Часть 62. Микаса

Микаса медленно шла по узкому переулку, натянув капюшон: дождь, пусть даже летний и тёплый, её совсем не радовал. Где-то в глубине лабиринта переулков слышался приглушенный смех и скрежет раскачивающейся на ветру вывески: в такую погоду в выходной день городские пабы проживали свои самые лучшие времена. Она и сама с радостью зашла бы куда-то перекусить и погреться, но работу никто, к сожалению, не отменял. — Импервиус, — прошептала она, когда редкие капли превратились в приличный водяной поток. Мысленно ухмыльнулась: водоотталкивающее заклинание всегда её забавляло. Стоит пропустить всего одну букву — и добро пожаловать в Азкабан!.. — О Мерлин, Аккерман, ты вообще умеешь ходить тихо? Или твоя цель — привлечь внимание всех разбойников в радиусе мили? Ганс, приставленный к ней на время выздоровления Эрена, вяло плелся в паре шагов позади, то и дело протирая мокрые очки краем мантии. Он выглядел как человек, чья жизнь была безвозвратно испорчена тем фактом, что начальство сочло его достаточно опытным, чтобы приставить нянькой к новенькой. Хотя Микаса прекрасно знала, что дело вовсе не в опытности: этот самый Ганс чем-то успел насолить Леви, за что и получил очень своеобразный штраф. Её напарник, похоже, тоже об этом догадывался, вот и злился на весь белый свет, потому что злиться на капитана было чревато дополнительной неделей в унылом патруле. — Дождь заливает за шиворот, — проворчал он, едва не споткнувшись о булыжник. — И кто вообще придумал работать в такой ливень?.. Микаса продолжала идти с прежней скоростью, не оборачиваясь и внимательно осматривая каждый темный угол. — Я должен вести допросы опасных преступников, — продолжал Ганс, с каждым словом распаляясь всё больше и больше, — а не шастать по грязным подворотням с новичками, которые едва отличают чары обнаружения от заклятия чистки обуви! Микаса знала, что если начнет отвечать, спор затянется на весь день, а она хотела закончить обход пятого сектора максимально быстро. И всё-таки желание врезать этому напыщенному придурку становилось почти неудержимым. Возможно, даже теми самыми чарами для обуви: кто знает, что будет, если применить их против человека? Вдруг он превратится в самый вылизанный во всём Лондоне кроссовок? Было бы неплохо… — Ты слушаешь меня, Аккерман? Я говорю, этот сектор — конченое место, в прошлый раз, когда я был здесь с Дейзи, она умудрилась подхватить какую-то стрёмную болячку от заколдованной жабы… О, кстати, мы уже совсем рядом. Идём проверим магазин того типа? Только ничего не трогай, не хочу потом выслушивать от капитана… — Хорошо. Всё, что угодно, лишь бы он заткнулся. Они свернули за угол, и её внимание привлекло странное пощелкивание, доносившееся из-за мусорных баков. Микаса подошла поближе, готовая к чему угодно, но увидела лишь самую нелепую в её жизни картину: какой-то щуплый мальчишка, на вид лет четырнадцати, пытался открыть этот самый бак Алохоморой. Завидев её, парень от неожиданности выронил палочку, которая с глухим звуком упала в лужу: наверное, Ганс всё-таки несправедлив и подкрадываться она умеет. — А-авроры! — пролепетал он. — Я… я просто… — Вижу, что не сложно, — хмыкнула Микаса, подходя ближе. — Использование магии на глазах у магглов не зафиксировано, но попытка кражи чужого имущества — это уже нарушение. — Чужого имущества? — мальчик недоверчиво покосился на бак. — Но это же просто мусор, мисс… Она достала из кармана стандартный бланк штрафной квитанции, и мальчишка обреченно понурился: — Это же ерунда… Может, договоримся? Микаса быстро покосилась на Ганса: тот, прислонившись к стене соседнего здания, с демонстративно скучающим видом протирал очки, но явно прислушивался к их разговору. Наверняка ждал, когда она допустит хоть малейшую оплошность, чтобы потом с наслаждением размазать её перед Леви. Мерлин, она начинала скучать по Петре… — Выбирай, либо я оформляю это как полноценную попытку ограбления со взломом, либо ты сейчас же платишь штраф за мелкое хулиганство и исчезаешь с моих глаз. Без глупостей. — Спасибо, мисс, — выдохнул он, едва не плача от облегчения, и протянул ей несколько монеток. — Свободен. Мальчишка тут же бросился бежать, вызвав тем самым тяжелый вздох Ганса, который явно остался недоволен тем, что шоу не закончилось задержанием. — Смотри, Аккерман, однажды ты пожалеешь о своей доброте, когда какой-нибудь мелкий хулиган ударит тебя в спину… — Если ты так сильно хочешь кого-то засадить в Азкабан, ищи нарушителей покрупнее. Ганс хмыкнул, пряча палочку в карман мантии. — «Покрупнее»? — он догнал её и теперь шел вровень, недовольно косясь на неё. — Я бы с радостью, но пока я приставлен к тебе, максимум, что мне светит — охота на вот таких сопляков… А пацан, между прочим, явно несовершеннолетний. Надо было выяснить, как он обходит надзор, а не отпускать его. Может, палочку у кого украл, или вообще нашёл способ снять следящие чары… Микаса остановилась так резко, что Ганс едва не влетел в неё, едва успев притормозить. Конечно, он был прав, но… — Меня уже достало твоё нытьё. Я пришла сюда работать, а не выслушивать твои истерики. Ты думаешь, мне доставляет удовольствие шататься здесь с тобой? Или ты считаешь, что я сама выбрала тебя в качестве напарника? Если ты так недоволен тем, как я выполняю свою работу, или тем, что тебя приставили ко мне, то иди к капитану Аккерману, выскажи ему всё, что думаешь. — А он думать не умеет. Леви, казалось, появился из ниоткуда. Его плащ был безупречно сух — в отличие от Ганса, который, несмотря на весь свой мнимый опыт, выглядел как промокший до нитки взьерошенный воробей. — Ну надо же, — проворчал он, останавливаясь в паре шагов. — А я-то, наивный, потратил двадцать минут, проверяя ближайшие пабы. Был уверен, что вы присели где-нибудь в тепле, потягивая сливочное пиво… Ганс, ты в Аврорате сколько лет? Четыре? Пять? И до сих пор не освоил элементарный Импервиус? Позорище. Немедленно исчезни с моих глаз, иди сохни, пока не подхватил что-нибудь, что сделает тебя еще более бесполезным… Ганс, наверное, хотел что-то возразить, но под холодным, пронзительным взглядом Леви лишь коротко кивнул и почти бегом бросился прочь из переулка, радуясь, что его отпускают. Следом за Леви из-за угла вышла Луиза. Она двигалась мягкой, почти кошачьей походкой. Рука Микасы инстинктивно дернулась к палочке, но Леви вскинул руку, останавливая её. — Не дёргайся, — холодно произнес он. — Мисс Вебер помогает мне в расследовании. — Расследовании?.. — Она покопается в твоих воспоминаниях, Микаса. Нам нужно выяснить, почему ты потеряла память, — он едва заметно склонил голову, и это движение было коротким, почти неуловимым кивком в сторону Луизы. «Просто сделай это. Без фокусов», — явно читалось в его взгляде. — Мисс Вебер обладает уникальной квалификацией, — продолжил Леви, и его голос звучал ровно, как отточенное лезвие. — Я распорядился, чтобы она провела процедуру немедленно… Микаса схватила его за рукав плаща, притягивая ближе, и прошипела, почти не разжимая зубов: — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Она же обливиатор, Леви! Стоит ей влезть в мои мысли, и она узнает всё, абсолютно всё! Леви уставился на Микасу с таким искренним изумлением, словно она только что раскрыла ему тайну мироздания, до которой он сам, при всей своей гениальности, додуматься не смог. Либо — и это пугало куда больше — эта мысль была в его голове, но какая-то чужая воля или тонко наложенное заклятие методично стирали её, как только он пытался на ней сфокусироваться. Он на секунду прикрыл глаза, словно отгонял от себя наваждение. — Но если она копалась в воспоминаниях Петры, то и без тебя знает достаточно… — Нет, — Микаса перебила его, понизив голос до шепота, в котором звенела сталь. — Петра не знала про Хисторию. Единственная информация, которая у неё была — это то, что Луиза Вебер в списке подозреваемых, и всё. Его взгляд метнулся к Луизе, затем снова сфокусировался на лице Микасы. Было ли это искреннее удивление или же пробел в его собственной памяти, который сама Луиза, возможно, мастерски вычистила ранее? Ответ казался очевидным: он был слишком погружен в попытку вернуть воспоминания Петры, чтобы заметить, как чёртова обливиаторша филигранно обходит его защиту, наверняка подточенную потерей. Вон даже Эрена вчера накрыло: Микаса, хоть и не обладала прямой связью с Леви, догадалась, что её стукнуло обухом по голове именно от его эмоций. — Мне нужно, чтобы она думала, что я доверяю ей, что я хочу с ней сотрудничать. Сосредоточься на воспоминаниях о том дне, отсеки всё остальное. Ты сможешь не выдать ей лишнего… — Может, я пойду пока? Позовите меня, когда она будет готова, мистер Аккерман… — Луизе, похоже, вконец надоело наблюдать за ними. — Я понимаю, страшно давать доступ к своим воспоминаниям… — Я не боюсь, — холодно ответила Микаса, глядя ей прямо в глаза. — Просто ненавижу, когда в моих мыслях копаются люди с сомнительной репутацией. — Вы не доверяете своему руководителю, мисс Аккерман? — Леви, она задурила тебе голову, — попыталась переубедить его Микаса, но осеклась, когда почувствовала, как пальцы капитана на её плече сжались — не в знак поддержки, а как предупреждение, почти приказ замолчать. — Она не доверяет вам, мисс Вебер, — отрезал Леви. — Но всё же мисс Аккерман сделает то, что должна. Это приказ, — он бросил хмурый взгляд на Микасу, словно молча извинялся за то, что вынужден был сделать. Микаса медленно выдохнула. Нарочито ссутулилась, позволяя рукам безвольно повиснуть вдоль тела. Она должна была выглядеть сломленной, проигравшей — чтобы Луизе проще было поверить в собственную победу. — Есть, сэр.        Она бежала, задыхаясь, и едва не поскальзываясь на грязи, а за спиной звучали тяжелые, размеренные шаги неизвестного преследователя, которого Микаса не видела — скорее, чувствовала. Невидимые, но странным образом ощутимые пальцы жадно впивались в этот образ, пытаясь вытащить лицо преследователя из мысленного тумана, но ничего не удавалось. «Почему она не пытается копнуть глубже?» — невольно пронеслось в голове у Микасы. «Почему не ищет…» — Мне неинтересно ваше грязное бельё, мисс Аккерман, — скучающим тоном прокомментировала Луиза. — Прошу, сосредоточьтесь и не мешайте работать. «Она хочет выяснить, что мы знаем о них…» — Мисс Аккерман, сосредоточьтесь, — в голосе Вебер послышались раздраженные нотки. — Мистер Аккерман упоминал, что у вас было два случая провалов в памяти. Давайте посмотрим второй, с этим мне уже всё понятно. К сожалению, восстановить воспоминания в этом случае невозможно, но я не согласна с вашим заключением, мистер Аккерман, что это мог сделать только профессиональный стиратель. Работа отличная, но всё, что для этого требуется — большое количество практики. — То есть, Кирштейн тоже мог такое провернуть? — как бы невзначай поинтересовался Леви. — Понятия не имею, кто это, мистер Аккерман, но судя по вашему тону, кто-то не очень способный? — Тот ещё тупица. — Если честно, мои оценки в Хогвартсе тоже были далеки от идеальных, но я же справляюсь, — расплылась в улыбке Вебер. Микаса невольно поёжилась: странное ощущение, что она пытается понравиться Леви и неплохо в этом преуспевает, несмотря на всё, не желало её покидать. Может, потому и не лезет глубже, чем ей разрешили? Втирается в доверие? Да и вообще ведёт она себя как-то странно. Кого-то ей напоминает… Микаса замерла, глядя на то, как Луиза непринужденно поправляет прядь волос — точь-в-точь так, как это делала Петра. — Вы как-то странно на меня смотрите, мисс Аккерман. Всё ещё не доверяете? — Вы просто напоминаете мне одну мою старую знакомую, мисс Вебер. Пальцы Луизы застыли в воздухе. — В самом деле? — она слегка склонила голову набок, и этот жест был настолько узнаваемым, что Микаса почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — У меня большая семья, возможно, вы знакомы с кем-то из моих родственников… — Не внешне, — быстро уточнила Микаса, бросив взгляд на Леви, привлекая его внимание. Бросаться обвинениями в лицо Луизе она бы не рискнула, но натолкнуть его на аналогичные мысли было необходимо. — Внешне вы как раз совсем не похожи, а вот по характеру, манере поведения… — Знаете, мисс Аккерман, мне часто говорят, что я произвожу впечатление человека, которому можно довериться. Наверное, это профдеформация. Нам часто приходится работать с людьми, пережившими сильное эмоциональное потрясение… Луиза сделала шаг ближе, и её улыбка, до этого момента мягкая и почти сочувствующая, вдруг стала пугающе холодной. В глазах мелькнул огонек, явно не имевщий ничего общего с заботой о травмированных душах несчастных магглов — скорее напоминавший тот самый взгляд Эрена, когда он, охваченный охотничьим азартом, выслеживал очередную жертву. — …и мы обязаны становиться теми, в ком пациент нуждается больше всего, — медленно, с лёгкой ехидцей в тоне произнесла она, глядя Микасе прямо в глаза. «Она знает, что я знаю!» — Второе воспоминание, Аккерман, — перебил их Леви. Микаса перевела взгляд на капитана, отчаянно пытаясь считать хоть что-то за этой непроницаемой маской, но его лицо было абсолютно равнодушным — никаких признаков раздражения, гнева или паники. Понял ли он, что происходит? — Как пожелаете, мистер Аккерман, — промурлыкала Луиза, и её тон был настолько приторным, что Микасу снова замутило. «Возьми себя в руки!» Жан прикрывал эту сволочь, не желая сдавать её имя Леви, а Луиза только что заявила, что знать не знает никакого Кирштейна… По-хорошему, стоило бы показать Вебер только самый конец того нелепого свидания — как она уходила от Жана, как застала дома нажравшегося какой-то дряни Эрена, и как потом проснулась у Саши, не помня, как туда попала. Но вместо этого Микаса, поддавшись внезапному порыву, начала прокручивать в голове тот вечер с самого начала, с момента встречи с Жаном. Не отказала себе в удовольствии немного приукрасить действительность: сделала каждое прикосновение Жана в памяти исполненным нежности, каждый его взгляд — полным обожания, буквально выставляла перед Луизой напоказ их близость, ожидая хотя бы микроскопической вспышки досады в глазах обливиаторши. Но Луиза изучала её воспоминание с тем же холодным интересом, с каким ученый наблюдает за размножением плесени под микроскопом. — Кто бы ни пытался стереть это из вашей головы, он был полнейшим дилетантом, — голос Луизы прозвучал с откровенным презрением. — Грубая работа. Сейчас, минутку…        — У Эрена будут неприятности, Микаса, — почти наяву услышала она полный отчаяния голов Жана. — Очень большие неприятности. Ты не должна из-за этого пострадать, слышишь? Переезжай ко мне, там ты будешь в безопасности… Сама Микаса в этом странном воспоминании качала головой, отказываясь, и настойчиво выспрашивая подробности. Жан тяжело вздохнул, его плечи поникли, как у человека, который собирается сделать что-то непоправимое. — Прости, — прошептал он, доставая палочку. — Обливиэйт.        Микаса не помнила этого диалога, но отчего-то он казался ей странно знакомым. Она судорожно пыталась сопоставить то, что только что вспомнила, с тем, что Жан говорил Леви на допросе. Могла ли Вебер подсунуть ей ложные воспоминания? Но для этого нужно знать, что Жан пытался взять вину на себя. Могла ли она только что узнать об этом, совершенно незаметно для самой Микасы покопавшись в её воспоминаниях?.. — Вижу, вы начали задавать себе правильные вопросы, — насмешливо произнесла Луиза. —Это очень полезная привычка, мисс Аккерман. Но я ничего не подсовывала — просто сняла с вашего сознания слой мусора, которым этот ваш бойфренд-неудачник попытался прикрыть свои ошибки. Вот ведь сволочь. Надо было хорошенько врезать ей ещё тогда, в том чёртовом сквере… Но прежде чем она успела поднять палочку, между ними, словно тень, возник Леви. — Мисс Вебер, благодарю за помощь. Загляните ко мне завтра, пожалуйста, обсудим ещё пару вопросов. Свободны. Луиза на мгновение задержала взгляд на них, но спорить не стала — лишь едва заметно кивнула и аппарировала прочь. — Леви, подожди! — её голос сорвался на крик, когда она увидела, что он собирается свалить вслед за Луизой, оставляя её одну в этом грязном закоулке. — Ты же понял, да? Она копирует… — Я похож на идиота, Микаса? — холодно спросил он. — Держи себя в руках, я же просил. Заканчивай смену, пятый сектор сам себя не прочешет. Завтра поговорим.

***

Дом встретил её непривычной тишиной. Микаса думала, что Эрен с Армином давно вернулись со своей прогулки и уже вовсю обсуждают планы на завтра, но в квартире не было слышно ни голосов, ни звяканья чайных ложек на кухне. На улице уже стемнело, и лишь блеклый свет фонарей пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, оставляя на полу длинные бледно-желтые полосы. Эрен всё-таки обнаружился в комнате: он сидел на подоконнике и задумчиво пялился на улицу, но стоило Микасе зайти, он тут же обернулся к ней: — Я ждал тебя раньше. Патруль затянулся? — Пришлось задержаться, — коротко бросила Микаса, не желая рассказывать Эрену всю эту историю. Ещё не хватало, чтобы он снова психанул. — А где Армин? — Будет где-то через час. А пока что квартира в нашем распоряжении. На его губах возникла легкая, почти смущенная улыбка — зрелище настолько редкое в последнее время, что Микаса невольно затаила дыхание. Он протянул руку и аккуратно коснулся кончиков её пальцев. — С годовщиной, Микаса. — С… чем? — Сегодня ровно тринадцать лет, — Эрен покачал головой, и в его голосе послышалась легкая укоризна, — с того самого дня, как мы впервые встретились. Говорят, тринадцать — несчастливое число, но для меня эти годы были самыми счастливыми. А ты что, забыла? Микаса почувствовала, как к горлу подступает ком. Ну да, они познакомились где-то в конце июня, всё верно, но то, что Эрен — человек, который обычно понятия не имел, какой сегодня день недели — не только держал в голове эту дату, но и вдруг решил её поздравить, хотя ни разу за все эти годы ничего подобного не делал… Внутри испуганной птицей забилась тревога. — Эрен… — она попыталась отступить на полшага, но он не отпустил её руку. — Ты пугаешь меня. К чему эти сентиментальности? Эрен на секунду нахмурился, словно пытался понять её реакцию, а потом расхохотался — тем самым родным, звонким смехом, который Луиза при всем своем таланте никогда бы не смогла скопировать. — Дурёха, — он притянул её обратно к себе, не давая увеличивать дистанцию, и его ладони легли ей на талию. — Ты что, решила, что я сейчас встану на одно колено и вытащу кольцо? Я просто хотел сказать, что люблю тебя. И любил все эти тринадцать лет, даже когда вел себя как последний идиот. Мне просто мозгов не хватало, чтобы это осознать. — А теперь, значит, хватает? — не удержалась от подкола Микаса. — Или просто у Петры отвалилась возможность подливать тебе Амортенцию и ты наконец-то в себя поверил? — Обижаешь, — Эрен притворно надулся, но тут же прижал её к себе крепче. — Петре далеко до твоих собственных чар. В груди разлилось давно забытое, почти детское тепло. Она не выдержала и тихонько фыркнула, утыкаясь лбом в его плечо, расслабленно обмякла в его руках, позволяя себе просто дышать, просто слушать, как ритмично бьется его сердце. Обняла в ответ, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. — И я тебя люблю, — пробормотала она куда-то в его грудь. — Даже когда ты ведёшь себя как последний идиот. — То есть всегда? — Всегда, — не стала спорить Микаса. Она уже собиралась отстраниться, чтобы наконец переодеться и приготовить что-то на ужин, но Эрен не отпустил её: руки, только что мягко обнимавшие её за талию, скользнули выше, пальцы жестко, почти до боли впились в её плечи. — Микаса. Даже голос Эрена изменился: он прозвучал так тихо, глубоко и пугающе серьезно, что Микаса невольно подняла голову, чтобы заглянуть ему в лицо. В полумраке комнаты его зеленые глаза казались темными, почти черными. Все смешинки, ещё недавно придававшие им живости, напрочь исчезли. — Пообещай мне кое-что. Если со мной что-то случится, — быстро сказал он, не давая вставить ни слова, — если меня подставят, если я пропаду, или не вернусь с очередного задания, ты в тот же день уйдешь из Аврората. Навсегда. Слова Эрена обрушились на неё ледяной волной, напрочь уничтожая всё то тепло, в котором она грелась ещё несколько мгновений назад. — Что?.. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его груди, судорожно сжались, сминая плотную ткань рубашки. — Эрен, ты… о чём ты говоришь? — её голос, обычно твердый и уверенный, предательски дрогнул, срываясь на беспомощный шепот. — Что значит «если со мной что-то случится»?! Ты не имеешь права требовать от меня такого!.. — Я имею право требовать, чтобы ты выжила. Он не отпускал её. Притянул ещё ближе, почти вплотную, судорожно выдохнул. Он знает что-то, о чём не знает она? Снова это его сраное предвидение?.. — Пообещай мне, — повторил он, и его пальцы сжались на её плечах с такой силой, что завтра там точно останутся синяки. — Ты в тот же день соберешь вещи, уедешь в Хайленд или куда ты там хотела… — Хайленд? — она зло вытерла тыльной стороной ладони непрошеную слезу, полоснув его яростным взглядом. — Ты снова решаешь за меня, где мне быть и как мне жить? — Но ты же сама хотела переехать в эти ёбаные горы! Сама говорила, что устала от Лондона! Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, Микаса! — С тобой! Я хотела жить там с тобой, Эрен! Она резко дернулась назад, и на этот раз он отпустил её, позволяя ей вывернуться из объятий. — Я не буду тебе ничего обещать. На какое-то мгновение ей показалось, что он сейчас достанет палочку и наложит на неё Обливиэйт — такой же корявый и дилетантский, как и у Жана, но достаточно эффективный, чтобы заставить её забыть об этом разговоре. Снова начнёт лить ей в уши сладкие слова о годовщине знакомства, о любви, вытаскивать из памяти хорошие воспоминания, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось… Она инстинктивно потянулась к карману, где лежала её собственная палочка: ладонь коснулась прохладного дерева, пальцы сжались на рукояти. Шок отступил, уступая место привычной готовности к бою. «Только попробуй. Только потянись за палочкой. Я собью тебя с ног раньше, чем ты успеешь открыть рот». — Ты всё еще меня любишь, Микаса? В его голосе сквозила такая неприкрытая, чисто йегеровская ирония, что трудно было удержаться от совершенно неуместной улыбки. — Это было чистосердечное признание в собственном идиотизме? — Что-то типа того, — примирительно улыбнулся Эрен. — Признаю, меня занесло на поворотах. Я просто переживаю за тебя, Микаса. А без меня рядом — кто тебя прикроет в случае чего? — Ну, сейчас я работаю с Гансом, и он… — И он занудный идиот. Если на вас нападут, он скорее зачитает преступникам их права, чем успеет наколдовать приличный щит, — он сделал шаг вперед, на этот раз осторожно, прощупывая почву, и когда она не отстранилась, мягко коснулся её плеча. — Твой лучший напарник — это я. Уяснила? — Уяснила, — вздохнула Микаса. Волнение, вызванное мыслью, что он что-то от неё скрывает, никуда не делось, но сейчас ей слишком сильно хотелось верить в то, что его просто накрыло привычной паранойей. В конце концов, Эрен всегда был той ещё пороховой бочкой — вспыхивал от малейшей искры, накручивал себя, а потом сам же над этим и смеялся. Она позволила себе вернуться в его объятия и устало прижаться лбом к его плечу. Знакомый, родной запах окончательно вернул её в реальность, где Эрен был живым и стоял прямо перед ней, а не растворялся в тумане собственных жутких предсказаний. — Но больше никаких разговоров о том, что ты не вернешься, — тихо, но очень отчетливо попросила она, слушая, как под её ухом ровно и спокойно бьется его сердце. — Я тоже имею право требовать, чтобы ты выжил. Уяснил? — Уяснил, — Эрен мягко провёл ладонью по её спине. В его голосе слышалось облегчение человека, который как будто сам испугался того, куда его завели собственные мысли. — Пойду поставлю чайник. Переодевайся и подтягивайся, у нас сегодня праздничный ужин. Микаса не сдержала улыбку, уткнувшись ему в плечо. На языке уже вертелась привычная колкость — вопрос, включает ли его праздничный ужин в себя что-то помимо подгоревших тостов, но она прикусила язык. — Только не забудь, что чайник нужно греть на плите, и не пытаться ускорить процесс с помощью Инсендио. — Ты совсем не ценишь мой новаторский подход в кулинарии. Он легонько щелкнул её по носу, развернулся и зашагал в сторону узкого, тускло освещенного коридора, ведущего на кухню. Микаса проводила взглядом его удаляющуюся фигуру, слушая, как знакомо поскрипывают половицы под его шагами, и только тогда по-настоящему выдохнула. Тринадцать лет. С ума сойти… А ведь порой ей казалось, что прошло года три: Эрен по-прежнему иногда вёл себя, как восьмилетний беспечный мальчишка, да и она сама часто ловила себя на мысли, что внутри мало чем отличается от той напуганной, колючей девчонки, потерявшей вместе с семьёй и веру в какое бы то ни было счастливое будущее. И именно Эрен тринадцать лет назад вернул ей эту веру. Ворвался в её персональный ад, протянул ей руку и заставил маленькое онемевшее от горя сердце забиться вновь. Он стал её домом и её единственным возможным будущим. И теперь он думал, что может просто так всё перечеркнуть? «Пообещай мне…» Поцепив тяжелый плащ на крючок и натянув домашнюю футболку, Микаса упрямо вскинула подбородок и уверенно зашагала на кухню, ведомая шумом закипающего чайника. «Ну уж нет, Йегер».