Часть 69. Микаса

— Сегодня допрашиваем Кирштейна. Ты идёшь с нами, — коротко сообщил ей Леви. Попытка перенаправить удар — предложить вместо Жана Райнера — провалилась ещё накануне вечером: Леви зарубил эту идею на корню, даже не дав ей договорить. Умом Микаса понимала: Райнер оставался их единственным «языком», слившим хоть какую-то полезную информацию, и подпускать к нему Вебер означало рисковать последним козырем, но всё же встречаться с Жаном ей не хотелось. Прошло немало времени, но она до сих пор не могла ни понять, ни простить его, и не была уверена, что это в принципе нужно делать. И зачем Леви тащил её на этот допрос, Микаса не понимала ни умом, ни сердцем. Он никогда ничего не делал просто так. Но перспектива находиться в одном помещении с предателем, которого она когда-то считала возлюбленным, и с Вебер, от одного взгляда на которую у неё рука невольно тянулась за волшебной палочкой, казалась изощрённой пыткой, а не обычным рабочим заданием. — Капитан, я думаю… — начала Микаса, но Леви перебил её: — Я не спрашивал, что ты думаешь, Аккерман. Это приказ.

***

Микаса сжала кулаки, пряча их под длинными рукавами мантии: ногти врезались в ладони, но эта острая боль хотя бы немного протрезвляла. Без неё ей было попросту страшно находиться рядом с Луизой Вебер. Каждый её шаг, каждый наклон головы отдавал отточенной до идеала фальшью, которая, кажется, действовала абсолютно на всех, кроме неё самой. Даже Леви как будто ничего не замечал. Для него Вебер была просто способным, хоть и немного дерзким обливиатором, а бонусом ещё и миловидной девчонкой, которая случайно оказалась в нужном месте в нужное время. «Она копалась в моей голове». От одной этой мысли к горлу подступила горячая волна тошноты, и Микаса сделала глубокий, медленный вдох через нос, не сводя глаз с затылка капитана. Леви шёл чуть в стороне, скрестив руки на груди. Вебер продолжала что-то щебетать — легко, непринужденно, улыбаясь той самой мягкой располагающей улыбкой, от которой у Микасы сводило зубы. Она крутилась рядом с капитаном, как назойливая муха, и самое странное было в том, что Леви её не прогонял: он слушал, хмурился, желчно вставлял какие-то короткие реплики, охлаждая её пыл, но всё же позволял ей находиться в своём личном пространстве, на том самом расстоянии, куда обычно подпускал только их с Эреном, да и то далеко не всегда… Хотелось выдернуть из чехла палочку и оглушить мерзкую девчонку, но она из последних сил старалась держать себя в руках. Луиза на секунду замолчала, поправила выбившийся из прически локон и как бы между прочим бросила быстрый взгляд через плечо прямо на Микасу. Она наверняка знала, о чём думает Микаса, но не подавала виду, только наслаждалась своим превосходством и влиянием на Леви…

***

— Капитан. Мисс Аккерман. Лу… мисс Вебер. Надо же: она в отделе Леви уже два месяца, а Фройденберг до сих пор избегает смотреть ей в глаза. Зато на эту… пялится так, словно впервые увидел. Эту блядь, твёрдо решает про себя Микаса. Вроде бы никогда ещё никого так не называла даже в мыслях, но никакое другое слово не отражало той степени ненависти, которую Микаса испытывает к Луизе. Блядь что-то мило чирикает в ответ Марло, даже не пытаясь, в отличие от него, скрыть, что они хорошо знакомы. Леви слушает, хмурится недовольно. Микаса хотела бы знать, отчего, но не находит в себе сил вслушаться в болтовню Вебер: кажется, стоит ей ослабить бдительность на миг, и она снова станет её безвольной жертвой. Марло заметно нервничает, переминаясь с ноги на ногу. Когда блядь со смешком касается его предплечья, его торчащие из-под дурацкой стрижки уши заливаются густой краской. Микасе от этого зрелища хочется плюнуть ей под ноги. Мало того, что Вебер бесстыдно крутит хвостом перед капитаном, так она ещё и дружит с девушкой Фройденберга, и выкидывает такие фортеля? У бляди явно нет ничего святого. — Фройденберг, если ты закончил демонстрировать навыки пикапа, сдай материалы и исчезни. — Да, капитан! Извините, — Марло торопливо протягивает папку, старательно глядя куда-то в район левого плеча Аккермана, словно Микасы, стоящей буквально в полушаге от капитана, вообще не существует. Леви выхватывает бумаги из его рук, быстро пробегает взглядом по верхнему листу. Морщина между его бровями залегает ещё глубже. — Он же в третьей? — Так точно.

       Жан сильно изменился. Осунулся, потемнел лицом, под глазами залегли тяжелые тени, на лице вовсю буяла неаккуратная щетина, пока ещё не тянувшая на гордое звание бороды. Запястья сжимали тяжелые подавляющие магию кандалы, прикованные цепью к кольцу в полу. При взгляде на неё в его глазах вспыхнуло нечто такое дикое и одновременное беспомощное, от чего у Микасы болезненно сжалось сердце. Может, он и правда делал это всё ради того, чтобы у них с Микасой было будущее, чтобы жить вместе с ней долго и счастливо, вот только обязательным ингредиентом её личного «долго и счастливо» всегда было благополучие Эрена. Жан этого не понимал. Впрочем, глупо было бы его винить: Микаса и сама раньше не понимала, насколько это для неё важно. — Микаса… Он упорно смотрел только на неё, совершенно игнорируя и капитана, и Луизу. — Прости меня. Прости. Его хриплый надломленный голос звучал почти умоляюще. Кажется, он уже давно ни с кем не говорил: — Я… Я просто хотел, чтобы у нас всё было… Микаса стояла как изваяние, не позволяя ни единому мускулу дрогнуть на лице, хотя внутри всё скручивалось в тугой, болезненный узел. Каждое его слово давило на грудь тяжелым булыжником, в его глазах горел огонь, от которого Микасе когда-то было тепло и уютно, а теперь — невыносимо душно. Жан наконец перестал пялиться на неё, и дышать стало немного легче. Он без особого интереса скользнул взглядом по Леви, а затем ненадолго задержался на Луизе. Неужели он до сих пор намерен прикрывать её? — Нам нужно восстановить его последние воспоминания перед арестом, — спокойно сообщил Леви, внимательно наблюдая за реакцией Вебер. — Мистер Кирштейн утверждает, что забыл всё, что касается его встреч с Зиком Йегером, из-за якобы наложенного ментального блока. Помогите нашему бывшему коллеге вспомнить всё, мисс Вебер… — Он прекрасно помнит мисс Аккерман, капитан, — с лёгкой иронией отозвалась Вебер, чуть склонив голову набок. Она сделала короткий шаг вперед, плавно, будто танцевальный па, и остановилась прямо напротив Жана. Тот даже бровью не повел. — Может, это любовная лихорадка затмила мистеру Кирштейну разум? Ногти вновь впились в ладони: сдерживать себя становилось всё труднее. Вебер с такой легкой грацией била по самому больному, превращая их с Жаном искалеченные жизни в предмет для колкостей, что хотелось врезать ей со всей дури, сбить с её лица эту самоуверенную спесь, или выхватить палочку и заставить заткнуться навсегда… Жан, впрочем, даже не шелохнулся: он продолжал смотреть сквозь Вебер равнодушным взглядом, безупречно играя роль незнакомца. — Меньше текста, мисс Вебер. Займитесь делом. — Как прикажете, капитан, — без малейшего намёка на обиду отозвалась Луиза и вытащила палочку. — Легилименс! Его зрачки начали расширяться, поглощая радужку. Голос Вебер звучал мягко, почти ласково, но от этой интонации у Микасы по спине пробежал мороз. Наверное, примерно таким было пение сирен из древних мифов, завлекающих несчастных моряков на скалы. — Где вы встречались с Зиком Йегером последний раз? Вспомните… Внезапно голова Жана дернулась, будто от невидимого удара. Тяжелые цепи, прикованные к кольцу в полу, жутко звякнули, когда он судорожно сжал кулаки. Микаса невольно ринулась вперед, к нему, но на её плечо опустилась тяжелая рука. Леви не сводил глаз с развернувшейся перед ними сцены, и всё же его ладонь ощущалась неподвижной бетонной плитой — надежным, грубым якорем, удерживающим Микасу на самом краю пропасти. Он всегда умел уравновешивать её эмоции, одним касанием возвращая способность соображать трезво, но кто бы вернул эту способность ему самому? А Луиза давила всё сильнее. Она ласково, почти нежно говорила с ним, но её голос отчего-то звучал как шелест змеиной чешуи. В какой-то момент Жан выгнулся всем телом: цепи натянулись до предела, и его взгляд — почти остекленевший, и в то же время полный невыносимой боли — метнулся к Микасе. В нём больше не было ни попыток оправдаться, ни мольбы о прощении: там осталась только агония человека, которому плавят мозги изнутри. Конечно, Жан предательски разрушил всё, во что она так хотела верить, но смотреть, как эта тварь ковыряется в его мозгах, всё равно было сродни пытке. Как-то слишком много пыток для одного дня… Жан издал звук, похожий на горловой клёкот подстреленной птицы, и его голова бессильно опустилась, уткнувшись подбородком в грудь. Вебер медленно опустила палочку. На её лице не было ни капли усталости или сожаления — лишь искреннее удовольствие от качественно проделанной работы. — На его мозгах действительно был сильнейший блок, мистер Аккерман, — плавно обернулась она к Леви, пряча палочку, — но я успешно пробилась через него. Он скоро придёт в себя и будет готов говорить. Тяжелая ладонь всё так же лежала на плече Микасы, и лишь на долю секунды пальцы капитана сжались чуть сильнее, чем требовалось для жеста обыкновенной дружеской поддержки, заставляя её окончательно врасти в пол и не сделать ни единого глупого движения. Вебер, подметив это, быстро опустила глаза, маскируя вспышку раздражения. Ну да, конечно: при всех её стараниях так близко к Леви она ещё не подобралась. «Смотри. Смотри и захлебнись своей завистью». — Скоро — это когда? — наконец поинтересовался Леви, прерывая эту короткую немую сцену. — Минут пять, может, десять, не больше, — откликнулась Луиза, аккуратно застегивая чехол для палочки. По её мягким, почти кошачьим движениям и не скажешь, что пару минут назад она хладнокровно потрошила чужой разум. — Зависит от мистера Кирштейна. Мне пришлось буквально выжигать чужие чары, но теперь его память в порядке… ну, относительно в порядке. — Встать он сможет? — сухо спросил Леви, наконец убирая руку с плеча Микасы. — С вашей помощью, капитан, — мягко улыбнулась Вебер, бросив на полубессознательного Кирштейна короткий, почти презрительный взгляд. — Главное, не будьте с ним слишком строги. Всё-таки этот очаровательный молодой человек через многое прошел, — её слова прозвучали с такой приторной заботой, от которой Микасу передёрнуло. — Я сам решаю, с кем и насколько мне быть строгим, мисс Вебер, — спокойно ответил Леви. — В таком случае попрошу выйти и подождать меня за дверью. Во взгляде Вебер вновь мелькнула едва сдерживаемая досада: она явно хотела остаться, и послушать всё, что расскажет после её вмешательства Жан, но приказ обжалованию не подлежал. — Как прикажете, капитан, — она слегка склонила голову и, шурша мантией, направилась к тяжёлой железной двери. Без неё в камере установилась звенящая тишина: слышно было только, как со свистом вырывается воздух из груди полубессознательного Жана. — Как ты, Микаса? — не поворачивая головы, тихо спросил Леви. Вопрос застал её врасплох: Микаса застыла, так и не успев опустить гордо приподнятый подбородок, с которым провожала Вебер. Микаса? На работе Леви практически никогда так к ней не обращался, да и за пределами Аврората он куда чаще бросал своё привычное, въедливое «Аккерман». С одной стороны, вроде как, подчеркивал тем самым их родство, с другой — выстраивал дистанцию, дававшую четко понять: на службе для него не существует друзей и родственников, есть только подчиненные. — Нормально. Она откашлялась, сжимая и разжимая одеревеневшие пальцы. Её голос почему-то был таким же ослабевшим и сиплым, как и у Жана. — Я в порядке. Просто эта дрянь слишком уж наслаждается процессом. — Наслаждается, — согласился Леви. — Именно поэтому она скоро допустит ошибку. Рано или поздно они все начинают заигрываться, когда думают, что полностью контролируют ситуацию… Неужели для него они все лишь расходный материал в этой хладнокровной шахматной партии? Неужели он готов спокойно смотреть на то, как блядь ломает их мозги и терпеливо ждать, когда эта дрянь споткнётся? Чем он в таком случае лучше Зика? — И скольких ты готов угробить ради этого? Слова сорвались с языка прежде, чем она успела его прикусить. Леви медленно перевёл на неё тяжелый взгляд. — Угробить? — Ты позволяешь ей всё, — горько сказала Микаса, неосознанно делая шаг назад, ближе к запертой двери. — Каждого из нас ты подкладываешь под её палочку, надеясь, что она где-то оступится. Ты сам… — она нервно сглотнула, глядя на Леви, — ты сам позволил ей подобраться слишком близко, и… — Ревнуешь, Аккерман? Леви даже не изменился в лице: его взгляд оставался всё таким же свинцовым, но в уголках тонких губ дрогнула едва уловимая усмешка. — Что?.. — выдохнула она. — Ты… ты совсем сбрендил, Леви? — Эрен не прекращал ныть из-за Петры, теперь ты вздумала ныть из-за Луизы… — протянул он. — Если ты думаешь, что я пускаю её к себе в голову — ты глупее, чем я думал. Я даю ей в руки поводок, чтобы она возомнила себя хозяйкой положения, а о том, что этот поводок я могу порвать одним легким рывком, ей знать необязательно. Как и о том, чья шея здесь на самом деле в петле. — Эрен не ныл. А я не ревную. Я просто боюсь, чтобы ты переоцениваешь собственную выдержку. Ты запер Эрена в Мунго без причин. Зачем? Наверное, чтобы он не путался под ногами и не мешал тебе тусить с Луизой? — Без причин? Он подошел к ней вплотную — так близко, что Микасе пришлось слегка опустить голову, чтобы удержать с ним визуальный контакт. — Твой драгоценный Йегер в последнее время слишком много о себе возомнил, — отчеканил он. — А если ты продолжишь искать в моих решениях личную подоплёку, Аккерман, я отправлю тебя в соседнюю палату за компанию, чтобы ты тоже проветрила мозги и вспомнила, где работаешь и кому подчиняешься. Микаса поджала губы. Она чувствовала, что он недоговаривает. В раздражение капитана от поведения «драгоценного Йегера» она охотно верила: последние дни он и правда был сам не свой, но отказывался объяснять причины и списывал всё на магическое истощение. Но всё же Леви явно умело мешал правду с фальшью, скрывая настоящую причину изоляции Эрена. Для того, чтобы это понять, ей даже легилименции не требовалось. — И ты думаешь, я в это поверю? — процедила она. — Мне плевать, во что ты веришь, Аккерман. Можешь хоть сейчас написать рапорт о моей профнепригодности и отправиться плакаться Доку, если хочешь закончить как Фройденберг. А если хочешь закончить как Микаса Аккерман, — его голос вновь стал мягче, — то научись наконец доверять мне. Даже если я делаю то, от чего тебя тошнит. Я не враг тебе, и уж точно не враг Эрену, сколько бы глупостей этот идиот ни совершил. Ей отчаянно хотелось ему поверить. В конце концов, Леви ни разу в жизни не подводил её. Но верилось с трудом.