Глава 3. Смерть Волка и рождение Лисицы

Триста лет назад небо над поместьем клана Черных Волков не просто покраснело — оно казалось пропитанным кровью, которую проливали внизу. В ту ночь Бестиальда еще не знала, что такое шелк и деловые переговоры. Она была воином. Её смуглая кожа была покрыта ритуальными татуировками, а за спиной гордо развевался густой волчий хвост. Она верила в кодекс, в стаю и в слово своего вожака. И она верила Виктору. Брюнет стоял на холме, наблюдая, как серебряные клинки Инквизиции вырезают её братьев. Он обещал вмешаться. Он обещал силу своего легиона. Но он медлил. — Почему ты стоишь?! — закричала дева, бросаясь к нему. Её глаза, тогда еще карие, светились отчаянной надеждой. — Пора! Призови своих теней! Мужчина медленно повернулся. В свете Кровавой Луны его лицо казалось маской из холодного мрамора. Длинные волосы хлестали его по щекам, словно черные плети. — Твоя стая слишком горда, чтобы подчиняться, Бес, — его голос был тихим, перекрывающим грохот битвы. — Волки умирают за честь. Но мне не нужны мертвые герои. Мне нужна ты. Живая и... гибкая. В тот момент она всё поняла. Это была не ошибка. Это была жатва. Виктор позволил Инквизиции уничтожить её мир, чтобы вырвать её из него с корнем. Ярость вспыхнула в ней, пробуждая внутреннего зверя. Дева зарычала, её тело начало трансформироваться для смертельного прыжка, но брюнет оказался быстрее. Его рука, окутанная темным пламенем, легла ей на грудь — прямо над сердцем, где билась душа волка. — Твой волк слишком честен, — прошептал мужчина, глядя ей в глаза. — Он убьет тебя своей верностью прошлому. Я дарую тебе новую жизнь. С жутким, нечеловеческим криком Бестиальда упала на колени. Она чувствовала, как внутри неё что-то рвется — великое, благородное и дикое. Её верный волк умирал, преданный тем, кому доверял. Из его пепла, из боли и осознания, что честность ведет к гибели, рождалось нечто иное. Её хвост стал тоньше и пушистее, уши заострились, а взор, прежде теплый, залило алым цветом бесконечной мести и хитрости. Она больше не была частью стаи. Она стала одиноким хищником, чье оружие — ум и маскировка. — Посмотри на свои руки, — приказал Виктор, поднимая её за подбородок. Она посмотрела. Когти исчезли, сменившись изящными пальцами, но в глубине души поселилась холодная, лисья расчетливость. — Ты убил мою суть, — прошипела брюнетка, и в её голосе впервые прорезались те самые вкрадчивые нотки, которые позже станут её визитной карточкой. — Я подарил тебе бессмертие в мире, где волки — лишь коврики у камина, — отозвался брюнет. Возврат в настоящее Бестиальда вздрогнула, возвращаясь в реальность ресторана. Она посмотрела на свои руки — на тонкие запястья, на безупречный маникюр. Теперь она носила этот деловой стиль как броню, скрывающую шрамы от той ночи, когда её волк испустил последний вздох. — Ты думаешь, что если ты создал Лисицу, то можешь ею управлять, — брюнетка встала, её алый взор был сух и беспощаден. — Но ты забыл одно, Виктор. Лиса никогда не прощает охотника, который разрушил её логово. Даже если она спит в его постели. Мужчина поднялся вслед за ней, поправляя манжеты рубашки. — Я никогда не считал тебя своей рабыней, Бес. Я считал тебя своим самым совершенным творением. И сегодня... я хочу увидеть, насколько далеко зашла твоя "хитрость". Он сделал жест в сторону выхода. — Моя машина ждет. Поедем в пентхаус. Кинжал Скорби можешь забрать с собой. Мне интересно, хватит ли у лисицы духа завершить то, что не успел сделать волк. Дева молча схватила обсидиановое лезвие и спрятала его в складках своего роскошного платья. ~ Черный лимузин плавно скользил по залитым дождем улицам, отсекая шум мегаполиса толстыми бронированными стеклами. В салоне воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по мокрому асфальту и мерным тиканьем дорогих часов на запястье мужчины. Бестиальда сидела в самом углу кожаного дивана, максимально дистанцировавшись от спутника. Брюнетка закинула ногу на ногу, и шелк платья вызывающе зашуршал, обнажая бледную кожу бедра. Она демонстративно отвернулась к окну, разглядывая размытые огни неона, но её лисьи ушки, предательски чуткие, были развернуты в сторону Виктора. Она слышала каждое его дыхание, каждый шорох ткани его жилета. Брюнет не скрывался. Он сидел в расслабленной позе, положив одну руку на подлокотник, и его алый взор буквально впивался в профиль девы. Это был взгляд коллекционера, который любуется самым ценным и строптивым экспонатом в своей галерее. — Ты слишком напряжена, Бес, — негромко произнес Виктор. — Твой хвост скоро протрет дыру в моем салоне. Брюнетка даже не шелохнулась, лишь сильнее сжала пальцы на рукояти кинжала, спрятанного в складках платья. Она намеренно игнорировала его, выстраивая вокруг себя стену из холодного безразличия. Но дьявол всегда умел находить трещины в любой броне. Мужчина медленно протянул руку. Его длинные пальцы, украшенные перстнем с черным камнем, невесомо коснулись её колена, там, где заканчивалась кромка шелка. Кожа брюнетки мгновенно покрылась мурашками. Она почувствовала, как внутри неё, где-то в самых глубинах, где когда-то жил волк, отозвалось глухое, первобытное раздражение. — Убери, — выдохнула дева, не поворачивая головы. Её голос был сухим и резким. Вместо того чтобы подчиниться, брюнет медленно провел ладонью выше, к самому краю разреза. Его прикосновение было обжигающим, почти интимным. — Или что? — в его голосе прозвучала насмешка. — Ударишь меня тем самым клинком, который я тебе подарил? Бестиальда стиснула зубы так, что в челюсти возникла тупая боль. Она издала тихий, едва слышный горловой звук — не лисий тявк, а низкий, вибрирующий рык, который был эхом её истинной, погубленной природы. Это была тень того волка, которого он когда-то убил, внезапная вспышка неконтролируемой ярости. Виктор замер. На его губах заиграла довольная, почти мальчишеская улыбка. Он не испугался — он наслаждался этим проявлением её силы. — О, — он тихо рассмеялся, и этот звук заполнил тесное пространство машины. — Значит, он еще жив. Твой зверь просто сменил шкуру, но зубы остались прежними. Он медленно убрал руку, поднимая ладони в шутливом жесте капитуляции, но его глаза продолжали раздевать брюнетку, вызывая у неё желание либо впиться ему в глотку, либо... коснуться его в ответ. — Ты невыносим, — прошипела дева, наконец повернувшись к нему. Её алый взор пылал ненавистью, которая странным образом переплеталась с жаждой чего-то большего. — Я именно такой, каким ты меня создала в своих мыслях за эти триста лет, — парировал мужчина. — Мы приехали. Машина остановилась у подножия стеклянного колосса. Дверь открылась, впуская внутрь прохладный ночной воздух, пахнущий озоном. Брюнетка стремительно вышла, стремясь разорвать эту удушающую близость, но она знала: в пентхаусе стен будет еще меньше, а темноты — гораздо больше.