4. Сердце в траурных шелках

Свежие весенние дни марта плавно перетекли в тёплые солнечные дни апреля, а потом наступил душный май. Лето приближалось с варварской решимостью, наполняя застоявшийся воздух Чосона тяжёлым, липким жаром, от которого не спасали ни расписанные веера, ни бамбуковые шторы, ни остывший чай. Для Сонха майская жара была почти осязаема, она душила её, ложась на шею и плечи невидимым грузом каждый раз, как она переступала порог поместья семьи Чон. В их дворе чувство обречённости и неудовлетворения стелилось шёлковыми дорожками и наполняло грудь на каждом вдохе. И ощущали это все: хозяйка дома, главный советник, многочисленные слуги, гости и Сонха. Все с замиранием сердца ждали чуда, но чем больше дней проходило, тем меньше верили в удачу молодого господина и умения свахи. Из-за его мальчишеского упрямства она чувствовала себя уличным артистом, балансирующем на канате над бездонной пропастью, только внизу вместо острых камней её поджидали тёмные, насмешливые и пугающе проницательные глаза молодого господина. Чонгук больше не притворялся. Каждое свидание, организованное Сонха с такой тщательностью и надеждами, превращалось в изощрённую пытку. Чон Чонгук шёл на встречу с очередной дочерью благородного дома, но вёл себя настолько похабно, что при всём желании увлечься им девушки не могли. На последней такой встрече с госпожой Хван, чьи изящные пальцы демонстрировали искусные навыки в вышивании, Чонгук вдруг попросил её прекратить, разрушив хрупкую тишину зала словами: — Вышивка это, безусловно, прекрасно, но меня больше привлекает умение распутывать узлы, а не завязывать. А я не думаю, что кто-то, кроме моей свахи, может делать это лучше. Более того, на каждом свидании он не умолкал о качествах, которые ему были важны, и среди них не было ни вышивки, ни хозяйственности. Чонгук грезил о взрослой, мудрой женщине, которая была бы с ним строга, как мать, но в то же время ласкова. Он также не раз использовал это смущающее и отталкивающее слово «любовница» и советовал краснеющим девицам читать побольше книг с картинками, пока госпожа сваха не вырастала посреди чайной лавки, рынка или двора, где проходила встреча, чтобы немедленно сменить тему и пронзить Чонгука осуждающим взглядом. Он не просто отказывал девушкам, он использовал их как безжизненные декорации для своей личной, жестокой игры с той, кто была обязана найти ему жену. — Вы не хотите со мной говорить об этом, так что мне остаётся? — как-то, когда он провожал её к дому госпожи Пак после очередного неудачного свидания, пожаловался он. Бокдоль шёл чуть позади, но тоже буравил широкую спину, обтянутую светло-жёлтым шёлком с белыми вставками, в осуждении. Он боялся обсуждать своего господина с другими слугами, но всё чаще слышал от них, что у Чонгука репутация ни к чёрту и ни один уважающий себя и свой род господин не захочет, чтобы его дочь связывалась с таким «плутом». — У вас для этого есть друзья, которые близки, как старшие братья, — терпеливо ответила Сонха. — Вы можете спросить совета у них, раз вам так не терпится. — Увы, таких друзей у меня нет, — складывая руки за спиной и выпячивая грудь, пока шагал, ответил Чонгук. — Семьянины не желают обсуждать со мной своих жён, а гулякам после макколи я не очень доверяю. Они склонны приукрашивать. Собственно, я даже не уверен, что автор моих любимых книг не лжёт… — Вот почему я настоятельно советую вам скорее сделать выбор и жениться. Со своей супругой вы сможете обсудить детали, — сказала Сонха. — В этом месяце мы уже пропустили благоприятное время, но в следующем… — А если я хочу обсудить именно с вами? — не унимался Чонгук. — Только со своей женой, — повторила Сонха. Чонгук не сводил взгляда с тропы, по которой они поднимались на зелёный холм, где стоял дом госпожи Пак. За ним текла мелкая река и нарастали скалы и лес, а ещё были целые поляны полевых цветов, над которыми жужжали пчёлы. Шум ветра, пение птиц, гудение насекомых, поток воды — всё это было просто фоном для вполне естественного, по мнению Чонгука, вопроса: — Тогда будете моей женой? Внезапное предложение заставило Сонха замереть, а Бокдоля позади громко ахнуть, сразу же прикрывая рот руками. Один Чонгук прошёл ещё несколько шагов вперёд, прежде чем заметил, что его спутница отстаёт, и обернулся с крайне невозмутимым видом. Как будто он каждый день делал вдовам предложения. Как будто давно всё решил и отпустил волнение. — Молодой господин, — Сонха сжала пальцами тяжёлую серую юбку, звуча почти сварливо. — Ваши шутки делают вас незрелым в глазах потенциальных невест. — Разве я шутил? — Шутили, — кивнула она. — Посмею уточнить: глупо шутили. Вы постоянно это делаете. Должно быть, с нашей первой встречи, когда попросили меня стать вашей свахой… Бокдоль закивал, и только когда Чонгук взглянул на него через плечо, он понял, насколько это было беспечно. Молодой господин выглядел оскорблённым его молчаливым согласием. — Я уже тогда хотел вас сразу в жёны позвать, — сказал Чонгук. — Но по правилам этикета нужно было сначала с матушкой вас познакомить… Он был абсолютно серьёзен, но Сонха выпалила громкое «ха», не веря ни единому его слову. Если бы она не изучила Чон Чонгука за эти месяцы, могла бы и испугаться, а так она знала об его экстравагантности. Он всех пытался вывести из себя, словно проверял на прочность. И молодые девушки редко проходили его проверку. Одна Сонха гнулась, но не ломалась. — Очень смешно, — совсем невесело сказала она, обгоняя парня и преграждая ему путь. — На этом месте мы разойдёмся, молодой господин. Чонгук отлично расслышал её слова, но не мог отказать себе в удовольствии подступить ещё на шаг, поглядывая на Сонха сверху вниз. Она и не догадывалась, что у него дыхание перехватывает от её красоты, как и он не догадывался, что у неё дыхание перехватывает от его бессовестности. Да, он был младше, но разве обязательно было вести себя как ребёнок? — Стесняетесь показывать меня госпоже Пак? — приподнимая уголки губ в улыбке, спросил он. — Думаете, она будет ругать за то, что до сих пор не нашли мне жену? Так всё и было. Сонха пребывала в ужасе от вероятных вопросов о молодом господине от старшей свахи. — Нет, просто этот дом — моё убежище и место для рабочих дел. Если вы подойдёте ближе, разрушите атмосферу, необходимую для распутывания людских судеб. Чонгук не верил ей, но притворился понимающим и кивнул. — Когда я увижу вас в следующий раз? — спросил он, без стеснения рассматривая её лицо и наслаждаясь каждой чёрточкой, каждым изгибом, пока она тихонько мычала, размышляя. — Завтра? — предположила она. — Я подготовлю ещё несколько вариантов к встрече. И я прошу вас, умоляю, молодой господин, смилуйтесь над своими родителями и надо мной и позовите уже кого-нибудь замуж. — Но я же уже позвал, — усмехнулся он, за что тут же получил острый взгляд. — Я серьёзно. Не врите, что вам это не нужно, потому что я вижу, что вы хотите этого даже больше, чем ваши родители, — сказала Сонха, готовясь уйти. Чонгук не нашёл — и не пытался искать — другого способа остановить её, кроме как осторожно сжать её тонкую кисть, большим пальцем ныряя под рукав чогори и касаясь горячей кожи, где бился пульс. — Я хочу не этого, — возразил он. — Я хочу вас. Сонха отлично держалась все эти дни и недели, но трёх коротких и абсолютно бессмысленных слов хватило, чтобы вывести её из равновесия. Её рука дрогнула в руке Чонгука, и Бокдоль позади прокашлялся, мечась из стороны в сторону и не зная, должен ли он подойти и остановить их, или потеряться в ближайших кустах и не мешать. — Сонха! — госпожа Пак вышла из дома, чтобы окликнуть сваху. Это было так вовремя и не вовремя сразу. С перепугу Бокдоль таки присел в высокую зелёную траву, а Чонгук отпустил руку Сонха. — Я принесу завтра свитки, — залепетала она, отроду так не смущаясь. В день её свадьбы и то было понятнее и спокойнее, чем с этим неугомонным господином. — Хорошо, — сказал Чонгук. — Я просмотрю всё, что вы принесёте, потому что ценю ваш труд. Но не надейтесь слишком сильно. Я жду следующих свиданий только потому, что вы там будете.

❀❀❀

Следующий вечер застал поместье Чонов в редком спокойствии. Госпожа уехала навестить родственников в соседнюю провинцию, отец задерживался на аудиенции во дворце, и в огромном доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь навязчивым, сухим стрекотом цикад в саду, и тихой мелодией, вытекающей из-под струн гегеума. Сонха вошла в главный зал, неся в руках тяжёлый короб со свитками — свои последние труды и надежду, бережно завёрнутые в бумагу. Она подготовила очередной список невест из самых дальних уголков страны, в этот раз учитывая предпочтения молодого господина и подбирая девушек, чья красота была строгой, «взрослой», лишённой девичьей наивности и детской пухлости. Она надеялась, что, возможно, серьёзность этих женщин усмирит его пыл. Войдя, Сонха сразу заметила Чонгука, сидящего на небольшом возвышении и утопающего в шёлковых подушках. Перед ним лежал гегеум, но он не занимался музыкой в привычном понимании этого слова. Его длинные пальцы лениво и небрежно водили по гладким струнам, извлекая тихую, тоскливую мелодию. Он сочинял бездумно, играя и сразу же забывая, двигаясь к следующим мотивам. Его сжатые губы следовали за новой мелодией, напевая, и Сонха поразилась тому, что он оказался хорош даже в этом. Госпожа Пак запугивала молодую сваху дурной репутацией Чонгука, что распугивала девиц, но в действительности разве могла хоть одна из них отказаться от такого мужчины, если бы он обратил на неё своё внимание? Он был хорош собой, талантлив, умён и игрив. Он сочетал в себе детское и зрелое, и с ним никогда не было скучно. Сонха приходилось переводить дыхание после их встреч, но усталость была приятной, даже если она изредка испытывала раздражение из-за его упрямства и неугомонности. — Молодой господин Чонгук, — она поклонилась ему, чувствуя, что его слуга, стоящий в дверях, поглядывает на неё. — Госпожа сваха, — он временно перестал бренчать и посмотрел на Бокдоля, взглядом приказывая исчезнуть. Тот так и поступил, пятясь и плотно запирая двери. — Не стойте там, присаживайтесь. Чонгук указал ей на место перед собой. Сонха немного опешила от такого предложения, но отказаться не посмела. Взобравшись на возвышение к нему, она чуть приподняла пышную серую юбку, рассеивая такой приятный для Чонгука аромат жасмина и поселяя в его груди трепет. — Как и обещала, я принесла вам несколько новых вариантов. Это девушки из других провинций. Из рода Ма и Пэк. Они… — Достойные, верно? — перебил он, даже не удостоив протянутые свитки взглядом. Его пальцы вновь скользили по струнам, выуживая из инструмента шепчущую мелодию. — Верно, — подтвердила Сонха, игнорируя его безразличный тон. — Все они более чем достойны вашего внимания. Семья Пэк известна своими выдающимися учёными, их старшая дочь… — Меня не волнует, — протянул Чонгук, в этот раз поднимая взгляд, но не на бумаги, а на сваху, сидящую так близко напротив. — Когда же вы поймёте, что я не ищу достоинства ни в фамилии, ни в приданном. Зачем мне всё золото этого мира, если в моём сердце будет пусто и холодно? Сонха нахмурилась, сжимая алые губы. В её карих глазах читалось недоумение. Она была запутана всем, что он говорил, что думал. Читала судьбы, людей, но Чонгук так и оставался вырванными из контекста страницами, которые не поддавались расшифровке. Чего он от неё хотел? — Что же вы тогда ищете, господин? — она почти выплюнула этот вопрос, повысив немного голос. — Скажите прямо. Каждое ваше свидание — украденное время у этих несчастных девушек и позор для вашей семьи. Я уже молчу про себя. Ведь кто я такая? Вдова. Сваха. Обезумевшая от горя и одиночества женщина, которая ищет отраду в чужом счастье. И если для вас это ничего не значит, вы должны знать, что это значит для меня. Поэтому я прошу назвать мне качества, которые вас интересуют, особенности внешности — что угодно, что поможет мне отыскать для вас подходящую партию, даже если для этого мне придётся обыскать весь Чосон, от Ханян до диких берегов Чеджу! Чонгук зажал струны ладонью, заставляя их притихнуть, и вдруг наклонился вперёд. В наступившей тишине звук его тяжёлого дыхания был оглушительным, но что самое странное — Сонха чувствовала, как оно опаляло её лицо. — Нет нужды искать, — он отпустил инструмент и потянулся рукой к полыхающему девичьему лицу, проводя пальцами совсем близко. — Я уже нашёл ту, на ком намерен жениться, и вы прекрасно знаете, кто она, из какой семьи, и какие даты нам идеально подойдут. Сонха замерла, перестав дышать. Её сердце раненной птицей билось о рёбра, пытаясь вырваться и убежать, лишь бы не сжиматься каждый раз, как его пальцы рассекали воздух рядом с её щекой. Лицо Чонгука было так близко, что она могла заглянуть в эти пугающие её тёмные омуты, удивиться их затягивающей красоте, упасть в их глубину и вынырнуть оттуда в смятении. — Кхм, — она отклонилась назад самую малость, убегая от его почти-прикосновения, но ощущая фантомную прохладу на щеке. — Почему вы так уверены, что я знаю? Вы же мне не говорите… — О, Сонха, — он проговорил её имя шёпотом, переходящим в мучительный стон. — Я говорил только прошлым вечером. Я предлагал. Я просил. — Это глупости, — отмахнулась она, в этот раз намереваясь не просто отклониться, а встать, но Чонгук не мог допустить очередного побега. Пока Сонха осматривалась по сторонам, выбирая, куда отходить, он ещё больше подался вперёд и таки коснулся её щеки ладонью. — Вы. Это всегда были вы, — сказал он. Сваха твердила, что ей чужда нежность и что одного дня в браке ей хватило сполна, но лёгкого прикосновения оказалось достаточно: у неё вырвался прерывистый выдох, и она сама потянулась навстречу мужской ладони, прижимаясь к ней. — Я не шучу, милая Сонха, — он впервые назвал её по имени, отбросив титулы. — Я хочу жениться на вас. Мне не нужны богатства и невинность. Мне нужны только вы — женщина, которая способна очаровать одним своим словом, одним взглядом и даже тенью, скользнувшей по берегу, над водой. Он наклонился ещё немного, и тепло его слов теперь опалило её губы. — Вы вдова, — продолжил он дрожащим от возбуждения голосом. — Чосон требует, чтобы вы были тенью, но я вижу в вас солнце. Я плевать хотел на законы Конфуция и на то, что скажут министры или наши семьи. Если я свяжу свою жизнь с кем-то, то только с вами. Так и знайте. Любые её возражения он отверг до того, как они были озвучены, сократив миллиметры до её губ и ощутив их вкус, превосходящий все ожидания. Они были сладкими, мягкими и такими податливыми, сминались под лёгким натиском, открываясь навстречу. Чонгук не мог себя заставить оторваться или держать темп. Он хотел схватить так много, как только успеет, и из-за этого жадничал. Большой зал наполнили эти звуки, которые Сонха уже слышала прежде, подставляя свои губы под поцелуи мужа. Но в тот раз ощущения были совсем другими. Со старшим мужчиной она чувствовала себя глупой, неопытной, сгорающей от неловкости и страха. А с Чонгуком всё было совсем наоборот. Она знала, что делает, а его неумелые движения губами и языком лишь придавали ей уверенности и подстёгивали показать ему, как надо. Она не контролировала свой разум, но её тело послушно выполняло свою роль, углубляя поцелуй и чувствуя себя до стыдного прекрасно в плену чужих губ. Чонгук провёл большим пальцем от её щеки к подбородку, скользнул по его линии и спустился к шее, действуя интуитивно и в то же время по «обучающим» книгам. Он поглаживал пульсирующую жилку, отодвигал затянутый ворот чогори в сторону и на какую-то долю секунды касался углубления между ключицами. И этим своим нетерпением напомнил Сонха, по какому тонкому льду они ходят. — Нет, молодой господин, — она оттолкнула его, обхватив руками собственные плечи и опустив голову, чтобы он больше не смог добраться до её губ. — Нет, это неправильно. Так нельзя… — Можно, — Чонгук расцвёл, улыбаясь и говоря с ней ласково. — Нам всё можно, Сонха. Очередное упоминание имени, данного ей отцом при рождении, было подобно глотку горького травяного отвара. Сонха вскочила, нечаянно опрокинув короб. Свитки с именами лучших невест разлетелись по полу, как ненужный мусор, символизируя крах всего её упорядоченного мира. — Это безумие! — выдохнула она, пятясь к выходу. — Ваша семья никогда не позволит... Из-за меня вы погубите себя, своё имя и будущее. Я же вдова. Я старше вас. Я... я всего лишь ваша сваха, молодой господин. Чонгук знал, что она так просто не сдастся. Она порядочная лисица, которая будет бороться с голодом во имя морали. — Вы та, кого я полюбил у реки ещё до того, как узнал, как вас зовут, — отрезал он, оттягивая струны гегеума, чтобы закрепить свой приговор: — И я не отступлю, что бы ни говорили люди вокруг. Только скажите, что хотите быть со мной, и я переверну Чосон и его правила вверх дном ради вас. Сонха развернулась и почти бегом вылетела из зала, слыша, как за её спиной Чонгук снова играет на музыкальном инструменте. На этот раз мелодия была чистой и громкой, и в ней резонировал весь окружающий мир, включительно с мыслями Сонха. Она бежала через тёмный двор, прочь от этого дома, но мысленно всё ещё была в том зале, в тех руках, на том языке. И самое страшное было не в признании Чонгука, а в том, что где-то глубоко внутри, под пятью слоями траурного шёлка, её собственное сердце предательски отозвалось: «Хочу».