Часть 67. Эрен

Эрен стиснул зубы, чувствуя, как сырость от сраного холодного моря пропитывает плотную ткань мантии. Он никогда не бывал в Азкабане, но всё же каждый поворот лестницы, каждая трещина на сером камне стен казались ему до боли знакомыми. Жуткая крепость из его хронических ночных кошмаров — тех самых, от которых он годами просыпался в холодном поту, — существовала на самом деле. Неужели его проклятый дар предвидения, который он так и не научился контролировать, выкинул очередной трюк? Он видел эту тюрьму во сне, потому что его появление здесь было неизбежным. Предрешённым. «Будущее — это не то, что с нами случается само собой. Это то, что мы сами выстраиваем по кирпичикам». Когда-то эта фраза от преподавателя Прорицаний знатно его рассмешила. В чём тогда вообще смысл этого предмета, если будущее на самом деле не предопределено и зависит от действий человека? Всегда ведь можно взять и положить какой-то другой кирпичик или вообще плюнуть и бросить здание недостроенным, правда ведь? Оказалось, что нельзя. Стройка шла по чётко утвержденному кем-то свыше плану, и оттого, что Эрен таскал и укладывал эти сраные кирпичики собственными руками, а не доверял это дело посторонним мастерам, будущий дом никак не менялся. Да и плана этого он, если честно, в глаза не видел, чтобы вот так просто взять и эффективно воспротивиться… Наверное, его видел только Зик. Или успешно делал вид, что видел. Эрен бросил косой взгляд на Армина: тот шёл рядом, бледный как полотно, судорожно сжимая в кармане палочку. Дементоров нигде не было видно, но и без того в голове крутились гнетущие мысли. Что чувствовал более изнеженный друг, страшно было представить. Чувство вины на какую-то долю секунды кольнуло его: не нужно было тащить Армина сюда, но… Но без него он бы точно не справился.        Армин тяжело привалился лопатками к металлическому поручню, шумно, с хрипом переводя дыхание. Его пальцы всё ещё дрожали. — Эрен… ты как? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Это… это было слишком близко, если бы не Зик… Извини, я не… — Я в порядке, — отрезал Эрен. Не хотелось признавать, что его собственное сердце сейчас готово было пробить грудную клетку. Беспалочковый Патронус, значит. Если Зик сумел провернуть такой трюк, то сможет и он: надо только потренироваться, и ему никогда не потребуется защита этого поехавшего психопата, по недоразумению являвшегося его старшим братом. Ему не нужна помощь Зика, ему вообще ничья помощь не нужна, он сам разберётся со всей этой сранью. Ещё немного и силы вернутся, и можно будет снова… Снова попытаться вызвать в голове хоть какое-то светлое воспоминание, снова сделать вид, что они у него в принципе есть. Потому что прямо сейчас не получалось вспомнить ничего хорошего. Эрен поднял голову, всматриваясь в затянутое серыми облаками небо. Армин бледнел, сжимался, пытался защититься, даже привычный ко всему комендант в ужасе вжимал голову в плечи при каждом шорохе, но для самого Эрена небо над Азкабаном оставалось абсолютно пустым. Лишь резкое падение температуры и удушливый, парализующий холод выдавали присутствие мерзких тварей. Даже сквибы могли видеть дементоров, а он, аврор с блядски сильным магическим потенциалом, стоял посреди Азкабана абсолютно слепым и растерянным, и мог надеяться только лишь на чужой успешный Патронус. Вдруг Зик и отец правы? Вдруг вся его хвалёная боевая ярость и сила — это просто глупый подростковый бунт, маскирующий фатальную беспомощность? Он ведь даже не видит того, что его убивает. Не может защитить друзей. Просто прёт вперёд как баран, слепо веря, что сможет переписать предначертанное, а на деле просто глубже зарывает себя в землю с каждым шагом. «Всё равно всё закончится здесь. Ты обречён…» «Только бы они ничего не почувствовали». Если он сейчас сдастся этой депрессивной тьме, если эти сосунки в чёрных балахонах заставят его захлебнуться собственным ничтожеством — отголоски долетят до Микасы. Она согнётся от внезапного, необъяснимого холода в груди прямо посреди улицы, а Леви, даже если сейчас не почувствует ничего, поймёт всё по одному только его потухшему взгляду, как только они вернутся. Он не имел права заставлять их делить с ним этот ад. Он должен стать пустым местом для этих тварей. Невидимым. Несуществующим. Ничего не чувствующим… Если в его душе не останется ничего, кроме мёртвого штиля, дементорам просто нечем будет поживиться. Первым делом он загнал под внутренний замок воспоминания о Микасе: они были самыми ценными, а значит, делали его самым уязвимым. Туда же, в самую глубокую и темную шахту своего разума, он сбросил Леви — его резкий голос, язвительные ухмылки, редкие одобрительные кивки, которые Эрен ценил больше любых министерских наград. Гасил в себе эмоции, одну за другой, словно задувал свечи в огромной церкви: злость на Зика, обиду на отца, сочувствие к дрожащему рядом Армину. Каждую искорку мысли, которая могла бы вывести его из равновесия, он безжалостно давил на корню, превращая в безликий пепел. И это сработало. Невидимые, скользкие щупальца чужого присутствия, бесцельно шарившие внутри его черепной коробки в поисках лакомого кусочка, застыли в растерянности, словно они тянулись к живому человеку, а наткнулись на холодное гранитное надгробие. Они наконец-то отъебались от него, переключив свое внимание на тех, в ком еще теплилась хоть какая-то ментальная жизнь — на хнычущих в камерах узников и тяжело дышащего Армина. Возможно, ему даже не понадобится этот блядский беспалочковый Патронус: зачем тратить силы на сложную, выматывающую магию, когда можно просто стать ходячим трупом, до которого уродливым тварям Азкабана нет никакого дела? Это казалось идеальным, легким решением… Но Леви не выдержал и пары недель, когда пытался бороться с влиянием Зика. Если даже несгибаемый Леви Аккерман не справился, то у него, у импульсивного и вечно летящего напролом Эрена, не было ни единого шанса выживать в этой пустоте месяцами и годами. Тогда что ему делать?.. Очевидно: бежать подальше от этой проклятой скалы посреди моря, и сделать всё, чтобы больше никогда, ни при каких обстоятельствах не возвращаться в Азкабан. Но петля времени медленно, но верно затягивалась на его шее, и каждый его шаг становился лишь очередным кирпичиком в ёбаной стене… — Эрен? — негромкий, дрожащий голос Армина заставил его вынырнуть из ментальной темноты. Друг осторожно прикоснулся к его плечу. Оказывается, они уже вышли на скалистый берег и перед ними, тяжело вздымаясь на серых пенистых волнах холодного моря, качалась лодка, в которой они сюда притащились. Перевозчик сплюнул в воду и хрипло, дребезжаще рассмеялся: — Долго же вы там проёбывались! Я уж думал без вас отчаливать. Запрыгивайте, пока я добрый, или оставайтесь тут куковать до рассвета! Армин поспешно шагнул на скользкий борт, едва не потеряв равновесие. Эрен же на секунду застыл у самой кромки бурлящей воды. Он медленно обернулся, бросив последний взгляд на возвышающийся над ними черный треугольник цитадели, разрезающий низкие свинцовые тучи. Вековые стены хранили гробовое молчание, но Эрен всё же слышал, как каменные челюсти входа беззвучно шепчут его имя, обещая скорую встречу.

***

После ледяного холода Азкабана в Мунго было почти невыносимо душно. Навещать отца в последнее время вошло у него в какую-то пугающую привычку. Они не общались годами и прекрасно себя при этом чувствовали, но сейчас Эрен с горечью понимал: Гриша Йегер — наверное, единственный человек во всём блядском мире магов, к кому он вообще может прийти с этим. — Ты бледный, Эрен, — вместо приветствия тихо произнёс отец. — На тебе лица нет. Что произошло? Эрен не стал размениваться на вежливые предисловия. Он подошёл ближе, проигнорировал предложенный стул и опёрся ладонями о край деревянного стола, заваленного какими-то полупустыми флаконами. — Я был в Азкабане, — бросил он, пристально наблюдая за реакцией отца. — Навещал твоего старшего ублюдка. — Зик… — выдохнул он. — Зачем ты… — Неважно, — резко перебил его Эрен. — На нас напали дементоры. Эрен сглотнул, чувствуя, как к горлу снова подступает спазм. Он сделал шаг назад, засунул руки в карманы и, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно, спросил: — Почему я их не вижу, отец? — Что ты имеешь в виду под «не видишь»? — тихо спросил он. — Все их видели, кроме меня! — Эрен едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу. — Даже ёбаные сквибы видят дементоров! А я стоял там как слепой дебил. Почему? — Я же просил тебя держаться подальше от мест, которые могут тебя добить. — Он прислонился лбом к прохладному стеклу, за которым плавился от жары лондонский асфальт. — Азкабан — это не просто тюрьма, это темномагическая рана на теле земли, и ты, ослабленный, взял и притащился туда добровольно. — Избавь меня от нотаций. — Психогенная слепота на фоне тяжелейшего магического выгорания — штука не новая, Эрен. В истории есть десятки примеров, когда люди после жестоких пыток или тяжелейших душевных потрясений временно переставали видеть проявления магии, недоступные магглам, в принципе. Это со временем проходит. Но разница между ними и тобой в том, Эрен, что ещё ни один пострадавший с подобным диагнозом не додумывался добровольно лезть в Азкабан… Отец рассуждал здраво, раскладывая всё по полочкам с точки зрения колдомедицины, но он не знал главного. Дементоры питались страхом перед неизвестным будущим, отчаянием и потерей надежды, но для Эрена будущее перестало быть неизвестным. Он уже примерно понимал, по какому сценарию разыграется этот блядский спектакль, пусть и не успел ещё выучить все реплики и запомнить каждую сцену. Но его подсознание наверняка со всем этим справилось: оно уже давно всё приняло, пережило и выжгло внутри него ощущение грядущего пиздеца, оставив самому Эрену лишь жалкую иллюзию выбора. Подсознание не боялось неизвестности — оно знало финал, и теперь просто терпеливо ждало, пока его сознательная упрямая часть мозга прекратит метаться, признает неизбежное и покорно встанет на давно проложенные специально для неё рельсы. — Значит, это пройдёт, — ровно произнёс он, проигнорировав упрёк отца. — Мне просто нужно время. — Время и покой, Эрен, — настаивал Гриша, делая шаг ближе к столу и всматриваясь в его застывшее лицо. — Тебе нужно продлить больничный хотя бы ещё на пару недель. Если ты продолжишь насиловать свой разум в том же духе, последствия будут необратимыми… Эрен коротко, невесело усмехнулся, глядя на флаконы с успокаивающими настойками на столе. Рельсы проложены, поезд размеренно набирал ход. Но чтобы доползти до следующей станции и не свихнуться по дороге прямо сейчас, ему нужен был костыль: пусть временный, но надёжный. — Тогда дай мне лекарство. Гриша озадаченно уставился на него, явно удивлённый тем, что сын не стал спорить и огрызаться на его советы, как делал обычно. — Эрен, обычные успокаивающие отвары здесь не помогут, — осторожно начал он. — Тебе нужны сильные стабилизаторы. Зелья сна без сновидений, чтобы дать разуму передышку. Но они вызывают сильнейшее привыкание, они тоже истощают магические каналы, если пить их бесконтрольно… — Мне плевать. Отец тяжело, сокрушённо вздохнул. На его лице отразилось тотальное поражение — и как лечащего врача, и как родителя. Медленно, словно нехотя, Гриша потянулся к запертому шкафчику у стены, достал оттуда флакон из тёмно-синего стекла. — По две капли перед сном. Не больше, Эрен. Если превысишь дозу — тебя не соберёт обратно ни один колдомедик в этом здании. Он кивнул и молча сгреб флакон в карман мантии. — Эрен, — тихо позвал его вдогонку Гриша. — Береги себя. Хотя бы ради Микасы. «Хотя бы…» Имя отозвалось внутри тупой, ноющей болью, пробравшей глубже любого ледяного сквозняка. Она, пожалуй, и была единственной причиной, почему он всё ещё пытался выжить во всём этом, почему заставлял своё израненное тело дышать, а рассыпающийся разум — цепляться за реальность. Но отцу знать об этом не следовало.