Часть 58. Микаса

Микаса медленно помешивала ложкой подтаявшее черничное мороженое, к которому так и не притронулась. Её взгляд был прикован к Эрену, который сидел напротив и с абсолютно безмятежным видом уничтожал уже третью порцию. Она бы с радостью насладилась солнечным днём, но всё же один вопрос не давал ей покоя. — Эрен, — негромко позвала она, заставив его оторваться от десерта. — Помнишь Хисторию? Микаса внимательно вглядывалась в его зелёные глаза, пытаясь поймать малейшее изменение в мимике. Она знала Эрена слишком хорошо, но мысль о том, что между ним и этой недосягаемой девушкой могло быть что-то, что они держали в тайне, колола изнутри совершенно нелепой ревностью. — Хисторию? — Эрен нахмурился, и между его бровей залегла глубокая складка. Он явно пытался выудить это имя из глубин памяти, будто оно принадлежало какому-то второстепенному персонажу из учебника по истории магии за третий курс. — Райсс, что ли? — А ты знаешь много девушек с таким именем? — Да нет, просто давно о ней не слышал. А что? — Мы с ней пересеклись несколько дней назад. Она знала о том, что ты в Мунго, предлагала помощь… Тебе не кажется это странным? — Кажется, — согласился Эрен, откинувшись на спинку стула и завертев в пальцах ложку. — Но надо было принять её предложение. Отец бы меня точно отпустил пораньше, если бы за меня заступился целый член королевской семьи. — Не хочу быть у неё в долгу. Она же слизеринка… Кто знает, что у неё в голове. Эрен хмыкнул: к слизеринцам у него всегда было особое отношение. Микаса уже думала, что он сейчас напомнит о слизеринских корнях Леви или самого себя, но он внезапно заявил: — Если честно, она мне нравилась. Подался вперёд и со смешком щёлкнул её по носу: — А ну не хмуриться! Мне было всего тринадцать, а она была той ещё красоткой. Да на неё половина школы слюни пускала. Причём не только мальчики. Микаса дёрнула головой, потирая покрасневший кончик носа, но Эрен уже вошёл в азарт, явно наслаждаясь удачной возможностью её подразнить. — А ты вообще фанатела по Томасу, хотя я не уверен, что кто-то, кроме нас с Армином, мог это заметить за фасадом твоего вечно каменного лица. — С чего ты это… — возмутилась было Микаса, но тут же вспомнила, с чего. Конечно, никакой влюбленности там не было, просто Эрен, как обычно, умудрился выкрутить всё наизнанку. В тот холодный октябрьский вечер надвигалась сильнейшая буря, тучи над Хогвартсом были иссиня-черными, а ветер буквально сбивал с ног. Большинство студентов поспешили укрыться в тёплом и безопасном замке, но Томас — долговязый, вечно растрёпанный староста Рейвенкло — полез в совятню, чтобы укрепить разбитое окно и спасти замерзающих, напуганных птиц. Микаса тогда случайно оказалась поблизости и вызвалась помочь: она страховала его и наблюдала, как Томас, балансируя на скользкой черепице под шквальным ветром, накладывал защитные чары. — Он невероятно силён, и у него несгибаемая воля. Настоящий боец, — сказала тогда Микаса друзьям. Для неё это было чистой констатацией факта — признанием внутренней силы, которую она всегда ценила в людях, но Эрен, сидевший рядом, уставился на неё круглыми глазами и следующие две недели при каждом удобном случае демонстративно ворчал, что «этот Вагнер даже палочку правильно держать не умеет». — …Вспомнила, да? — довольно ухмыльнулся Эрен, заметив, как её возмущение сменилось секундным замешательством. — Я восхищалась его выдержкой под штормовым ветром, придурок. — Ага, ври больше, — фыркнул Эрен, откидываясь на спинку стула, и снова увлечённо принялся ковырять ложкой остатки клубничного мороженого. — И всё-таки, если возвращаться к Райсс… Мы с ней и словом не перекинулись за всё время учёбы. Она крутилась в своей компании, я — в своей. Эрен театрально вздохнул, подперев подбородок ладонью и глядя куда-то поверх головы Микасы, на разрисованную стену кафе. — Может, она тоже была в меня тайно влюблена, а я, идиот, упустил единственный шанс вписаться в королевскую семью?.. Договорить он не успел: Микаса подалась вперёд и лёгким, но ощутимым щелчком дала ему сдачи прямо по переносице, возвращая его с небес на землю. — Ай! Ну за что? Я, между прочим, анализирую свои политические перспективы! — Доедай своё мороженое, великий политик, — буркнула Микаса, складывая руки на груди. — Значит, ты утверждаешь, что вы вообще не общались? — Да говорю же, ни разу, — Эрен перестал тереть переносицу и задумчиво уставился в свою креманку, где клубничный сироп уже смешался в розовую лужицу. — Да и вообще, у меня, как и у всех остальных её поклонников, шансов не было никаких. Она же тогда сохла по этому, как его… Ну, смазливый такой старшекурсник, из головы вылетело имя. Эрен нахмурился, подцепляя ложкой остатки тающего мороженого, и лениво щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить. Но ложка замерла на полпути к рту и он резко вскинул голову, встретившись взглядом с Микасой. — Райнер Браун, — одновременно, в один голос выдохнули они. — Подожди… — Микаса первой взяла себя в руки. — Может, это никак не связано? Эрен, это же было сто лет назад. Мало ли кто по кому сох на старших курсах, ты же сам сказал… Эрен медленно опустил ложку обратно в вазочку. Его лицо изменилось: исчезла вся мальчишеская дурашливость, взгляд потемнел, став жёстким и сосредоточенным. — Как сказал бы наш любимый начальник: «Я не верю в такие совпадения». — Она же из королевской семьи. Зачем ей ввязываться в какие-то дурацкие интриги? Чего она хочет? — не унималась Микаса. Интуиция подсказывала ей, что они на верном пути, но зачем Хистории, которая могла бы жить припеваючи хоть в маггловском, хоть в магическом мире, играть в столь опасные игры? — И чего же может хотеть девушка, которая привыкла ко всеобщему восхищению, из королевской семьи, но почти без шансов на трон? Даже не знаю, — с явным сарказмом в голосе протянул Эрен, увлекая её к выходу. — Эрен, постой, — Микаса поймала его за локоть, заставляя остановиться у кирпичной кладки соседнего магазинчика. — В школе она была, конечно, всеобщей любимицей, но в ней никогда не было королевской спеси или жажды власти, она просто плыла по течению и наслаждалась тем, что у неё есть. Зачем ей сдалось лезть в это болото и рисковать загреметь в Азкабан? — Плыла по течению? — Эрен ехидно усмехнулся. — Подумай сама. Когда у тебя есть абсолютно всё, кроме реального влияния, чего ты будешь хотеть больше всего на свете? Он раздраженно взлохматил свои отросшие волосы и шагнул к ней ближе, понизив голос: — Если кто-то захочет сломать старые порядки, то для Хистории это единственный шанс занять место, которое ей никогда бы не отдали просто так. Надо срочно связаться с Леви. Отправь ему патронус. Микаса отвела взгляд: — Я… я не могу, Эрен, — тихо призналась она. — Я же не умею вызывать телесного патронуса. — Мерлин, Микаса… Ладно, не переживай, я сам тебя научу. Это вообще-то несложно, если поблизости нет дементоров, там главное концентрация на правильном моменте… Тогда аппарируем прямо к нему в кабинет. Подкинешь? — Ты уверен, что это безопасно? — Уверен, — Эрен раздражённо отмахнулся и схватил её за руку. — Леви же меня подкидывал в больницу, когда я в полуобморочном состоянии к нему аппарировал, и ничего. Погнали.        Когда их выбросило в кабинете Леви, Эрен глухо кашлянул, прижимая ладонь к груди, но тут же выпрямился, явно не желая показывать слабость. — Живой, видишь? — хрипло бросил он, оглядывая пустую комнату. — А ты переживала. Леви в кабинете не было. На столе идеальными стопками лежали рапорты, чернильница была плотно закрыта, а вешалка, на которой обычно висела его дорожная мантия, пустовала. — Наверное, до сих пор ищет Петру, — Эрен подошёл к окну и заложил руки за спину. — Носится по всей Британии из-за какой-то девчонки… У нас тут, возможно, заговор века зреет, а капитан бросил всё и страдает хернёй… — Эрен, хватит, — Микаса подошла почти вплотную, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Если бы на месте Петры оказался ты, Леви точно так же пошёл и перевернул бы вверх дном всю магическую Британию. И ты это прекрасно знаешь. — Да всё я знаю, Микаса, — проворчал он, поворачивая голову. Зелёные глаза блеснули мрачной решимостью. — Но прямо сейчас его благородство играет против нас. Пока он прочёсывает уэльские болота, эти ублюдки выигрывают время… Микаса подошла к столу, рассеянно провела кончиками пальцев по идеально ровному краю верхней стопки документов. Когда мир вокруг него начинал рушиться, Леви всегда врубал режим безупречного аккуратиста, раскладывая документы по линеечке и запечатывая чернильницы так, будто от этого зависела судьба всего магического сообщества. Стрелка настенных часов неумолимо приближалась к семерке — рабочий день близился к концу, и Леви, возможно, совсем не собирался возвращаться в Министерство… — Будем ждать его здесь или пойдём домой? — спросила Микаса, переводя взгляд на Эрена. — Всё-таки ты только из госпиталя, тебе нужно отдыхать. — Пока ждём. А если через час он не вернётся, аппарируем к нему домой. Не будет там — оставим записку. Чем раньше он узнает про Хисторию и Райнера, тем лучше. Микаса вздохнула: она знала, что спорить с ним в такие моменты бесполезно. — Ладно. Раз уж мы застряли здесь, давай не будем терять время зря. Научи меня создавать патронуса. — Прямо сейчас? — Только если ты сможешь сделать это без демонстрации. Эрен хмыкнул, но в его взгляде наконец-то промелькнул живой интерес. Он уселся на столе, аккуратно сдвинув в сторону стопку бумаг: Микаса быстро прикинула, какой нагоняй он может за это получить от Леви, но комментировать не решилась. — Патронус — это не обычное заклинание, где нужно правильно взмахнуть рукой и чётко выкрикнуть формулу. Движение там самое простое, но суть не в этом. Суть в воспоминании, которое ты выберешь. Он подался чуть вперёд, заглядывая ей в глаза. — Большинство думает, что нужно просто вспомнить какой-то приятный момент. Рождество с семьёй, отлично сданный экзамен, что-то в этом роде… Из такого воспоминания может получиться серебристая дымка, которая способна отпугнуть одного дементора, но для телесного патронуса этого недостаточно. Тебе нужно найти воспоминание, которое буквально пропитано счастьем, и пережить его заново, когда произносишь заклинание. Понимаешь? Микаса кивнула, перебирая в мыслях всё, что могло бы стать отличной пищей для патронуса. — Закрой глаза, — приказал ей Эрен, спрыгивая со стола, и Микаса послушно опустила веки. Почувствовала, как он подошёл почти вплотную: от него веяло запахом выпитого перед уходом зелья, клубничным сиропом и каким-то особым, едва уловимым теплом. Эрен мягко обхватил её пальцы своими, накрывая широкой ладонью её кисть. Это прикосновение было неожиданно бережным, почти невесомым. — Движение должно быть плавным, без нервных рывков, — мягко прошептал Эрен прямо ей в макушку. — Как будто ты полностью уверена, что всё получится. Он осторожно повёл её руку вверх — Микаса расслабила ладонь, послушно следуя за ним. Соединённые руки очертили в воздухе идеальный, изящный полукруг, а затем Эрен мягко подтолкнул её запястье вперёд, завершая пасс чётким, устремлённым в пустоту уколом. — Поняла? — его дыхание коснулось её шеи, оставив за собой шлейф мурашек. — Да, — выдохнула она, оборачиваясь к нему. Лицо Эрена было совсем близко, и в его потемневших зелёных глазах отражалось то, что невозможно было скрыть ни за какими масками. Привычная броня ожесточённого аврора дала трещину, обнажая то самое чистое тепло, которое связывало их с самого детства. Воздух между ними, казалось, готов был заискрить безо всякой магии, и Микаса быстро прикинула, сможет ли уговорить его отправиться домой — потому что проверять стол Леви на прочность она не собиралась… — А теперь ищи воспоминание. Микасе не нужно было долго искать: в эту самую секунду, когда его ладонь всё ещё согревала её пальцы, а в груди отчаянно и сладко щемило, её самое чистое и сильное счастливое воспоминание было прямо здесь, рядом с ней. Прожить его снова тоже было проще простого — ведь для этого нужно было всего лишь посмотреть Эрену в глаза… Она сосредоточилась на этом чувстве, позволяя ему заполнить каждую клеточку тела, вытесняя страх и усталость. Занесла руку, в точности повторяя изящный полукруг, который они только что начертили вместе, и с чётким выпадом вперёд уверенно произнесла: — Экспекто Патронум! Из кончика палочки с тихим шипением вырвалось лишь блёклое, полупрозрачное облако серебристого дыма. Оно вяло колыхнулось в воздухе и тут же беззвучно растаяло. Никакого телесного защитника не появилось. Но что может быть счастливее этого?.. — Не переживай, это только первая попытка. У меня вышло раза с десятого или около того… Какое ты выбрала воспоминание? — поинтересовался Эрен, внимательно всматриваясь в её лицо. Он слегка наклонил голову, и прядь отросших волос скользнула ему на лоб. Сказать ему правду? Признаться, что её абсолютное счастье — это он сам, стоящий в шаге от неё?.. — Наш дом, — солгала она, надеясь, что голос не дрогнет. — Последний день, когда родители были ещё живы. Последний день, когда я чувствовала себя в безопасности… — Это сильное воспоминание, Микаса, — мягко сказал он. — Одно из самых сильных. Но теперь я знаю, почему у тебя ничего не вышло. Оно счастливое только на контрасте с тем, что случилось потом. Понимаешь? В твоих мыслях оно намертво связано с последующей катастрофой. Против дементоров такое точно не годится… Тебе нужно другое воспоминание. Чистое, не омрачённое никакими плохими ассоциациями и трагедиями, которые случились после… «Не омрачённое плохими ассоциациями…» Она горько усмехнулась про себя. Если бы Эрен только знал, какую подножку её собственное подсознание подставило ей секунду назад. Ведь её настоящее воспоминание было связано именно с ним, с его близостью, с тем, как сладко и отчаянно щемило в груди, когда его ладонь направляла её руку. Но если следовать логике Эрена… какие плохие ассоциации могли быть связаны с этим моментом? Её любовь к нему всегда шла под руку со страхом его потерять. Стоило ей на мгновение поверить, что всё хорошо, Эрен сразу же находил способ броситься в очередное пекло. Даже сейчас, в эту самую минуту, она не могла просто раствориться в моменте — её разум лихорадочно, на автомате просчитывал риски. Патронус требовал кристальной, чистой радости, а у Микасы даже в самый счастливый миг рядом с Эреном где-то на периферии сознания тикало: «Только бы он выжил. Только бы уберечь. Только бы не дать ему уничтожить самого себя». Какое уж тут чистое счастье… — Наверное, ты прав, — вздохнула она, обрывая этот поток мыслей, пока они не отразились на её лице слишком явно. — А у тебя самого какое воспоминание? — У меня? — тихо переспросил он, и на его губах появилась странная, едва заметная улыбка. В ней не было радости — скорее, глухая, въевшаяся под кожу меланхолия. Он перевёл взгляд с Микасы куда-то в сторону стола, словно решался на сложное признание, а затем негромко произнёс: — Ты, наверное, сейчас обидишься… Но оно про Леви. Микаса удивлённо приподняла бровь, но промолчала, не перебивая. — Долгое время у меня вообще ничего не получалось, — продолжил Эрен. — Я перебирал в голове всё подряд: день, когда я переспорил Шляпу, когда сдал ЖАБА, когда меня зачислили в Аврорат… Мне казалось, это правильные моменты, но… Ну, вот эта сраная дымка, как и у тебя, конечно, вылезала из палочки, но мне нужен был нормальный патронус. Эрен замолчал, рассеянно глядя на пустующую вешалку. — А потом на одном из рейдов всё пошло через задницу. У меня выбили палочку, и этот сумасшедший колдун целился мне в голову разрывным заклятием. Я уже мысленно попрощался с жизнью. А в следующую секунду прямо передо мной появился Леви. Он принял весь удар на себя. Его тогда знатно расхреначило, целители разводили руками и говорили, что он вряд ли доживёт до утра… Он шумно выдохнул сквозь зубы и снова повернулся к Микасе. — Я тогда кучу времени провёл у его койки. Почти не спал, не ел, хотя мне тоже здорово досталось. Мне казалось, что если он умрёт, то… То и мне жить незачем. А потом он открыл глаза, посмотрел на меня своим этим вечно недовольным взглядом, еле-еле пошевелил пальцами и хрипло так выдавил: «Хватит сырость разводить, Йегер, у меня на неё аллергия». Эрен негромко рассмеялся — искренне и тепло, как не смеялся уже очень давно. — И вот в этот самый момент, когда он на меня ворчал, бледный как смерть, но живой, меня будто волной накрыло. Чистейшего, абсолютного облегчения. Осознания, что он выкарабкался. Вот это и есть настоящее счастье, Микаса — когда то, что ты боялся потерять больше всего на свете, возвращается к тебе вопреки всему… Ей не на что было обижаться. Эрен нашёл своё чистое счастье в моменте, когда самый страшный его кошмар отступил. А для неё самой этот кошмар продолжался каждый божий день, потому что её собственный источник счастья прямо сейчас стоял перед ней, всё ещё бледный после больничной койки, но упрямо рвался обратно в бой, раскрывать заговоры государственного масштаба, и Микаса прекрасно знала, что ничто на этом свете не заставит его остановиться. — Разве у этой истории нет плохих ассоциаций? — спросила она, поднимая на него глаза. — Леви ведь тогда чуть не погиб. Как этот страх не отравил воспоминание? — В том-то и дело, Микаса. До того, как он открыл глаза, это был сплошной кошмар. Но когда он заговорил… Это перечеркнуло всё, что было «до». А у тебя всё наоборот. Так что просто попробуй другое воспоминание. Микаса лихорадочно перебирала в голове варианты, но стоило признать горькую правду: если Эрен прав и даже последний мирный день с мамой и папой был отравлен последующей катастрофой, то что вообще могло подойти для Патронуса? Школьные годы? Но Хогвартс в её памяти неразрывно сплёлся с вечной тревогой за самого Эрена. Каждое воспоминание, где они были вместе, неизбежно волокло за собой длинный шлейф из его безумных выходок, ночных дуэлей и собственного панического страха потерять его. Стоило ей вызвать в памяти хотя бы один беззаботный майский вечер на астрономической башне, и мозг услужливо подсовывал воспоминание о той ночи, когда она неслась на эту же башню, наплевав на все школьные правила, услышав от Саши, что Эрен дуэлится с профессором Аккерманом. Сейчас, конечно, даже вспоминать смешно было о том, как сильно она боялась Леви и не доверяла ему, но тогда ей было совсем не до смеха… Да и потом лучше не стало. Когда школьные годы остались позади, а Эрен пошёл работать в Аврорат, у Микасы появилась ещё сотня новых, куда более весомых причин для ежедневного беспокойства. Детские страхи перед суровым профессором Аккерманом сменились взрослым ужасом перед реальными тёмными магами, опасными проклятиями и ночными рейдами. И даже Жан… Вся эта хрупкая иллюзия нормальной жизни рядом с ним была безжалостно перечёркнута его предательством. Куда ни посмотри — везде тупик. «Долгое время у меня вообще ничего не получалось…» Может, и её самое светлое воспоминание всё ещё ждёт впереди?.. — Попробуем в другой раз. А сейчас — погнали к Леви. Час уже прошёл. — Так быстро? Рядом с тобой время прямо-таки летит, — Эрен озадаченно уставился на часы. — Мне казалось, мы минут двадцать здесь торчим… Микаса ласково улыбнулась ему в ответ. Да, её чувства были неразрывно смешаны с тревогой и беспокойством, но прямо сейчас Эрен стоял здесь — целый, живой, такой родной, смотрящий на неё своими невозможно зелёными глазами. Если подсознание упрямо отказывалось выдавать ей старые счастливые воспоминания, значит, нужно было создавать новые. Прямо здесь и сейчас, пока у неё была эта возможность. Пока судьба давала им передышку, и пока его ладонь грела её руку… Она поднялась на цыпочки и прижалась губами к его щеке. — Ты хороший учитель, Эрен. Спасибо. На бледных щеках проступил едва заметный румянец. Он явно хотел что-то сказать, наверняка поспорить и заявить, что он практик, а не теоретик, и вообще ни хрена же не вышло, зачем она его хвалит? Но Микаса не позволила ему испортить этот момент. Она крепче сжала его плечо, прикрыла глаза и решительно крутанулась на месте, увлекая их обоих в вихрь аппарации.