3. Тень среди ивовых ветвей

До сих пор Ким Сонха считала себя свахой, способной усмирить самую привередливую душу и поддать её пламени любви, заставив гореть ярко и на всю жизнь. Но молодой господин Чонгук оказался не просто требовательным и избирательным, он был её личным проклятием, завёрнутым в дорогие шелка и щедро приправленным глумливостью, несерьёзностью и мальчишеской наглостью, которую его мать принимала за самоотречение. Прошла всего неделя с их первой официальной встречи в его доме, а Сонха уже чувствовала, как её хвалёное терпение, закалённое годами вдовьего смирения, даёт трещину. Каждое её утро теперь начиналось в небольшой комнатке, где она, устало потирая виски, сидела над свитками, чернилами и чужими судьбами. По запросу матери молодого господина, она отыскала трёх лучших невест Чосона для её сына: девушек настолько безупречных, что даже самый холодный мужчина ими заинтересовался бы. Они были чисты, как горный ручей, знатны, как само небо, и, по правде говоря, скучны, как вчерашний пресный рис. Но все свахи старались устроить им брак, и Сонха тоже решила попытать удачу. Более того, все три прекрасно подходили молодому господину. С каждой из них он совпадал, и каждая из них могла бы быть для него прекрасной женой. Чонгук же, вопреки всем правилам приличия, даже не соизволил прикоснуться к бумагам, подготовленным Сонха. Настаивал на предварительных встречах, обещал принимать активное участие, но и не думал смотреть на даты рождения или портреты, которые специально для него были заказаны художнику. Каждый раз, как Сонха переступала порог поместья семьи Чон, она обнаруживала молодого господина в самых неожиданных и живописных позах. То он упражнялся в стрельбе из лука, намеренно задирая рукава синего чогори и выставляя напоказ напряжённые предплечья, то вдруг решал играть на флейте, демонстративно привалившись к деревянной колонне веранды, то сидел в своих покоях с одной из этих стыдных книг, не спеша захлопывать их в смущении. И в каждую из встреч всё заканчивалось тем, что его взгляд оказывался прикован к гостье. Пока Сонха распиналась о девицах, он обычно сидел или стоял напротив и безотрывно смотрел на вдову. Чонгук игнорировал свитки в её руках, но зато с пугающей точностью фиксировал то, как она поправляет выбившийся из причёски локон или как тяжело, почти обречённо вздыхает перед началом очередной презентации девицы. Его мечтательный взгляд был наибольшей её проблемой. Всякий раз, как Сонха его ловила, губы парня приподнимались в несколько безумной улыбке, а тёмно-карие, почти чёрные глаза, вспыхивали обожанием. Поначалу сваха наивно считала это интересом к любовным делам, но очень скоро поняла, что большую часть их разговора он вообще отсутствовал. — Завтра вы встретитесь с госпожой Сон, — заявила она, следуя совету его матери настаивать и брать подобные решения на себя, чтобы ускорить процесс поиска невесты. — Её отец — министр обрядов. Она получила блестящее образование, виртуозно владеет цитрой и… — А она тоже так мило хмурится, когда её что-то задевает? — беспардонно перебил её Чонгук. Он сидел на перилах в веранде, опасно свесив одну ногу в пустоту, и вертел в руках персиковую ветку, явно сорванную в их же саду. Сонха стояла чуть поодаль, придерживаясь положенной дистанции в пять шагов, но от его странного вопроса пространство словно сократилось, а неведомая сила подтолкнула девушку опасно близко к потере самообладания. — О чём вы говорите, молодой господин? Чонгук спрыгнул на деревянный пол, приземлившись почти беззвучно. — У вас между бровей появляется крошечная складка, — он вдруг подался вперёд, так резко и внезапно сокращая расстояние, что Сонха не успела попятиться или увернуться от протянутого в её сторону указательного пальца. — Вот тут. Каждый раз, как я открываю рот, чтобы сказать правду про отобранных вами кандидаток в жёны. Это выглядит… на редкость занимательно. Он не прикоснулся к шёлковой на вид коже, не посмел из-за того, как она испуганно затаила дыхание, хмурясь даже в такой ситуации. Как будто всё, сказанное им, вызывало у неё головную боль и недоумение. Отчасти так и было. — Молодой господин, — предупреждающе начала Сонха, пятясь немного назад, но до пяти полноценных шагов теперь было далеко. — Я нахожусь здесь не ради того, чтобы забавлять вас. Я не шут. Речь идёт о вашем будущем. О продолжении рода Чон. О вашей священной обязанности перед родителями… Чонгук шумно вздохнул, давая понять, что такие её речи его утомляют. Вместо ответа он вновь подступил к ней. В этот раз Сонха просто некуда было отступать, да и глупо было постоянно убегать от мальчишки. У неё тоже была кое-какая гордость. Подняв голову, она взглянула на него строго и требовательно, хотя всё внутри неё так и просило немедленно сдаться и скрыться от его прямого взгляда. Чонгук был выше, шире в плечах, и от мешочка саше, привязанного к поясу, которым был затянут ханбок нежно-розового цвета, исходил сложный аромат. Он напоминал Сонха запах дикого леса, речного ветра и пряностей, которые продавали прямо в порту. — Моя единственная обязанность — быть счастливым, госпожа сваха, — произнёс он почти обиженно. — Разве не этому учила вас мудрая госпожа Пак? Что союз должен быть гармоничным. Сонха коротко кивнула, не смея спорить с тем, что действительно слышала от госпожи Пак, и не раз. — Пока что я вижу гармонию только в одном явлении в этом доме, — добавил Чонгук. Прежде чем Сонха осмелилась спросить, что это за явление такое, он протянул руку и вложил тонкую персиковую ветку, усеянную розовыми цветами, за завязанную в аккуратный бант шёлковую ленту белого чогори. Какие-то пару мгновений она являлась единственным цветным элементом её образа, но вскоре порозовели и её щёки. — Молодой господин, так нельзя, — снова хмурясь, сказала она. Сонха подняла руку, чтобы убрать ветку, и её пальцы на долю секунды столкнулись с его пальцами. Это было мимолётное, обжигающее касание, вызвавшее у Чонгука внутренний трепет и радость, а у Сонха сильное смущение и гнев. Да как он посмел касаться её, некогда замужней женщины, ещё и не стремился при этом отдёрнуть руку первым? В чём-то госпожа Пак оказалась права. Молодой господин из семьи Чон был тем ещё наглецом, и он сознательно саботировал процесс. — Завтра. В чайном домике у пруда. Я приду на встречу с госпожой Сон, — пообещал он с кривой ухмылкой, в которой сквозило торжество. — Но только при условии, что вы тоже будете там. Не в роли бездушной свахи, а как единственный свидетель моей внезапной «покорности». Поскольку семьи и так шли на уступки, согласившись на свидание, задачей Сонха было проследить, чтобы оно проходило в людном месте и молодые люди не переступали границ так, как это сделал Чонгук сегодня вместе с ней. — Вы хотите встретиться с госпожой Сон наедине?! — она была в ужасе от его запроса. Сонха, по всей видимости, старела, раз реагировала на взгляды младшего поколения таким образом. — Наедине? — Чонгук хохотнул, высмеивая её наивность. — Хотелось бы мне, но там ведь будете вы и наши с молодой госпожой слуги… Хотелось бы ему?  Сердце Сонха забилось чаще, ведь она проводила уже не один день с мужчиной, которого любой женщине стоило бы опасаться. — Сделаю вид, что не слышала этого, — сказала она. Чонгука насмешила её реакция и бегающий взгляд. Она была такой необычайно милой, такой красивой и совсем нехитрой, если посмотреть вблизи. Женщина, которая полностью в его вкусе. Женщина, которой так легко увлечься и очароваться. — Но в чайный домик всё равно приходите, — попросил он напоследок.

❀❀❀

Следующее утро встретило их вязким туманом, что сползал по склону к небольшому пруду и наполнял его не водой, а густой белой дымкой. Было свежо, даже немного прохладно, но свидание всех держало в напряжении, не позволяя остыть. Сонха, скрытая тенями ивовых ветвей, наблюдала за двумя, стоящими над прудом. Их слуги остались далеко позади, у чайного домика, и только сваха безустанно преследовала их. Это была её прямая обязанность — контролировать процесс, направлять беседу, если возникнет неловкая пауза, и следить за соблюдением приличий. Особенно со стороны молодого господина. В отличие от него, госпожа Сон была само совершенство. Она говорила тихим, убаюкивающим голосом, прикрывала нижнюю часть лица веером и краснела ровно в тех местах, где это предписывал этикет. А вот Чонгук… Он всю прогулку проходил с таким лицом, будто его насильно заставили слушать многочасовой доклад о методах сбора налогов на соль в отдалённых провинциях. Он вежливо кивал где надо и где не надо, отвечал бездушными короткими фразами, а его взгляд постоянно соскальзывал с миловидного лица девушки. Он смотрел мимо молодой госпожи, на тропу, на воду, на колышущиеся ветки. И в какой-то момент Сонха с ужасом поняла: он смотрит на неё. Невзирая на все её попытки спрятаться от него, слиться с листвой, Чонгук искал и находил её очертания, её глаза, губы, волосы. Он собирал её по частям в шкатулку в своём сердце, чтобы после, когда останется совсем один в своих покоях, достать это всё и воспоминаниями о ней подпитать свои тёплые чувства. Он больше ничто не находил таким же интересным, как Ким Сонха. Ни музыкальные инструменты, ни поэзия, ни книги с рисунками и выпивка со старшими больше не волновали его. Круглыми сутками он мог лежать за тонким балдахином и фантазировать о ней. Иногда это было почти болезненно: хотеть поговорить о чём-то, кроме невест, хотеть прижаться к её хрупкой груди своей в объятиях, хотеть поцеловать… Чонгук невольно коснулся пальцами своих губ, легко сжимая нижнюю и мучая себя догадками, как бы это ощущалось при поцелуе. Как-то, в его первый и последний визит к кисэн, чтобы отведать их лучшей выпивки, послушать о поэзии и понаблюдать за флиртом, Чонгук нечаянно заблудился при поиске уборной и вошёл не в ту дверь. Он был достаточно тихим, чтобы двое, находящиеся там, ничего не заметили, зато он стал свидетелем того самого страстного, глубокого поцелуя, который описывался в некоторых книгах. Не скромного «чмока», а момента, когда губы прижимаются так плотно и близко, что лица кажутся единым целым. Вот о таком он фантазировал с Сонха. — Какие сладости ваши любимые? — пытаясь выдернуть его из этих греховных мыслей, спросила молодая госпожа. Чонгук её вопрос проигнорировал, всё вглядываясь в ветви, и, чтобы немного расшевелить его, девушка начала перечислять свои любимые: — Я люблю тток с начинкой из бобовой пасты, хрустящие югва, сонпхён с кунжутом, орехи в меду, сушеную хурму, каштаны… — она легко коснулась мужского плеча сложенным веером. — А у вас что любимое?  Чонгук расслышал только последний вопрос и, не понимая, о чём речь, выпалил неожиданно для себя, но ещё больше — для Сонха: — Губы. Сваха тихонько ахнула. — Что, простите? — быстро моргая и глядя на Чонгука удивлённо, спросила госпожа Сон. Она ещё не думала о такой разновидности «сладостей». Даже не знала, что губы могут быть сладкими. Хотя, после всего перечисленного ею и особенно — мёда, они наверняка такими и были… — Простите, — Чонгук притворился извиняющимся, глядя на девушку своими бездонными глазами с мольбой. — Это свидание было таким долгим и насыщенным. Мои губы устали говорить. Продолжим в следующий раз? Госпожа Сон закивала, обрадовавшись его предложению. Она буквально сияла от мнимого успеха, пока возвращалась за своей служанкой. Только когда её увезли на носилках, Сонха вышла из своего убежища, предотвращая скорое появление Бокдоля. Её ханбок запутался в подоле, из-за чего она выглядела гораздо менее величественно, чем планировала. — Это была катастрофа, — заявила она, подходя к Чонгуку. — Вы проявили вопиющее безразличие. Вы даже не поинтересовались, какие книги она читает! Она отчитывала его как маленького, пытаясь скрыть за раздражением и упрёком собственное волнение. — Я и так знаю, что она читает, — сказал Чонгук, потягиваясь всем телом и ненавязчиво проводя рукой рядом с плечом свахи. Ему так и хотелось коснуться её снова. Хоть на секундочку. — Те же назидательные трактаты о женской добродетели и беспрекословном послушании, что и все остальные. Смертельная скука. — Но это же показатель образованности и… — Лучше подыщите кого-то, кто читает что-то ещё, — отворачиваясь от неё и направляясь на выход из сада, сказал Чонгук. Она этого не видела, но он довольно улыбался. И это к лучшему, потому что она и так была разочарована и зла. Которое это было по счёту сорванное по его вине свидание? — Что-то из тех книг с рисунками с тесными голыми объятиями, которые читаете вы? — бросила она ему в спину. Чонгук остановился посреди тропы со сжатыми за спиной руками, и вдруг медленно-медленно обернулся. Сонха испугалась, что он оскорбится, что выскажется на её упрёк и обожжёт её убийственным взглядом, но молодой господин очевидно боролся с улыбкой, а не со вспышкой ярости, когда вновь находил сваху глазами, быстро изучая её красивое лицо. Он вскинул бровь, недолго размышляя, прежде чем спросить: — Вы тоже их читаете? — Ни к чему, — вздёргивая подбородок, ответила девушка. — Я, если вы забыли, вдова — замужняя женщина, по воле случая потерявшая своего мужа. Чонгук полностью развернулся и в несколько широких шагов оказался рядом с Сонха — ни о какой дистанции между ними не шло и речи. Она могла чувствовать жар, исходящий от его тела, когда он спросил: — Намекаете, что и без книг всё знаете и всё пробовали? Насмешливость в его голосе лишь больше раззадорила и разозлила её. — Возможно, не всё, но побольше вашего, — выпалила она. Сонха была уверена, что дерзость его оттолкнёт, но она не понимала, что Чонгук от неё в восторге. Он ещё не встречал женщин, которые бы говорили с ним так открыто, так грубо, даже высокомерно. Его мать, и та была слишком слабохарактерной, чтобы поставить его на место. — Я бывал в доме кисэн, — сказал Чонгук, склоняя голову и с любопытством наблюдая за красными пятнами, что проступали на щеках свахи. — Это не то, чем следует хвастаться перед старшей женщиной, — строго сказала она. — Но я не делал там ничего такого, — пожал плечами Чонгук. — Поэтому и читаю такие книги. И хочу знать как можно больше. И хочу, чтобы моя жена тоже что-нибудь знала. А вы, кажется, знаете достаточно… Сонха разомкнула полные красные губы, выдыхая протяжно. — Надеюсь, вы не просите меня вам рассказать, что я знаю, — задыхаясь от удивления, сказала она. — Конечно, нет, — мотнул головой Чонгук. — Как вы поняли из моей любви к картинкам, я предпочитаю смотреть, а не слушать… — Молодой господин! — её возмущение долетело и до ушей Бокдоля, и слуга, медленно прогуливающийся вокруг пруда, вдруг ускорился, бегом направляясь к ним. — Ну что, госпожа сваха? — не сводя с неё взгляда, спросил Чонгук. — Что я снова сказал не так? — Во-первых, это не то, о чём стоит говорить со своей свахой, а во-вторых, вы ещё малы для таких тем… — Но для женитьбы идеально подхожу, — заметил Чонгук. — Не думаете, что что-то в этом не складывается? Сонха сперва заметила тень слуги, а потом уже расслышала тяжёлое дыхание Бокдоля, и это заставило её отступить в этом споре. Если так подумать, она могла бы отказаться, бросить это дело на полпути, и признать, что молодой господин Чон из семьи главного советника безнадёжен и никогда не женится по собственной воле. Его, видимо, силком нужно женить, желательно под воздействием алкоголя, чтобы слишком не сопротивлялся. — На сегодня закончим, — сказала она, искоса поглядывая на Бокдоля. — В ближайшее время я организую вам ещё одну встречу с госпожой Сон, и вам лучше подготовиться и проявить участие. — Не нужно больше встреч с ней, — отмахнулся Чонгук. — Но вы ей пообещали! — Ничего я не обещал. «Следующий раз» может наступить и сам по себе, лет двадцать спустя, на рынке. Просто перейдём к следующей госпоже в вашем списке. Чонгук сказал это, наслаждаясь её угрюмым видом, а спустя несколько мгновений наигранно ахнул. — Подождите-ка… Это ведь была последняя госпожа, не так ли? Как жаль, — он улыбнулся, давая понять, что вовсе не жалеет об этом. — Видимо, вы застрянете со мной ещё минимум на неделю, пока будете составлять новый список… Сонха правда могла бы бросить эту затею, если бы не обещание госпоже Пак женить Чонгука. Собственное самолюбие не позволяло ей сдаться так скоро и признать, что её наставница была права насчёт этого парня. — Я постараюсь разобраться с этим поскорее, — пробормотала она, намеренно избегая его весёлого взгляда. — Постарайтесь, — кивнул он. — Я уже привык видеть вас каждое утро в своём доме. Не заставляйте меня скучать по вам слишком долго.