Go Away

Фэрфакс замер в безвременье. Прошло три дня, но для Ильи они слились в одну бесконечную, серую полосу отчуждения. Небо над Вирджинией затянуло свинцовыми тучами, которые, казалось, давили прямо на макушку, выжимая из города последние остатки тепла. Аделия исчезла.  Её место в классе пустовало, вызывая у Ильи фантомные боли в груди каждый раз, когда он бросал туда взгляд. Её не было в коридорах, не было в столовой. Она просто испарилась, оставив после себя лишь горький привкус той самой записки, которую парень теперь ненавидел больше всего на свете. «Дешевая шлюха» - эти слова жгли ему мозг каленым железом. Каким бы злым он ни был, как бы ни верил тому гребаному видео, он знал: он перешел черту. Он ударил ниже пояса, и теперь это осознание грызло его изнутри, как голодная крыса. На тренировках в «North» творился сущий ад. Без Аделии лед превратился в мертвую, враждебную пустыню. Миссис Ванг была в ярости, граничащей с безумием. — Илья! Ты что, черт возьми, мешок с песком или фигурист?! - её голос рикошетил от трибун, ввинчиваясь в уши, - Почему прыжок сорван? Почему ты смотришь в лед, как будто там твои похороны справляют?!  Илья не отвечал. Он заходил на тройной лутц и с грохотом валился на бок, обжигая бедро холодным крошевом. Боль была тупой и бесполезной. Она не помогала заглушить ту, другую боль, которая пульсировала в ритме его собственного сердца. Он ненавидел Аделию за то, что она, возможно, лгунья. Но еще больше он ненавидел себя за то, что его всё равно тянуло к ней, как чертов магнит к куску ржавчины. — Пошел вон с катка! - Ванг швырнула перчатки на бортик, - Пока не приведешь голову в порядок, не смей портить мой лед! Ты - балласт, Илья! Бесполезный, эгоистичный кусок мяса!

•••

Дома атмосфера была не лучше. Любой вопрос матери, любое замечание отца вызывали у Малинина вспышку неконтролируемой агрессии. — Илья, ты почти ничего не съел... - мать осторожно коснулась его тарелки. — Да оставь ты меня в покое, блять! - он с грохотом отодвинул стул, - Что вам всем от меня нужно?! Тошнит уже от вашей заботы! — Как ты разговариваешь с нами?! - отец хлопнул ладонью по столу. — Да пошли вы все уже! - Илья в очередной раз вылетел из кухни, едва не сорвав дверь с петель. Запершись в комнате, он в сотый раз открывал диалог с Аделией. Пусто. Он чувствовал себя уничтоженным. Его выворачивало от неопределенности. Алиса торжествующе улыбалась ему в школе, но Илье хотелось стереть эту улыбку вместе с её лицом. В глубине души, под слоем гордости и ярости, росло ледяное подозрение: а что, если Петя прав? Что, если он - конченый дебил, который поверил картинке, а не человеку? В школе Петя и Эмбер окружили себя зоной отчуждения. Они не просто игнорировали Илью - они стерли его из реальности. Когда он проходил мимо, они замолкали. Когда он пытался встретиться с ними взглядом, они смотрели сквозь него, как через чистое стекло. Это был бойкот, жестокий и методичный. Илья продержался три дня. На четвертый его сорвало. Он поймал их на большой перемене у шкафчиков. Петя как раз вешал на плечо рюкзак, а Эмбер что-то тихо обсуждала с ним, выглядя непривычно серьезной и подавленной. — Эй! - Илья преградил им путь. Его голос дрожал от напряжения, - Хватит этого цирка. Петя даже не поднял головы, продолжая застегивать молнию на куртке. Эмбер посмотрела на свои часы, будто Илья был назойливой мухой, которую лень прихлопнуть. — Я с вами разговариваю, блять! - Илья ударил кулаком по металлическому шкафчику, и звук эхом разнесся по коридору, - Где она? Почему она не приходит?  Петя медленно поднял глаза. В них не было привычного чилла. Там была холодная, колючая ненависть. — О, смотрите-ка, - процедил металист, - Великий инквизитор соизволил поинтересоваться состоянием своей жертвы. Тебе-то какая разница, Илья? Ты же уже всё решил. Видео посмотрел, ярлыки развесил, записочку «шлюха» написал. Иди празднуй победу. — Петя, не начинай... - Илья сжал кулаки так, что костяшки побелели, - Я просто хочу знать, она жива вообще? Она на тренировки не приходит, Ванг меня живьем ест. — Жива? - Эмбер сделала шаг вперед, и в её глазах блеснули слезы гнева, - Она в полной жопе, Илья! Она заперлась в комнате, не ест, не спит и смотрит в одну точку, пока её дядя пытается хоть как-то привести её в чувство. У неё депрессивный эпизод такой силы, что она даже на сообщения не отвечает. Она ждет новостей из Москвы, ждет правды, которую ты, «герой», даже слушать не захотел! — Ей плохо из-за тебя, кусок ты идиота, - добавил Петя, подходя вплотную к Илье, - Не из-за Алисы, не из-за видео. А из-за того, что ты - единственный человек, которому она доверилась на все сто - вонзил ей нож в спину и провернул его пару раз для надежности.  Илья почувствовал, как в желудке завязывается тугой узел. Образ Аделии, запертой в темной комнате и раздавленной его неверием, ударил его под дых сильнее, чем любая подача на льду.  — Я... я не знал, что всё настолько серьезно, - глухо произнес он.  — Ты нихера не знал, потому что ты думаешь только о своей уязвленной гордости, - Эмбер презрительно фыркнула, - Мы ходим к ней каждый день. Пытаемся вытащить её из этого болота. А ты... ты просто продолжай кататься один. У тебя это отлично получается - быть одному. Они развернулись и ушли, оставив Илью стоять посреди шумного коридора. Он чувствовал себя так, будто его только что вышвырнули на мороз голым. Вакуум вокруг него стал абсолютным. В голове крутились слова Эмбер: «не ест, не спит, смотрит в одну точку».  В этот момент Илья понял: ему плевать на видео. Плевать на Артема, на Алису и на всё фигурное катание в мире. Если Аделия сейчас ломается там, в своем доме в спальном районе Фэрфакса, значит, он - самая большая ошибка в этой чертовой математике их взаимоотношений. И если он прямо сейчас ничего не сделает, он потеряет её навсегда. Не из-за скандала. А из-за собственной трусости.  Он рванул к выходу из школы, плевав на оставшиеся уроки. Ему нужно было увидеть её. Даже если её дядя спустит на него собак, а сама Аделия не захочет даже дышать с ним одним воздухом.

•••

Илья бежал по улицам города так, словно за ним гналась сама смерть. Легкие горели, в горле застрял сухой ком, а сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Ему было плевать на косые взгляды соседей, подстригающих свои идеальные газоны. Ему было плевать на школьный рюкзак, который больно бил по спине. В голове набатом стучали слова Эмбер: «Смотрит в одну точку... не ест... не спит...» Дом Аделии показался за поворотом - тихий, с опущенными жалюзи, он выглядел вымершим. На лужайке, хмуро ковыряясь в моторе старого пикапа, стоял дядя. Заметив бегущего Илью, он медленно выпрямился, вытирая испачканные в масле руки ветошью. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита. — Стой, где стоишь, - голос мужчины прозвучал негромко, но в нем было столько стали, что Илья невольно затормозил. — Мне нужно её увидеть, - выдохнул Илья, пытаясь отдышаться, - Пожалуйста. — Ты? - дядя горько усмехнулся, бросая тряпку на капот, - Ты - последний человек на этой гребаной планете, которого я подпущу к ней ближе, чем на милю. Уходи, парень. Ты уже сделал достаточно. — Я всё понял, я - конченый дебил, я знаю! - Илья сделал шаг вперед, но дядя преградил ему путь, его массивная фигура закрыла входную дверь. — Она не в том состоянии, чтобы слушать твои сопливые извинения. Она только-только перестала вздрагивать от каждого звука. Ты её уничтожил, Илья. Своим неверием. Своим «шлюха». Думаешь, я не знаю? Петя рассказал. — Убейте меня, побейте, сделайте что угодно, но я не уйду, пока не посмотрю ей в глаза! - Илья почти кричал, - Я не могу так... я сдохну, если не увижу её! Дядя на секунду замер, глядя на это воплощение отчаяния перед собой. Но страх за племянницу перевешивал. — Нет. Проваливай. Илья понял: договориться не получится. В нем проснулась та самая безрассудная ярость, которая заставляла его заходить на самые опасные четверные прыжки. Когда мужчина потянулся, чтобы схватить его за плечо и оттащить от крыльца, парень резко вильнул в сторону, проскочил под рукой мужчины и рванул к двери. — Ах ты, сучонок! - донеслось сзади. Илья влетел в дом. Запахло корицей и чем-то лекарственным. Он взлетел на второй этаж, ориентируясь на интуицию. Дверь в её комнату. Он толкнул её, влетел внутрь и мгновенно щелкнул замком, прежде чем тяжелые шаги достигли порога. — Открывай! Выбью дверь! - дядя яростно затарабанил в дерево. Но Илья его уже не слышал. Он замер, прижавшись спиной к двери, и почувствовал, как всё внутри него обрывается. В комнате царил полумрак. Запах застоявшегося воздуха, несвежего постельного белья и какого-то глухого, осязаемого горя. Аделия сидела на кровати, завернувшись в колючий плед. Если бы Илья не знал её, он бы её и не узнал. Бледная, с серым оттенком кожа, волосы спутаны, под глазами - глубокие чернильные тени. Она выглядела так, будто две недели беспробудно пила или перенесла тяжелую болезнь. Её взгляд, пустой и расфокусированный, медленно поднялся на Илью. — Адель... - его голос надломился. Она вздрогнула, и в её глазах на секунду мелькнул первобытный ужас, который тут же сменился такой глубокой, бездонной усталостью, что Илье захотелось вырвать себе сердце. — Зачем ты здесь? - её голос был едва слышным, сухим, как осенняя листва на улице, - Хочешь еще что-нибудь написать? Или пришел проверить, сдохла я или нет? — Прости меня... - Илья сделал шаг к ней, его ноги стали ватными, - Адель, я... я полный уебок. Я увидел это видео, и у меня просто мозг отключился от боли. Я не думал... я вообще ни о чем не думал. Аделия горько усмехнулась, и этот звук был хуже любого крика. Она начала говорить - медленно, прерывисто, сглатывая слезы, которые снова начали наполнять её глаза. — Ты даже не спросил, Илья... Ты просто поверил картинке. Ты знаешь, что это такое? Когда тебя предает партнер в Москве - это больно. Но когда человек, ради которого ты начала снова дышать здесь, в Штатах, называет тебя шлюхой... это конец. Это просто, блять, выстрел в упор. Она дрожащими руками натянула плед выше. — В тот день я была у бабушки. Мама нашла билеты. Нашла свидетелей. Она пришлет всё... скоро. Но мне уже плевать. Потому что те, кто должен был верить без справок и печатей, - они отвернулись первыми. Илья не выдержал. Он рухнул на колени прямо перед её кроватью, вцепившись руками в край матраса. Его плечи содрогались. — Я знаю. Я знаю, что я мразь. Я не заслуживаю твоего прощения, - он поднял на неё лицо, залитое слезами, - Я эти три дня в аду провел. Я на всех кидался, я лед ненавидел, я себя ненавидел. Пожалуйста... Аделия, только не закрывайся. Скажи мне, что я должен сделать? Я под танк лягу, я у всей школы на коленях прощения просить буду, только не смотри на меня так... как на пустое место. Аделия смотрела на него, и в её груди что-то болезненно ныло. Она видела его сокрушение, видела эту искреннюю, рвущую его на части вину. Но лед внутри неё был слишком толстым. Осколки того доверия, которое он разбил своей бумажной пулей, всё еще кололи сердце при каждом вдохе. — Встань, Илья, - тихо сказала она, - Не нужно… этих жестов.  — Я не встану, пока ты не скажешь, что есть хоть шанс... - прошептал он. — Шанс? - она покачала головой, и слеза всё-таки скатилась по её щеке, - Я не знаю. Я сейчас ничего не чувствую, кроме холода. Мне нужно время. И мне нужно, чтобы ты ушел. Сейчас. — Я не уйду, - он сел на пол, прислонившись спиной к её кровати, - Буду сидеть здесь. Можешь не разговаривать со мной. Можешь ненавидеть. Но я тебя больше не оставлю одну в этой темноте. Никогда. Дядя за дверью перестал шуметь. Видимо, понял, что этот разговор - единственный способ для них обоих не сойти с ума окончательно.  В комнате воцарилась тяжелая, густая тишина. Илья сидел на полу, чувствуя холод ковра, а Аделия сидела на кровати, обхватив колени руками. Они были в полуметре друг от друга, но между ними всё еще лежала пропасть из несказанных слов и брошенных обвинений. Фэрфакс за окном погружался в вечерние сумерки, а в маленькой комнате двое подростков пытались собрать свои разбитые жизни из мелких, острых осколков, зная, что как прежде уже не будет никогда. Но они были здесь. Вместе. В этой тягучей, болезненной тишине. Ночь густела медленно, наливаясь тяжелым чернильным цветом. В комнате Аделии тени стали длинными и хищными, они ползли по ковру, постепенно поглощая остатки дневного света. Напряжение, которое еще час назад звенело здесь, как натянутая струна, сменилось какой-то ватной, тягучей тишиной. Девушка сама не заметила, как соскользнула в сон. Это не был глубокий, восстанавливающий отдых - это было тяжелое забытье, в которое организм проваливается после долгой пытки слезами и бессонницей. Её дыхание было неровным, с редкими судорожными всхлипами во сне, а лицо, даже расслабленное, хранило печать невыносимой обиды. Илья сидел на полу, прислонившись спиной к боковине кровати. Он боялся даже дышать громко. Его взгляд был прикован к её руке, бессильно лежащей поверх пледа. Когда Аделия во сне зябко передернула плечами, он замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. Максимально осторожно, миллиметр за миллиметром, он потянулся и поправил край одеяла, едва касаясь её плеча. Его пальцы дрожали.  «Боже, какой же я мудак», - пульсировало в голове.  Он смотрел в одну точку на противоположной стене, и в этом полумраке перед ним прокручивались кадры последних недель. Всё же только начиналось. Те робкие взгляды на тренировках, дурацкие шутки, совместный побег из дома, то хрупкое, едва зародившееся чувство, которое они даже не успели назвать «любовью», но которое уже согревало их в холодном Фэрфаксе. И он сам, своими собственными руками, превратил этот расцветающий сад в выжженную пустыню одной гребаной бумажкой. Это был пиздец мирового масштаба, и Илья это понимал каждой клеткой своего тела. Дверь в комнату открылась почти беззвучно, но в тишине этот звук показался громом. В проеме показались силуэты Пети и Эмбер. Увидев Илью, сидящего у кровати спящей Аделии, они оба замерли. Петя выглядел так, будто готов прямо сейчас, несмотря на спящую девушку, схватить Илью за шиворот и выкинуть в окно. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Эмбер же просто округлила глаза, её брови взлетели вверх - в её взгляде читалась смесь шока и немого вопроса: «Как ты вообще здесь оказался, смертник?» Они молча переглянулись. Обменялись короткими, понимающими взглядами, в которых сквозило одно: «Сейчас не время для мордобоя, она спит». Петя прошел в комнату, стараясь ступать как можно тише своими тяжелыми ботинками, и сел на пол у окна, подальше от Ильи. Он демонстративно отвернулся, глядя на темные улицы, но его напряженная спина кричала о том, что он всё еще чертовски злится. Эмбер опустилась на пуфик рядом с кроватью, прямо напротив Ильи. Доставать Илью разговорами было нельзя - Аделия могла проснуться и снова впасть в истерику. Поэтому Эмбер достала телефон. Экран вспыхнул в темноте, на мгновение ослепив всех. Она быстро набрала что-то в заметках и повернула экран к Илье. «Ты как сюда просочился? Дядя тебя не прикопал на заднем дворе?» Илья достал свой телефон, экран которого был в трещинах после падения в стену. Его пальцы быстро забегали по стеклу. «Ворвался. Заперся. Он чуть дверь не вынес. Но сейчас вроде тихо». Эмбер посмотрела на спящую Аделию, затем снова на Илью. Её взгляд стал более суровым. Она начала печатать новый текст. «Она рыдала три дня без остановки. Она ждала, что ты хоть на секунду включишь мозг, Илья. Ты вообще понимаешь, что ты её практически убил своей запиской? Ей и так было страшно из-за видео, а ты добил». Илья прочитал это, и ему захотелось провалиться сквозь землю прямо сейчас, в подвал этого дома. «Я знаю. Я сука и мразь. Я видел, в каком она состоянии. Мне пиздец как жаль, Эмбер. Я просто хочу быть здесь, пока она не проснется. Даже если она меня прогонит». Петя, заметив их переписку, выхватил телефон у Эмбер и быстро, с яростью, натыкал ответ: «Если ты хоть еще раз её обидишь, мне будет похуй на тренировки и на Ванг. Я тебя на запчасти разберу, чемпион. Ты её не заслуживаешь». Илья посмотрел на Петю. Тот сверлил его взглядом из угла комнаты. Илья просто кивнул. Медленно, серьезно. Он принимал это. Он принимал любую ненависть в свой адрес, потому что понимал - она заслужена. Так они и сидели вчетвером в этой комнате, погруженной в синеватый полумрак. Единственными источниками света были тусклые экраны телефонов и далекий свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь жалюзи.  Аделия во сне едва слышно простонала и перевернулась на бок, лицом к Илье. Её рука соскользнула с кровати и повисла в паре сантиметров от его плеча. Илья затаил дыхание. Он не смел коснуться её, не смел даже пошевелиться.  Это было странное, болезненное воссоединение. Их компания была снова вместе, но вместо смеха и драйва в воздухе висела тяжелая вина и тихая, осторожная надежда. Они были как солдаты в окопе после страшного артобстрела - оглушенные, раненые, но всё еще живые. И пока Аделия дышала рядом, для Ильи мир еще не был окончательно потерян, хотя цена этого мира была сейчас выше любого олимпийского золота.