2. Аромат жасмина в последний спокойный день

Сонха выросла в семье торговца, которого так и называли «торговец Ким из Кимхэ». Отец часто был в разъездах — налаживал связи, плавал в далёкие края и обеспечивал жену и дочь. Пока росла, Сонха ни в чём не нуждалась. Лучшие японские шелка? Пожалуйста. Редкие заграничные сладости? Сколько угодно и когда угодно. Родительская любовь, обрамлённая нежностью и поддержкой? Каждую минуту, каждую секунду с тех пор, как она появилась на свет. А каждый новый день её взросления был лучше предыдущего. И так было на протяжении долгих семнадцати лет. Всё изменилось на восемнадцатом году, после того, как матушка заболела. Отец как-то помрачнел и постарел, изо дня в день наблюдая, как угасает его любовь. Невольно он тлел вместе с ней, пока её огонёк жизни окончательно не потух, растворившись дымкой в зимнем воздухе. Мама умерла, едва Сонха исполнилось восемнадцать, в на удивление солнечный, хоть и холодный день. На рынке тогда было шумно, во дворце и вовсе что-то праздновали, но в доме семьи Ким время словно замерло. Сонха многие годы спустя помнила, как они с отцом шли по засыпанной снегом просёлочной дороге, рядом с мужчинами, что несли мамино бездыханное тело. Никто не плакал и не молил отыграть назад и вернуть всё как было. Лишь Сонха беспомощно вглядывалась в усталые лица в надежде отыскать там эмоцию, схожую на то, что проживала она. Тогда она думала, что ничего хуже того отчаянья испытывать человек не может. А потом случилась её восемнадцатая осень, которая принесла не только сладость хурмы, но и горечь новостей о внезапной помолвке. Как настоящий купец, отец продал её тому, кто предложил больше, и Сонха ничего не оставалось, кроме как послушно вступить в семью Хон из Миряна. Этот брак не был просчитан и распланирован какой-нибудь мудрой свахой, не было никаких знакомств и преждевременных встреч, не было проверки совместимости. Сонха вышла за человека, чьё лицо ей посчастливилось наблюдать лишь на протяжении нескольких томительных часов в день свадьбы: сначала через дрожащую дымку церемониальных благовоний, а затем в полумраке той единственной, неуклюжей и болезненной брачной ночи, которая навсегда отпечаталась в её памяти запахом мужского пота, парализующего страха и тяжестью чужого тела, не знавшего нежности. Уже на рассвете, когда туман ещё не успел отпустить сонные улицы города, он ушёл в сторону неспокойной границы вместе с другими солдатами, а спустя всего месяц в её дом, пропахший ожиданием и сырым деревом, принесли известие о его гибели. Тогда слёз было много, и плакали все: мать её мужа — потому что очень любила сына, его братья и сёстры — потому что не могли принять, что больше никогда его не увидят, Сонха — потому что так надо было, и потому что только так можно было оплакать загубленную вместе с ним женскую судьбу. В восемнадцать лет она стала женой на какой-то месяц, а вдовой — на всю оставшуюся жизнь. Ведь согласно правилам ей надлежало превратить остаток своих дней в траур и бесконечную череду молитв за упокой души мужа, чей голос она едва могла вспомнить. Но ни скорбь, ни монотонные будни, ни строгая серая одежда, ставшая её второй кожей, не смогли притупить жажду к магии любви, о которой Сонха знала только из книг и из маминых рассказов. Если она не могла испытать это лично, она хотела коснуться этого хотя бы через других, пока устраивала их любовную жизнь. И ремесло свахи, начавшееся почти случайно с неожиданной, но исцеляющей дружбы с мудрой госпожой Пак, идеально для этого подходило. Более того — оно нравилось Сонха. Благодаря этой работе её сердце трепетало так, как никогда прежде, а благодаря учениям старой женщины она научилась читать не только витиеватые иероглифы родословных, но и тайные взгляды, и едва уловимые жесты, свидетельствующие о симпатии, и уличающие интонации, и те скрытые, порой постыдные желания, что люди прятали даже от самих себя. Сонха обнаружила в себе редкий, почти мистический дар отыскивать «истинную» пару там, где другие, ослеплённые титулами, видели лишь экономическую выгоду или политический альянс. Своим главным преимуществом она считала проницательность, которая позволяла ей понимать, что чувствует молодая госпожа, влюблённая в конюха, и дерзкий молодой господин, которому навязывали неинтересных ему знатных девиц. — Он не ищет жену, — сказала госпожа Пак, как только Чонгук и его слуга скрылись в розовых ветвях персика. — Пока что, — с улыбкой ответила Сонха. Она была счастлива выйти на бесцельную прогулку и нечаянно обрести смысл на ближайшие недели. — Нет, он совсем не ищет, — с лёгким возмущением произнесла женщина. — Вклинивается в разговоры взрослых дам, наглый, бессовестный мальчишка… — Молодой господин, — осторожно поправила её Сонха. Она выглядела весёлой и беззаботной, не осознавая или скорее не желая осознавать, сколько хлопот это неблагодарное дело может ей принести. Пока в её жизни был мрак, в других она видела исключительно свет. — Не говори, что симпатизируешь его нахальству, — голос госпожи Пак был насквозь пропитан осуждением. — Как посмел только просить за свою мать?.. Кого бы он из себя ни мнил, для старой вдовы, повидавшей столько всего в жизни и вырастившей собственных детей, он был просто разбалованным мальцом. — Должно быть, он в отчаянии, — Сонха всё ещё не воспринимала это как проблему или возможную угрозу. Ей господин Чонгук показался приятным и немного смешным. То, как он отказал госпоже Пак и попросил именно Сонха взять его судьбу в свои руки, льстило ей. Не зря она рекламировала себя как сваху «со свежим, современным взглядом». Старые сводницы у таких же стариков вызывали уважение и доверие, но молодёжь впадала в уныние. — Я сегодня же изучу семью главного советника и их сына, — решительно заявила Сонха. — И я отыщу ему лучшую партию во всём Чосоне. — Не ищет он ничего такого, — стояла на своём госпожа Пак, всё покачивая головой и глядя на молодую вдову с тревогой. — Только потратит твоё время и силы… — Ну и пускай, — ответила Сонха, ступая на тропу, усыпанную розовыми лепестками, и мечтательно улыбаясь. Она нуждалась в новом «деле», и уже горела от предвкушения. — Глупая же ты, — донеслось из-за спины. — Чокнутые куры и лису могут заклевать… — Это если их много, — хохотнула Сонха. — Он же один. — Всё равно неспокойно, — сказала госпожа Пак. — В таком случае, чтобы вы лишний раз не тревожились, не буду делиться с вами новостями, — решила девушка. — Узнаете всё, когда молодой господин Чон объявит дату своей женитьбы. Тогда-то тревожиться уже будет поздно. — Вот именно. Боюсь, что тогда уже будет слишком поздно, Сонха. Очень боюсь…

❀❀❀

— Молодой господин! Молодой… Крики Бокдоля разносились по всей округе из-за того, что Чонгук, до конца не одевшись, выскочил из своих покоев и направился тревожить мать. Отец этой участи избежал благодаря делам во дворце, но несчастная женщина, пережившая долгий и утомительный разговор со свахой, попала в круговорот вопросов прежде, чем гостья успела уйти. — Госпожа сваха, — Чонгук поприветствовал её, наспех затягивая пояс лилового ханбока без помощи слуг. — Матушка… Он, можно сказать, ворвался посреди «взрослого» разговора, заставляя свою родительницу краснеть за его поведение. Но Сонха никак на это не отреагировала, отметив про себя, что молодой господин — вольная душа, несдержанная никакими обычаями и правилами. В чём-то он проще простолюдина, а в чём-то ещё совсем ребёнок. Такому идеально подойдёт кто-нибудь серьёзный и ответственный — противоположность, одним словом. — Разве госпожа сваха не замечательная? — Чонгук не постеснялся спросить прямо при Сонха, поглядывая на её тонкий стан, притаившийся в углу комнаты, где чаще стояли слуги. — Разве не кажется вам милой, матушка? — Кажется толковой, — тщательно подбирая слова, в отличие от сына, сказала госпожа дома Чон. — И красивой, — добавил Чонгук, улыбаясь до морщинок вокруг глаз. У Сонха от его комплимента вытянулось лицо. С тех пор, как она стала вдовой, её даже миловидной не называли, не то что красивой. Тень траура навсегда застыла на её лице, скрыв от людских глаз приятные черты и сделав её серой и безликой. Для всех, кроме Чонгука. Он уже несколько дней грезил её утончённой красотой, её собранностью, величием и зрелостью. Она казалась ему самой красивой девушкой в Чосоне, и даже лучшие картины чосонских красавиц, которые продавались в ограниченном количестве в одной книжной лавке, рядом с ней не стояли. — Разве красота важна в её деле? — мама выдавила из себя вежливую улыбку, поглядывая на склонившую голову девушку, а при возвращении к счастливому лицу сына стала серьёзной и строгой. — Я приняла и выслушала её лишь потому, что ты её рекомендовал. Ты так же клялся, что в этот раз серьёзно подойдёшь к поиску невесты и обеспечишь нашу семью наследником… Чонгук на всё кивал, и не думая посвящать мать в свои мысли и планы. Он был твёрдо убеждён: некоторым идеям нужна такая же дистанция, какую родители создают между своими спальнями и комнатами детей — чтобы они успели окрепнуть и обрести смысл. Да и разве мог он сказать, что всё это неважно, при свахе, которую сам же упросил прийти? — И поскольку ты это предложил, — мамин голос вдруг смягчился и стал тише. — Может, у тебя есть кто-нибудь на примете? Какая-нибудь юная особа, дату рождения которой нашей свахе стоит выяснить для проверки совместимости… И прекратить всё так скоро? Так ведь неинтересно и абсолютно невыгодно. Сонха осмелилась снова взглянуть на молодого господина, собираясь запоминать имя и детали, если потребуется. — Нет, никого конкретного, матушка, — улыбка Чонгука становилась шире с каждым мгновением, потому что он поймал взгляд хитрых лисьих глаз и подумал, что Сонха им тоже немного любуется. — Я согласен довериться вам и свахе, согласен рассмотреть разные варианты и предложить некоторые из них сам, чтобы вы с отцом не сомневались, что я настроен решительно. Но я вынужден просить удовлетворить одну мою просьбу. Мама знала, что что-нибудь такое рано или поздно случится. Это ведь был Чонгук, в конце концов. Он всё время просил о каких-то нелепостях, будь то разрешение на пропуск занятий — скорее предупреждение, что он всё равно это сделает, — приглашение какого-то сомнительного писателя в гости, чтобы выпить вместе и почитать стихи в голос, или неожиданное предложение позвать сваху, которую повстречал на прогулке. По мнению его родителей, единственное, о чём ему стоило просить в его возрасте — удачи при сдаче государственного экзамена и благословения на брак. — Сначала я должна услышать просьбу. И я искренне надеюсь, что она серьёзная и положительно влияет на поиск невесты… — Так и есть, — заулыбался Чонгук, складывая руки сзади, чтобы мать и сваха не видели, как сильно он сжимает пальцы от предвкушения. — Дело в том, что я очень требовательный, хоть так и не скажешь… Мама кивнула, соглашаясь. Потому что о какой требовательности могла идти речь, когда Чонгук умудрялся ночевать на улице под стрёкот цикад, нечаянно задремав в кустах, в которых прятался от семьи и слуг, и есть любую дрянь, приготовленную матерью в порыве вдохновения? — И поэтому я должен принимать непосредственное участие в подборе невест, — закончил он. — Вы хотите, чтобы я организовала предварительную встречу с девушкой, которую я выберу? — предположила сваха. Ходить по свиданиям в целом было не принято. Поиск пары и организация союза полностью ложились на плечи свахи, поэтому она должна была разбираться в характерах людей, понимать финансовое положение сторон, уметь вести переговоры между семьями и при надобности скрывать неудобные детали. Она была социальным посредником, творителем человеческих судеб и дипломатом, замкнутым в одном хрупком теле. И главное преимущество заключалось в том, что молодые люди, которые пользовались её услугами, не должны были прикладывать никаких усилий до того дня, пока она не договорилась бы о браке и не выбрала подходящую дату для проведения свадебной церемонии. — Нет, — улыбка Чонгука стала чуть более спокойной, но в голосе искрилась радость, когда он обратился к свахе. — Я хочу убедиться, что вы делаете всё правильно, получить объяснение почему та госпожа, которую вы выберете для меня, а не другая, и отсеять неподходящие варианты ещё на этапе отбора, до переговоров между семьями. Мы ведь говорим о выборе моей жены, а не о цвете шёлковых лент на церемонии. — Иными словами ты хочешь присутствовать на наших встречах? — задумчиво пробормотала мама. Это было возможно устроить. Госпожа дома Чон даже нравилась идея подключить сына к поиску невесты, потому что так он поменьше шлялся бы непонятно где, а его слуга поменьше его прикрывал. — Нет. Я хочу личные встречи, — заявил Чонгук, заставляя Сонха тихонько ахнуть. Если бы госпожа Пак это услышала, у неё бы схватило сердце. Возможно, с летальным исходом. — Вы же знаете меня, матушка, — он посмотрел на женщину с надеждой. — Я откажу по меньшей мере сотню раз, прежде чем сделаю свой выбор. Неужели вы хотите проходить через моё непостоянство и тревожить семьи знатных особ без надобности? Это может повлиять на репутацию отца… — Ты прав, — взволнованно ответила мать. — Мы должны избежать договорённостей, которые не сможем выполнить. Сонха тоже это было на руку. Если бы она обманула сотню семей, прежде чем нашла одну подходящую, не было бы ей веры в будущем. — Именно поэтому я буду видеться со свахой на этапе отбора и сам отыщу лучшую для себя невесту, — Чонгук говорил так убедительно и серьёзно, что матери и свахе оставалось лишь согласиться. — Хорошо, займитесь этим вместе, если тебе так не терпится жениться. — Спасибо, матушка! — Спасибо, госпожа, — Сонха низко поклонилась, благодарная этой возможности и новой работе. — Я сделаю всё возможное, чтобы помочь молодому господину отыскать ту единственную, кто сумеет стать светом в его жизни и в вашем благородном доме. Чонгук был так восхищён ею, так очарован, что не мог оторвать взгляда, пока она собирала принесённые с собой свитки и выходила из маминых покоев на залитый солнцем двор. Остановившись в тёплых лучах, она подставила лицо под весенний ветерок, который подхватил ненавязчивый аромат жасмина, исходящий от её одеяний, и отнёс его прямо к Чонгуку, стоящему позади. — Что ж, госпожа сваха, — заговорил он, вынуждая её обернуться и взглянуть на него удивлённо. — Я должен предупредить, что ваша нынешняя работа окажется во много раз сложнее, чем вы могли себе представить. Потому что тот свет, который я так настойчиво ищу... боюсь, его невозможно найти ни в одном из ваших аккуратно составленных свитков. Сонха прижала упомянутые письмена ближе к своей груди, защищая таким образом проделанную ею работу. Он ещё даже не взглянул на имена и портреты, чтобы так говорить. — Рано пока утверждать, — ответила она мягко. — Уверен, что нет, — так же мягко возразил он. Сонха встречала сотни таких самоуверенных мальчишек и была уверена, что справится с ним. Она и предположить не могла, что с этого мгновения её спокойная жизнь закончится.