Forgiveness

Тишина, воцарившаяся в комнате после ухода девчонок, была такой густой, что её можно было резать затупившимся коньком. Илья сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и чувствовал, как его левая скула медленно, но верно превращается в спелую сливу. Петя сидел напротив, тяжело дыша и рассматривая свои сбитые костяшки. Ярость ушла так же внезапно, как и нахлынула, оставив после себя лишь серую, липкую пустоту и осознание того, что они - два феерических долбоёба. — Есть ещё? - сипло спросил Илья, кивая на пакет. Петя молча дотянулся до последней банки теплого пива, вскрыл её и протянул Илье. Тот сделал большой глоток, поморщился от того, как жидкость обожгла разбитую губу, и вернул банку Пете. Они допивали пиво по очереди, глядя в одну точку на стене. — Прости, - выдавил Петя, его голос звучал как скрип несмазанной калитки, - Про Аделию… я не должен был. Это не моё дело. Парень закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует бровь. — И ты прости. Я сорвался из-за этого грёбаного давления. Ричмонд, Ванг, этот сраный адреналин… Я просто сорвался на тебе, хотя ты единственный, кто меня всё это время вытягивал. Они посидели так ещё минут пять. Кулачный мир был заключен. Но впереди их ждало испытание похуже - выход к «судьям», которые сейчас явно не собирались ставить им высокие баллы. Когда парни, пошатываясь и подпирая друг друга, вышли в гостиную, их встретил не крик и не плач. Их встретила симфония яростных щелчков. Аделия и Эмбер сидели на ковре перед огромным телевизором. На экране в кровавом танце сошлись Милина и Китана. Девчонки долбили по кнопкам джойстиков с такой скоростью и остервенением, будто от исхода раунда зависела судьба человечества. «FINISH HIM!» - проревел голос из динамиков. Аделия с филигранной жестокостью исполнила фаталити, и на экране начался форменный кровавый пир. Она даже не обернулась на вошедших парней. Её лицо было бледным, челюсти плотно сжаты, а в глазах застыл холод, от которого лед на катке показался бы парным молоком. — Э-эй… - начал Илья, но Эмбер пресекла его попытку заговорить коротким, ядовитым взглядом через плечо. — Заткнись, Малинин. Пока Адель не оторвала тебе голову в реальности так же, как она только что сделала в «Мортал Комбате», - отрезала Эмбер, кивая в сторону телевизора. Парни переглянулись. Петя кашлянул. — Девчонки… мы… ну, короче, мы - дебилы. Признаем. Аделия наконец отбросила джойстик. Тот глухо стукнул о ворс ковра. Она медленно поднялась, и Илья невольно сделал шаг назад. В её молчании было больше угрозы, чем во всех криках Ванг. — На диван. Оба. Бегом, - скомандовала она. В её голосе не было и тени прощения - только сухая, дисциплинированная ярость. Они послушно уселись. Эмбер уже притащила откуда-то аптечку. Девчонки начали «ремонт» в полном молчании. Аделия достала вату и перекись. Когда мокрый холодный тампон коснулся разбитой брови Ильи, он невольно шикнул от боли. — Терпи, чемпион, - холодно бросила Аделия, даже не глядя ему в глаза. Она обрабатывала рану точными, почти хирургическими движениями, - Когда ты махал кулаками, тебе явно было не так больно. Эмбер тем временем пытала Петю. — Ты, патлатый придурок, - шипела она, заклеивая ему скулу пластырем, - Ты понимаешь, что если бы вы что-то друг другу сломали, Ванг бы нас всех скормила местным аллигаторам? Вы - лицо школы! Вы - фигуристы! А ведете себя как два еблана за гаражами! Петя молчал, только виновато сопел. Илья пытался поймать взгляд Аделии, но она старательно смотрела только на его рану, будто это был какой-то скучный технический объект. Запах антисептика смешивался с ароматом её парфюма - цитрусовым и свежим, - и это сочетание казалось Илье самым правильным и самым мучительным на свете. — Адель... - тихо позвал он, когда она закончила и начала собирать мусор. Она замерла, её рука на мгновение дрогнула. — Илья. Не сейчас. Она встала и ушла на кухню, чтобы вымыть руки. Эмбер последовала за ней, бросив парням напоследок: — Можете доедать вчерашнюю пиццу, если не боитесь давиться своей совестью. Парни остались сидеть на диване, обклеенные пластырями, пахнущие перекисью и поражением. Золотые медали, лежавшие на столе среди пустых банок, тускло отсвечивали в лучах утреннего солнца. — Ну что, - Петя потер заклеенную скулу, - Кажется, мы в глубокой жопе. — Глубже, чем марианская впадина, - согласился Илья, глядя на закрытую дверь кухни. Заслужить прощение будет сложнее, чем прыгнуть четверной аксель.

•••

Весь остаток утра Илья и Петя провели в позах, максимально далеких от спортивного величия. Если вчера они были королями льда, то сегодня стали бесправными рабами швабры и чистящего средства с запахом лимона. Под суровым, не терпящим возражений конвоем Эмбер и Аделии, «чемпионы» драили дом так, будто ждали комиссию из Ватикана. — Малинин, ты пропустил пятно под столом. Это, кажется, твоя гордость вытекла, - язвила Эмбер, проходя мимо с чашкой кофе. — Иди нахер, - бурчал Илья, размазывая пену по паркету, - У меня перед глазами всё еще вертолеты летают, а ты заставляешь меня заниматься клинингом. — Меньше слов, больше движений тряпкой, - отрезала Аделия. Когда дом наконец начал блестеть, а запах перегара окончательно капитулировал перед ароматом хлорки, девчонки сжалились. На столе появилась яичница - простая, шкварчащая на сковородке, залитая кетчупом. — Ешьте, - коротко бросила Аделия, - И еще раз вякнете что-то друг другу - будете жрать губки для мытья посуды. Парни ели молча, уткнувшись в тарелки, как побитые псы. Попытки извиниться в сотый раз разбивались о ледяное: «Поговорим, когда у вас спадут отеки». Закончив завтрак, девчонки синхронно поднялись и ушли в комнату Пети, демонстративно хлопнув дверью. Оказавшись за закрытой дверью, маски мгновенно сползли. Аделия рухнула на кровать, зарывшись лицом в подушку, и зашлась в беззвучном хохоте. — Бля, ты видела лицо Ильи, когда он тер унитаз? - выдавила она сквозь смех. — А Петя?! - Эмбер сползла по стене, вытирая слезы, - Этот первооткрыватель окна в Европу с розовой тряпкой в руках - это лучший контент, который я видела в жизни. Жаль, телефон был далеко. Они ржали до икоты. Это была их маленькая месть - сладкая, заслуженная и чертовски эффективная. Моральное доминирование над двумя альфа-самцами, которые не поделили территорию, было лучшим лекарством от утреннего стресса.

•••

Ближе к полудню идиллия закончилась: к дому подкатил семейный минивэн. Тишина взорвалась криками, смехом и топотом двух младших братьев и сестры Пети. Петя, мгновенно подобравшись, вышел встречать родню. Его семья была воплощением американской мечты, но в её самом теплом и искреннем варианте. Отец - Олег, местный православный священник, мужчина с бородой, в которой запуталось спокойствие всего мира, и проницательными глазами. Мать - Елена, врач-невролог, женщина со стальным стержнем и невероятно доброй улыбкой. — Ого, - отец замер на пороге, глядя на сына и Илью, - Я смотрю, чемпионат прошел в режиме «до последней капли крови»? Мать, профессионально прищурившись, подошла к Пете и повернула его голову к свету. — Гематома свежая. У Ильи - подозрение на рассечение. Петр, я надеюсь, это был медведь, а не твои друзья? — Почти, мам, - буркнул Петя, пряча взгляд, - Неудачно… э-э… отпраздновали. Знакомство с семьей прошло на удивление гладко. Родители Пети были теми редкими людьми, рядом с которыми хотелось выпрямить спину. Пока Елена обрабатывала раны парней уже профессионально, по-матерински ворча, отец Олег заварил огромный чайник и усадил Аделию и Эмбер за стол. Они болтали обо всем: о Москве, о фигурном катании, о жизни в Фэрфаксе. Аделия чувствовала, как от этой семьи исходит какое-то мощное, светлое тепло. — Хорошие у тебя друзья, Петр, - сказал мужчина, поглядывая на Аделию и Эмбер, - Особенно девочки. Стержень в них есть. Благородство. Редкое качество в наше время. Когда солнце начало клониться к закату, компания разошлась. Илья проводил Аделию до дома, они долго стояли у калитки, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Поцелуй на прощание был нежным, но с привкусом вины. Петя остался один. Он сидел на крыльце, слушая, как в доме затихает суета. Отец вышел к нему, присел рядом и положил тяжелую руку на плечо. — Аделия… - тихо произнес отец, - Очень чистая душа. Береги её, сын. Такие люди, как она, делают нас лучше. Петя сглотнул ком в горле. Он смотрел на дорогу, по которой ушли его друзья, и чувствовал, как внутри что-то мелко-мелко дрожит. — Да, пап. Чистая, - прошептал он. Он понимал, что слова отца это и благословение, и приговор. Ему ничего не светило, кроме роли верного рыцаря на заднем плане. И от этой ясности в груди ныло сильнее, чем от удара Ильи.