Глава 2. Игра по правилам дьявола.

Аукцион гудел, словно растревоженный улей, но для Бестиальды и Виктора мир сузился до пространства между их ложами. Первыйлот, "Око Голема", ушел за баснословную сумму, но дева даже не пошевелилась. Её алый взор был прикован к брюнету в соседней ложе, который с такой же невозмутимостью наблюдал за происходящим, словно был сторонним наблюдателем, а не одним из главных игроков этой ночи. Объявили второй лот: "Кубок Лилит", инкрустированный кроваво-красными рубинами. Несколько знатных демонов и ведьм начали активно торговаться, но Бестия лишь фыркнула. Ей не нужен был Кубок, но она чувствовала, как Виктор оценивает его, и это стало для неё сигналом. — Десять миллионов, — ровным голосом объявил мужчина в ложе Бестиальды, его глаза, казалось, сверлили её насквозь. Зал ахнул. Эта ставка была значительно выше всех предыдущих. — Десять миллионов и один фунт стерлингов, — мгновенно ответила брюнетка, не меняя выражения лица. Её лисий хвост еле заметно дернулся. По залу прокатился ропот. Дева не хотела Кубок, но хотела раздражать его. И, судя по легкой усмешке, скользнувшей по губам Виктора, у нее это получалось. — Бесполезная трата средств, Бес, — пробасил мужчина, его голос был наполнен легкой насмешкой. — Я знаю, ты коллекционируешь кинжалы, а не чаши. — А я знаю, что ты коллекционируешь все, что может быть использовано против меня, — парировала брюнетка. — И я не позволю тебе приобрести даже то, что мне не нужно. Мои принципы важнее твоих трофеев. Торги за Кубок Лилит продолжились, но уже только между ними двумя. Каждая ставка была не только ценой, но и вызовом, завуалированным оскорблением, обещанием грядущей боли. Цифры росли астрономически, пока Виктор не сделал последнюю ставку. — Пятьдесят миллионов, — объявил он, откидываясь на спинку кресла. В его алом взоре плясали искорки азарта. — А теперь посмотрим, насколько велики твои принципы, Бестиальда. Дева на мгновение заколебалась. Пятьдесят миллионов за то, что ей не нужно? Это было слишком даже для неё. Но отступить? Отступить перед ним? — Снято, — объявил распорядитель, ударяя молотком. — Лот уходит господину Виктору. Легкий ветерок шевельнул длинные волосы брюнета, когда он кивнул распорядителю. Бестия почувствовала горький привкус поражения. Она проиграла раунд, но не войну. Затемна сцену вынесли его. Кинжал Скорби. Его лезвие из обсидиана поглощало свет, а рукоять, украшенная черепами мелких демонов, казалась живой. Именно за ним Бестиальда и пришла. — Начальная ставка — сто миллионов, — объявил распорядитель, и по залу прошел вздох восхищения. — Сто десять, — немедленно произнесла брюнетка, её голос был тверд, как сталь. В этот момент она была воплощением хищницы. Виктор лишь усмехнулся. — Сто пятьдесят. Дева крепче сжала клатч. — Сто восемьдесят. Каждый раз, когда брюнетка называла новую цифру, мужчина в соседней ложе моментально перебивал её. Это была не просто торговля, это был поединок воли. Бестия чувствовала, как её лисьи ушки дергаются от напряжения. Он знал, что этот кинжал нужен ей. Он наслаждался её мучениями. — Триста миллионов, — произнес Виктор, его голос был спокоен, словно он говорил о погоде. — Или ты можешь просто признать поражение и пойти со мной на ужин, Бес. По залу прошел шепот. Сумма была астрономической. Даже для демонов. Бестиальда закрыла глаза, глубоко вдыхая воздух. Ей нужно было что-то, что могло бы перебить его. У неё был лишь один козырь. — Три сотни миллионов и один, — медленно произнесла брюнетка, глядя на Виктора. — И мое обещание. Я отменяю нашу сделку. Если кинжал достанется мне, ты не получишь ни ужина, ни одного моего прикосновения. На лице мужчины впервые появилось выражение, близкое к удивлению. — Это слишком ценная плата за старую железяку, Бес, — его голос стал чуть глубже. — Ты уверена, что хочешь отказаться от своего приза? — Я уверена, что хочу уничтожить тебя, Виктор, — прорычала дева. — И этот кинжал — лишь инструмент. Ты не получишь ни его, ни меня. Мужчина пристально смотрел на неё, и что-то в его алом взоре изменилось. Исчезла насмешка, осталась лишь странная, почти печальная решимость. — Снято, — объявил распорядитель, когда Виктор молчал. — Кинжал Скорби уходит... — Пятьсот миллионов, — тихо, но отчетливо произнес брюнет, его взгляд не отрывался от Бестиальды. — Без всяких условий. Зал взорвался. Пятьсот миллионов за кинжал, который был нужен только деве? Это было безумие. Это был вызов. Бестия смотрела на него, и ненависть смешивалась с чем-то еще, чем-то острым и непривычным. Ненависть к тому, кто знал её настолько хорошо, чтобы пойти на такой шаг. — Снято! — крикнул распорядитель, его голос срывался. — Лот продан господину Виктору! Мужчина медленно встал, его глаза все еще были прикованы к ней. — Похоже, ужин не отменяется, Бес, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка триумфа. — И у меня теперь есть два твоих приза. Брюнетка резко поднялась, её лисьи ушки прижались к голове. Она проиграла. И теперь ей предстояло расплачиваться. ~ Ресторан «Обскура» находился на восьмидесятом этаже небоскреба, шпиль которого пронзал вечные грозовые тучи города. Внутри царил бархатный полумрак, разбавляемый лишь мягким светом свечей, зажженных в старинных канделябрах. Здесь не было случайных гостей — только те, кто мог позволить себе купить время или бессмертие. Викторсидел за угловым столиком у панорамного окна, за которым росчерки молний освещали бездну внизу. Брюнет снял пиджак, оставшись в черной жилетке и белоснежной рубашке с расстегнутым воротником. Его длинные волосы теперь свободно падали на плечи, а алый взор был задумчиво устремлен на бокал темного, как венозная кровь, вина. Когда вошла Бестиальда, по залу пронесся тихий вздох. Брюнетка сменила жакет на шелковое платье-комбинацию в пол цвета воронова крыла. Тонкие бретели подчеркивали хрупкость её плеч, а высокий разрез при каждом шаге обнажал стройное бедро. Лисий хвост был обернут вокруг талии, словно живой пояс, а ушки едва заметно подергивались, улавливая звон хрусталя. Она села напротив него, не дожидаясь приглашения. — Пятьсот миллионов, Виктор, — дева со стуком поставила на стол свою сумочку. — Ты всегда был склонен к дешевым театральным эффектам, но это — новый уровень абсурда. — Цена не имеет значения, когда речь идет о праве провести вечер в компании самой опасной женщины в этом полушарии, — мужчина плавно придвинул к ней второй бокал. — Пригуби. Это урожай того года, когда мы впервые встретились в Праге. До того, как ты решила, что я — корень всех твоих бед. Бес криво усмехнулась, её глаза сверкнули алым в полумраке. — В Праге? Ты имеешь в виду ту ночь, когда ты подставил мой клан перед Инквизицией, чтобы заполучить их земли? Или ту, когда ты стоял на пепелище моей библиотеки и улыбался так же, как сейчас? Брюнет поднес бокал к губам, глядя на неё поверх края. — Твой клан играл в опасные игры с архангелами, Бестия. Я лишь ускорил неизбежное. А библиотека... она была полна лжи. Я освободил тебя от груза прошлого. — Ты лишил меня дома! — её голос сорвался на шипение, и лисьи ушки прижались к голове. Дева подалась вперед, и аромат её парфюма — смесь жасмина, пороха и чего-то животного — заполнил пространство между ними. — Ты превратил меня в наемницу, в тень самой себя. Я потратила три столетия, чтобы восстановить свое имя, пока ты почивал на лаврах в своем аду. Мужчина не отвел взгляда. Напротив, он протянул руку через стол, едва касаясь кончиками пальцев её обнаженного запястья. Брюнетка вздрогнула, но не отстранилась — ненависть была слишком горячей, чтобы быть просто холодной дистанцией. — Я не лишал тебя дома, я сделал тебя сильной, — тихо произнес Виктор. — Посмотри на себя сейчас. Ты — королева теневого рынка. Ты одеваешься в шелка, которые стоят дороже, чем целые города. Ты — пламя, Бес. И это пламя зажег я. — Ты зажег его, чтобы погреться, — парировала брюнетка, чувствуя, как от его прикосновения по коже пробегают искры, которые она отчаянно пыталась подавить. — И теперь я пришла, чтобы это пламя поглотило тебя. Кинжал Скорби... он ведь у тебя с собой? Брюнет медленно кивнул и, не разрывая зрительного контакта, достал из внутреннего кармана обсидиановый клинок. Он положил его на скатерть между ними. Лезвие холодно блеснуло в свете свечи. — Ты сказала, что хочешь нанести удар, если выиграешь. Ты проиграла аукцион, но... — он подтолкнул кинжал к ней рукоятью вперед. — Давай сыграем в другую игру. Если ты сможешь искренне сказать, что в твоем сердце нет ничего, кроме ненависти ко мне... бери его. Ударь. Я не шелохнусь. Бестиальда замерла. Её пальцы коснулись прохладной рукояти. Это был тот самый момент. Он был так близко, его грудь была открыта, а алый взор смотрел на неё с обезоруживающей честностью. — Я ненавижу тебя, — прошептала дева, и её голос дрогнул. — Ненавижу за всё. — Ложь, — выдохнул мужчина, накрывая её руку своей, прижимая ладонь брюнетки к рукояти кинжала, направленного ему в сердце. — Ты ненавидишь то, как сильно ты до сих пор хочешь, чтобы я коснулся тебя так же, как в ту ночь под кровавой луной. Воздух в ресторане стал густым и наэлектризованным. Брюнетка смотрела на их сцепленные руки, и её лисий хвост нервно забился о ножку стула. Прошлое нахлынуло на Бестиальду внезапно, словно ледяная волна, когда она взглянула в алый взор Виктора. Стены современного ресторана растворились, сменяясь ароматом дикого вереска и запахом гари.