Pleasure’s Mine

Ночь в Фэрфаксе накрыла дом Аделии плотным куполом тишины. Время внутри комнаты будто загустело, превратившись в вязкий сироп. Усталость - та самая, что выматывает душу до звона в ушах - взяла свое. Первой сдалась Эмбер, уткнувшись носом в свои колени. Петя, привалившись к стене, тихо похрапывал, сложив руки на груди, как суровый викинг на отдыхе. Илья продержался дольше всех. Он сидел, вцепившись взглядом в край одеяла Аделии, пока его веки не стали весить по тонне каждое. В итоге он сполз на ковер, положив голову на скрещенные руки прямо у изножья кровати, оставаясь верным псом-охранником даже в забытье. Около трех часов ночи Аделия открыла глаза. В комнате было темно, только полоска лунного света разрезала пол, подсвечивая пылинки. Она пошевелилась, и её взгляд упал вниз. Аделия замерла. В горле застрял сухой ком. Там, на полу, в нелепых, неудобных позах, сопела её личная свита. Илья лежал ближе всех, его светлые волосы в лунном свете казались золотыми. Петя в своей куртке выглядел как груда металлолома у окна, а Эмбер свернулась калачиком на пуфике. Это было настолько сюрреалистично и так… по-настоящему, что Аделия впервые за эти дни почувствовала, как ледяной панцирь в груди дает трещину. «Ну и дебилы… - пронеслось в голове, - Идиоты, блять, всё затекло же у них». Она слабо, одними уголками губ улыбнулась. Осторожно, стараясь не задеть Илью, она выбралась из кровати и, крадясь, как кошка, вышла в коридор.  На кухне горел тусклый свет над плитой. Дядя сидел за столом, гипнотизируя кружку с чаем. Увидев племянницу, он вскинул брови. — Ожила, Снегурочка? - прошептал он, - Там у тебя в комнате аншлаг. Я хотел их разогнать, но твой белобрысый вцепился в ковер, как клещ. А косматый сказал, что если я его трону, он мне все шины проколет. Пришлось оставить. Аделия села напротив, обхватив себя руками. — Они... они просидели там всё это время? — Всю ночь, Аделя. Молчали. Переписывались в телефонах, чтобы тебя не будить. Даже этот твой Илья… - дядя вздохнул, - Видно, что парень готов себе глотку перегрызть за ту записку. Я его всё еще хочу пришибить, но, честно говоря, такая преданность в наше время - дефицит. Они просидели на кухне около часа, обсуждая новости из Москвы. Мама нашла фото. Мама нашла чеки. Мама подняла такой хай в федерации, что Артему, скорее всего, скоро придется менять не только партнера, но и страну. Справедливость медленно, но верно точила свои ножи.

•••

Утром Аделия проснулась от того, что солнце нагло лезло под веки. Комната была пуста. Ни Ильи на полу, ни Пети у окна. Только примятый ворс ковра и запах их парфюма напоминал о ночном бдении. На тумбочке лежала записка от Эмбер: «Ушли в школу, чтобы Ванг не подумала, что мы все сдохли в один день. Приходи, если сможешь. Мы тебя ждем.  Илья - придурок, но он очень старался не храпеть». Аделия посмотрела на свое отражение в зеркале. Вид был так себе, но глаза больше не казались мертвыми. Она приняла душ, натянула привычное худи и решила: хватит прятаться. Фэрфакс не заслужил её слез, а Алиса - её поражения. Она опоздала на английский на двадцать минут. Дверь класса скрипнула, и мистер Кларк прервал свою нудную лекцию. — Мисс Петросян? Рад видеть вас в мире живых. Садитесь. Аделия, не глядя на класс, прошла к своей парте. Петя, сидевший там, мгновенно отодвинул сумку, освобождая место. Он ничего не сказал, только коротко кивнул и подмигнул ей, мол, «всё пучком, Петросян». Атмосфера в кабинете была странной. Шепотки всё еще были, но они стали тише, осторожнее. Присутствие Пети и Эмбер, которая сидела впереди и то и дело оборачивалась с ободряющей улыбкой, создавало вокруг Аделии зону отчуждения для хейтеров. Илья сидел на своем месте, не оборачиваясь, но она видела, как напряглась его спина, когда она вошла.

•••

На вечерней тренировке миссис Ванг была в ударе.  — Так! - она хлопнула в ладоши, и звук отразился от ледяного купола, - Хватит сопли жевать! Петросян, Малинин - на лед. Прогон программы. С синхронностью! Если я увижу хотя бы миллиметр расхождения - будете крутить ласточку, пока ноги не отвалятся! Это была приятная пытка.  Когда Илья взял её за руку, Аделию прошил ток. Его ладонь была горячей и чуть влажной. Он смотрел на неё с такой гремучей смесью вины, обожания и страха, что ей стало почти физически больно. Музыка началась. Они скользили по льду, и тела, в отличие от разума, вспомнили всё мгновенно.  Каждое касание было как ожог. Илья поддерживал её так бережно, будто она была сделана из тончайшего хрусталя. На выбросе он подбросил её идеально - мощно, но мягко. Аделия приземлилась, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки депрессии. Это было странно: они всё еще были в ссоре, они всё еще не поговорили нормально, но лед не врал. Их тела всё еще были единым целым.  Ванг у бортика довольно хмыкнула, хотя и сделала вид, что раздражена положением головы Ильи.

•••

После тренировки они вышли на парковку. Вечерний воздух Фэрфакса пах хвоей и надвигающимся дождем. Они стояли четверкой у машины Ильи - неловкая тишина давила на плечи. Каждый боялся разрушить этот хрупкий мир, который они начали строить ночью на ковре. Эмбер, как всегда, не выдержала первой. — Ой, да ладно вам! - она картинно закатила глаза, - Лица такие, будто мы только что похоронили чью-то бабушку. Илья, ты - дебил. Адель, ты - героиня драмы. Петя - просто Петя. Можем мы уже перестать косплеить «Сумерки» и пойти пожрать чего-нибудь нормального? У меня желудок сейчас сам себя съест. Петя хохотнул, поправляя косуху.  — Согласен. Я за эти дни на этих ваших стрессах три килограмма мышц потерял. Нужна пицца. Огромная. И кока-кола, от которой зубы сводит. Илья робко посмотрел на Аделию. — Адель?.. Аделия посмотрела на своих друзей. На Эмбер, которая была готова за неё глотку перегрызть. На Петю, который вез её на раме велика сквозь туман. На Илью, который, несмотря на всё свое идиотство, сидел у её ног всю ночь. — Ладно, - выдохнула она, и на её лице впервые за долгое время появилась настоящая, живая улыбка, - Но Илья платит за всё. И за пиццу, и за расшатанные нервы.  — Да я хоть весь ресторан куплю! - Илья просиял так, будто ему только что вручили олимпийское золото.  Они шли по улицам, как раньше. Петя что-то громко доказывал Эмбер, размахивая руками, Аделия шла чуть впереди, вдыхая прохладный воздух. Илья шел рядом, не решаясь взять её за руку, но их плечи то и дело соприкасались.  Фэрфакс зажигал свои огни. Кризис не прошел бесследно - шрамы остались, и доверие нужно было восстанавливать по крупицам. Но сейчас, в этом моменте, под аккомпанемент шуток Пети и смеха Эмбер, Аделия знала: она дома. И её друзья больше не дадут ей упасть, даже если весь мир решит, что она - математическая ошибка. Они были синхронны не только на льду, но и в своем безумном, колючем и таком важном «вместе».

•••

Когда Аделия переступила порог дома, она чувствовала себя так, будто её легкие наконец-то расправились после долгого погружения под воду. Внутри неё больше не было того давящего, серого вакуума - его вытеснило странное, колючее и очень живое чувство. Она сияла. Это было не то холодное сияние льда, а внутренний свет человека, который внезапно понял: его не бросили. Она напевала под нос какую-то навязчивую мелодию из плейлиста Ильи, кружась по прихожей и скидывая кроссовки. Дядя, который в этот момент сражался на кухне с капризной кофемашиной, замер и выглянул в коридор. — Так, - он вытер руки о фартук, оглядывая племянницу с ног до головы, - Судя по этой лучезарной физиономии, мировая премьера «Счастливой Аделии» прошла успешно? Я уже начал забывать, что ты умеешь издавать звуки, отличные от всхлипов. Аделия рассмеялась - искренне и громко. — Всё круто, дядя. Правда. Просто... сегодня мир решил перестать быть куском дерьма на один вечер.  — Слава богам, - дядя облегченно выдохнул, - Котлеты на столе. Поешь, а то ты за эту неделю стала такой прозрачной, что я сквозь тебя новости по телевизору видел. Аделия схватила котлету прямо рукой, весело подмигнула дяде и умчалась наверх. В своей комнате она первым делом подошла к комоду и достала маленькую шкатулку, обитую потертым бархатом. Там хранилось всё то, что она называла «самой большой ценностью в жизни»: старый значок из Москвы, билет на самолет в Америку, засушенный кленовый лист. Она бережно разгладила пальцами утреннюю записку от Эмбер. Пробежала глазами по строчкам, улыбнулась фразе про «Илью-придурка» и аккуратно уложила бумажку на самое дно. Это было её новое сокровище. Её доказательство того, что здесь, в этом чужом городе, она наконец-то пустила корни.

•••

Илья шел домой, и каждый его шаг казался невесомым. Фэрфакс, обычно давивший своей правильностью, сегодня выглядел как лучший город на земле. Ему хотелось орать от облегчения, прыгать через живые изгороди и, возможно, обнять первого встречного почтальона. Тяжелый ком вины, который давил на желудок последние дни, наконец-то начал таять. Когда он зашел в дом, там пахло домашней лазаньей и тишиной. Мать возилась в гостиной, отец читал что-то в планшете. Илья, который еще вчера пролетал мимо них черной молнией, извергая проклятия и хлопая дверями, сегодня замер в проеме. — Всем привет, - бросил он, и его голос звучал так непривычно тепло, что сестра даже оторвалась от телефона. — Илья? - мать осторожно поднялась, - Ты... будешь ужинать с нами? — С огромным удовольствием, мам. И... - он замялся, чувствуя, как краснеют уши, - Простите за всё это дерьмо в последние дни. Я вел себя как последний мудак. В столовой воцарилась секундная тишина, прежде чем отец коротко, но одобрительно кивнул. Ужин прошел странно мирно. Илья не огрызался, не язвил, а просто ел, чувствуя, как внутри него восстанавливается какой-то важный баланс. Но по-настоящему его вечер начался только тогда, когда он заперся в своей комнате, щелкнул выключателем и надел наушники. Их цифровой мир взорвался звуками в ту же секунду, как Илья зашел в канал Дискорда. — Так, мясо, все на месте? - громовой голос Пети едва не выбил Илье барабанные перепонки, - Я уже тридцать минут прогреваю микрофон своим великолепным перегаром от колы! — Завались, Петя, ты орешь как раненый мамонт! - отозвалась Эмбер, судя по звукам, параллельно вскрывая пачку чипсов. — Я здесь, - улыбнулся Илья монитору. — И я! - звонкий голос Аделии заставил Илью непроизвольно выпрямиться, - Ну что, сучки, готовы обосраться? Они до трех часов ночи играли в посредственные хорроры, оглашая тихие пригороды дикими воплями, матом на двух языках и безудержным хохотом. Вспышки мониторов освещали их лица в разных концах города, но в этот момент они все были в одном пространстве. Этот вечер был коллективной терапией - с каждым криком и шуткой из них выходил яд последних дней. Никто из них не чувствовал себя одиноким.  Почти. Илья и Петя вроде как зарыли топор войны, но между ними все равно вибрировала тонкая, как леска, натянутая нить. Петя больше не пытался набить Илье морду, но смотрел на него так, будто тот - антикварная ваза, которую уже один раз склеили соплями, и теперь нужно следить, чтобы этот придурок опять ее не грохнул. Для Гуменника Аделия стала кем-то вроде личного божества. Он ловил ее взгляд, платил в школьной столовой каждый раз, когда та опять забывала деньги, утром как штык стоял с великом под ее окном и оказывался рядом, когда что-то было нужно. Глубоко внутри него шевелилось нечто колючее и горячее - то, что заставляло его сердце сбиваться с ритма, когда она поправляла волосы.  Но он был слишком честным, чтобы отбивать девчонку у друга, даже если этот друг - знатный идиот.