Глава 4. Стеклянная клетка над бездной.

Лифт бесшумно выплюнул их в пространство, которое казалось не жильем, а храмом высокотехнологичного одиночества. Пентхаус Виктора занимал два верхних этажа небоскреба, и здесь, на высоте птичьего полета, грани между реальностью и небом стирались. Бестиальда сделала шаг по полированному полу из черного обсидиана. Поверхность была настолько зеркальной, что брюнетка видела свое отражение — тонкий силуэт в шелковом платье, плывущий по темной воде. Её острые каблуки выбивали сухой, хищный звук, эхом разлетавшийся под пятиметровыми потолками. Обстановка была выдержана в стиле «радикального нуара». Никаких лишних деталей, только триумф камня, стекла и металла: Стены представляли из себя вместо привычного бетона — панели из матового антрацитового сланца. Они поглощали свет, создавая ощущение, что комната бесконечна. Остекление было из Панорамных окон от пола до потолка по всему периметру. В этот час за ними бушевала гроза. Молнии на мгновение заливали зал мертвенно-белым светом, превращая капли дождя на стекле в мириады катящихся алмазов. Мебель же представляла из себя в центре гостиной расположился колоссальный диван из грубой, потертой кожи цвета бычьей крови — единственное яркое пятно в этом царстве монохрома. Рядом стоял низкий журнальный столик, вырезанный из цельного куска мореного дуба, сохранивший узловатую текстуру древнего дерева. Дева медленно прошла к окну. Ей казалось, что она стоит на краю мира. Весь город внизу выглядел как рассыпанный бисер, жалкий и суетливый. — Ты всегда любил смотреть на всех свысока, — бросила брюнетка, не оборачиваясь. Её лисьи ушки нервно дернулись, когда она услышала звон льда о хрусталь. Виктор стоял у барной стойки, выполненной из грубого цельного монолита серого мрамора. Над стойкой свисали минималистичные светильники, чей тусклый янтарный свет едва выхватывал из темноты его фигуру. Мужчина снял жилет, оставшись в одной рубашке, рукава которой он небрежно засучил до локтей, обнажая сильные предплечья. — Высота дает перспективу, Бес, — отозвался брюнет. Его голос в пустом пространстве звучал глубже, бархатистее. — Снизу всё кажется трагедией. Отсюда — лишь закономерным движением теней. Расположение и зонирование Пространство было открытым, но зонированным с помощью перепадов уровней: Лаунж-зона где они находились сейчас, с видом на деловой центр. Библиотека-кабинет представляла из себя уходящая вглубь второго яруса, заставленная стеллажами из темного металла, где среди книг тускло поблескивали артефакты — черепа, свитки и древнее оружие. Спальня же скрытая за массивной перегородкой из тонированного стекла, за которой угадывались очертания огромного ложа, лишенного излишеств. Брюнетка почувствовала, как её хвост задел край мраморной стойки. Она обернулась и увидела, что Виктор уже протягивает ей бокал. Жидкость внутри была цвета жженого сахара, а кубик льда медленно таял, выпуская тонкую струйку холода. — Здесь нет никого, кроме нас, — мужчина сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство. — Ни аукционеров, ни слуг, ни призраков твоего прошлого. Положи кинжал, Бестиальда. Или используй его. Эта неопределенность начинает меня утомлять. Дева посмотрела на свою руку, всё еще сжимавшую обсидиановую рукоять в складках платья. В этом безупречном, холодном интерьере она чувствовала себя живым пожаром, который вот-вот выйдет из-под контроля. Она медленно вытащила клинок и с глухим стуком положила его на мрамор стойки. — Я не доставлю тебе удовольствия убить тебя так быстро, — прошипела брюнетка, глядя прямо в его алый взор. — Сначала я хочу увидеть, как ты потеряешь свой хваленый контроль. Виктор усмехнулся, и в этой усмешке было нечто такое, от чего у девы перехватило дыхание. Он поставил свой бокал, не отрывая от неё взгляда, и сократил расстояние до минимума. Воздух в пентхаусе стал тяжелым, почти осязаемым, словно перед ударом молнии. Бестиальда стояла у мраморной стойки, её пальцы нервно барабанили по холодному камню рядом с кинжалом. — Ты всегда окружал себя камнем и стеклом, Виктор, — начала брюнетка, и её голос прозвучал как шелест змеи в сухой траве. — Боишься, что если в твоей жизни появится хоть что-то мягкое или живое, оно напомнит тебе о том, какой ты пустой внутри? Мужчина пригубил виски, и его алый взор недобро сверкнул в полумраке. — Мягкость — это удел слабых, Бес. А ты, кажется, забыла, что именно «пустота» внутри меня позволила тебе сегодня стоять здесь в платье, которое стоит как годовой бюджет небольшого города, а не гнить в канаве вместе с твоими верными волками. — Ты не смеешь поминать их! — дева сорвалась на шипение, её лисьи ушки плотно прижались к голове. — Ты не спас меня, ты вырезал из меня всё честное, чтобы превратить в пародию на саму себя. Ты просто старый, скучающий монстр, который играет в куклы, потому что настоящие чувства ему недоступны. — О, чувства? — брюнет поставил бокал на стол с резким стуком. Он начал медленно обходить стойку, приближаясь к ней. — Ты говоришь о чувствах, приходя на аукцион в наряде, который кричит: «Возьми меня, но попробуй не обжечься»? Это твой «деловой стиль», Бестия? Или ты просто надеялась, что я замечу, как дрожит твой хвост, когда я смотрю на твои губы? Брюнетка начала отступать. Каждый его шаг вперед заставлял её делать шаг назад. Её каблуки глухо цокали по обсидиановому полу. — Мой хвост дрожит от жажды твоей крови, дьявол, — парировала дева, стараясь сохранить надменный тон, но дыхание уже сбивалось. — Ты настолько ослеп от собственного величия, что принимаешь чистую ненависть за флирт. Ты жалок в своем стремлении обладать тем, что ты сам же и сломал. — Если я тебя сломал, то почему ты до сих пор ищешь моего взгляда? — голос Виктора стал низким, рокочущим. — Почему не вонзила кинжал в ресторане? У тебя была секунда, была близость, был повод. Но ты предпочла приехать сюда. Ты хочешь, чтобы я доломал остатки, не так ли? Тебе нравится эта боль, потому что это единственное, что связывает тебя с реальностью. — Заткнись! — выкрикнула брюнетка. Она продолжала пятиться, пока её спина не встретилась с холодной, шершавой поверхностью антрацитовой стены. Отступать было некуда. Мужчина не остановился, пока не оказался в нескольких сантиметрах от неё. Его длинные волосы коснулись её плеча, а запах дорогого табака и темной магии заполнил её легкие. — Ты всего лишь лисица, — бросил брюнет ей прямо в лицо, его глаза пылали алым пожаром. — Хитрая, вороватая тварь, которая прячется за дорогими шмотками. В тебе не осталось ничего от той гордой волчицы. Ты — моя тень. Мое отражение. И ты ненавидишь меня за то, что видишь во мне себя. Бестиальда тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась, едва не вырываясь из тесного корсета. Она вскинула голову, встречая его взгляд своим — полным ярости и чего-то отчаянного. — Я ненавижу тебя за то, — прошептала она, переходя на опасный, вкрадчивый тон, — что даже сейчас, когда я хочу вырвать твое сердце, я чувствую, как твои руки... Она не закончила. Виктор резко ударил ладонью по стене рядом с её головой, заставляя деву вздрогнуть. — Что ты чувствуешь, Бес? — прорычал он, и его самообладание окончательно дало трещину. — Договаривай. Или ты только гавкать научилась из подворотни? Брюнетка резко подалась вперед, почти касаясь его губ своими, и тихо, с надрывом, прорычала: — Я чувствую, что ты — единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой. И я проклинаю тебя за это. Воздух между ними окончательно превратился в горючую смесь. Виктор больше не улыбался — его лицо исказилось в гримасе первобытного гнева, который копился столетиями. Когда брюнетка выплюнула своё признание-проклятие, последние цепи его самообладания лопнули с оглушительным треском. Мужчина резко сократил те жалкие миллиметры, что их разделяли. Его рука, широкая и тяжелая, метнулась вперед, бесцеремонно и властно обхватывая тонкую шею девы. Он не просто коснулся её — он прижал Бестиальду к холодному антрациту стены, заставляя её подбородок взметнуться вверх. — Ты... — прорычал брюнет, и его голос вибрировал от опасного резонанса. — Ты всегда знала, как ударить по больному, маленькая дрянь. Бес захлебнулась вдохом. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в его запястье, когти царапали кожу, пытаясь разжать это стальное кольцо. Лисьи ушки прижались так плотно, что стали почти незаметны, а хвост судорожно обвил её собственные ноги. В её алом взоре вспыхнула паника, смешанная с диким, болезненным восторгом — наконец-то маски были сброшены. Мужчина усилил хватку, придушивая её ровно настолько, чтобы мир перед глазами брюнетки начал подергиваться темной дымкой. Она сопротивлялась, извиваясь в его руках, но кислородное голодание делало своё дело. Гордость лисицы таяла под натиском физической слабости. Её колени, еще секунду назад стоявшие твердо, начали предательски дрожать. Тело девы обмякло, теряя опору, и она начала медленно сползать по стене вниз. Заметив это, Виктор мгновенно изменился. Ярость в его глазах не исчезла, но она трансформировалась в тяжелую, властную снисходительность хищника, который поймал добычу и теперь решает её судьбу. Он ослабил хватку на горле, позволяя брюнетке судорожно, со свистом глотнуть воздуха, но не дал ей упасть. Его свободная рука по-хозяйски легла на её талию, рывком притягивая ослабевшую деву к себе. Бестия невольно уткнулась лицом в его плечо, хватая ртом воздух, пока её тело сотрясала крупная дрожь. Брюнет прижал её так плотно, что она чувствовала каждый удар его сердца — тяжелый и размеренный. — Тише, — почти промурлыкал мужчина, склоняясь к её лицу. Его губы едва касались её губ, обжигая их своим дыханием. — Тише, моя яростная лисица. Он перевел дыхание, и его голос стал интимным, глубоким рокотом, который вибрировал прямо в её грудной клетке. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — прошептал он, и это было похоже на рокот далекого грома. — Три сотни лет я смотрел, как ты строишь из себя ледяную бизнес-леди, как ты прячешь клыки за дорогими помадами... Виктор переместил губы к её чуткому, подергивающемуся ушку, обдавая его жаром. — И ты в очередной раз всё почти испортила своей глупой гордостью, Бес. Ты так отчаянно пыталась меня ненавидеть, что едва не забыла, как сильно ты хочешь принадлежать мне. Брюнетка попыталась что-то возразить, но из её горла вырвался лишь слабый, надломленный звук, больше похожий на стон капитуляции. Она чувствовала, как его рука на талии собственнически сжимает ткань платья, сминая шелк, и как его присутствие заполняет всё её естество, вытесняя остатки сопротивления. — Теперь ты будешь слушать, — прошептал дьявол, прикусив мочку её уха. — И на этот раз я не дам тебе сбежать обратно в твою стеклянную башню одиночества. Виктор почувствовал, как напряжение в теле девы сменилось тяжелой, почти безвольной усталостью. Торжество, холодное и сладкое, как старое вино, затопило его разум. Он не стал дожимать её у стены. Вместо этого брюнет подхватил Бестиальду под локоть и, почти не прилагая усилий, повел к массивному кожаному дивану. — Отдохни, — прошептал мужчина, и в его голосе сквозила снисходительная забота хищника, который уверен в своей клетке. Брюнетка опустилась на мягкую кожу, её лисий хвост безжизненно растянулся по сиденью. Она тяжело дышала, глядя в пол, пока её черные пряди закрывали лицо. Виктор тем временем отошел к мраморной стойке. Он неспешно наполнил два стакана, а затем, задержав взгляд на обсидиановом клинке, подцепил его за рукоять. Он вернулся к дивану, не сводя с девы победного, алого взора. Поставив стаканы на низкий столик, брюнет демонстративно положил Кинжал Скорби прямо между ними на подушки дивана. Это был высший акт издевательства — положить оружие убийства на расстоянии вытянутой руки, зная, что жертва слишком сломлена, чтобы им воспользоваться. — Ты выглядишь... очаровательно, когда в тебе наконец утихает этот бессмысленный шум, — произнес Виктор, присаживаясь рядом и протягивая ей стакан. — Пей. Это вернет тебе голос. Хотя, признаться, твоё молчание мне нравится куда больше. Бестия медленно подняла голову. Её взгляд был затуманен, губы припухли, а лисьи ушки по-прежнему были прижаты. Она молча приняла стакан, её пальцы слегка дрожали, касаясь его ладони. Мужчина расслабленно откинулся на спинку, ожидая, что она признает свое поражение. Но он забыл, что лисица — это не только мех и когти. Это, прежде всего, терпение. В одно мгновение, когда брюнет поднес свой стакан к губам, готовясь сделать глоток, дева резко подалась вперед. Одним коротким, выверенным движением она выплеснула содержимое своего бокала прямо ему в лицо. Ледяная жидкость и острый запах алкоголя на секунду ослепили Виктора. Прежде чем он успел стереть капли с глаз или издать хоть звук, брюнетка перемахнула через разделявшее их расстояние. Её рука молнией метнулась к дивану, пальцы привычно и крепко сомкнулись на рукояти кинжала. Секунда — и Виктор замер, чувствуя, как острие обсидиана упирается в тонкую ткань его рубашки прямо напротив сердца. Бестиальда нависла над ним, её колено упиралось в подушку между его бедер. Теперь её алый взор горел не яростью, а ледяной, расчетливой решимостью. Лисьи ушки дернулись и встали торчком. — Ты слишком рано списал меня со счетов, — прошипела дева, и в её голосе снова зазвучала сталь. — Ты думал, что пара грубых жестов и недостаток воздуха заставят меня забыть, кто я такая? Ты сам сказал, что я — хитрая тварь. Так вот, дьявол... никогда не поворачивайся к лисице спиной, даже если тебе кажется, что ты её приручил. Кинжал чуть сильнее надавил на его грудь, сминая ткань. Виктор сидел неподвижно, капли виски медленно стекали по его подбородку на воротник, но на его лице вместо гнева медленно расцветала странная, почти безумная улыбка. — Ну же, — выдохнул брюнет, глядя на неё снизу вверх. — Ударь. Докажи мне, что я был неправ, считая тебя своей. Тишина в пентхаусе стала почти осязаемой. Прошли долгие, мучительные минуты, в течение которых слышно было лишь прерывистое дыхание девы и мерный стук капель виски, падающих с подбородка Виктора на его промокшую рубашку. Брюнетка не отводила взгляда от его лица. Её алый взор сузился, отражая внутреннюю борьбу, которая выжигала её изнутри. Острие кинжала замерло у самого сердца мужчины, едва заметно подрагивая. Она видела каждую его черту, каждую прядь темных волос, и в этой близости, на грани убийства, её хитрая лисья натура внезапно отступила, обнажая старую, кровоточащую рану. Наконец, её губы дрогнули. Голос Бестии прозвучал тихо, надтреснуто, лишенный всякого пафоса — лишь голая, унизительная правда. — Ты думаешь, что убил волка, потому что он был слишком верен стае и её чести, — прошептала брюнетка, и в её глазах на миг промелькнула тень той прежней девушки-черного волка. — Но ты ошибся, дьявол. Ты убил того, кто был предан не стае... а тебе. Волк умер не за кодекс. Он умер, потому что доверял тебе больше, чем самому себе. А ты просто выбросил эту верность в костер, чтобы посмотреть, как она горит. Мир словно замер. Усмешка медленно сползла с лица Виктора. Его алый взор расширился, в нем отразилось искреннее, неподдельное удивление, смешанное с чем-то похожим на узнавание. Это признание ударило по нему сильнее, чем мог бы ударить любой клинок. На мгновение он застыл, обезоруженный этой простотой. Но шок быстро сменился новой волной ярости — еще более темной и неконтролируемой. Его задело за живое. Тот факт, что она хранила эту правду триста лет, заставил его кровь закипеть. — Преданность?! — прорычал брюнет, и в этом крике было всё его безумие. Одним резким, нечеловечески быстрым движением он перехватил запястье девы. Раздался глухой звук удара — мужчина выбил кинжал из её руки, и обсидиановое лезвие со звоном отлетело на другой конец зала, исчезая в тенях. Не давая брюнетке опомниться, он рванулся вперед, наваливаясь всем весом. Секунда — и позиции сменились. Бестия оказалась впечатана в мягкую кожу дивана. Она лежала на спине, её темные волосы рассыпались по кроваво-красной обивке, а лисьи ушки в испуге прижались к голове. Виктор нависал над ней, заблокировав её руки своими ладонями по обе стороны от её головы. Его лицо было в дюймах от её лица, дыхание — обжигающим и тяжелым. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде больше не было снисходительности — только свирепое желание окончательно подчинить себе ту, что посмела напомнить ему о его собственном предательстве. — Значит, волк был предан мне? — прошипел мужчина, и его голос вибрировал от ярости. — Что ж, лисица... давай проверим, насколько глубоко эта преданность зарыта в твоей новой шкуре. Брюнетка смотрела на него снизу вверх, и её грудь бурно вздымалась под его тяжестью. Страх ушел, оставив место лишь роковому, неизбежному притяжению. Ярость Виктора окончательно переросла в нечто неуправляемое, первобытное. Он больше не был изысканным дьяволом в дорогом костюме — он стал темным стихийным бедствием. Одной рукой, словно стальными тисками, он перехватил обе кисти Бестиальды над её головой, вжимая их в мягкую кожу дивана. Мужчина не стал возиться с застежками или молниями. С тихим, яростным рычанием, которое заставило стены пентхауса словно содрогнуться, он вцепился в ткань её дизайнерского платья. Раздался резкий, сухой треск рвущегося шелка. Дорогая ткань разлеталась грязными ошметками, обнажая хрупкое тело девы. Брюнет отбрасывал куски платья в сторону, пока перед его алым взором не предстала истинная картина: тонкое кружевное белье, которое на фоне её бледной кожи казалось почти невесомым. Он не спешил раздевать её до конца. Напротив, эта преграда лишь подстегнула его остервенение. Виктор припал к её шее, словно изголодавшийся зверь. Его губы не просто касались кожи — он оставлял глубокие, жадные засосы, перемежающиеся с болезненными укусами. Брюнетка судорожно выгнулась под ним, чувствуя, как по плечам и ключицам разливается острый жар. — Ты хотела правды, Бес? — прорычал он ей в самую кожу, и его голос был полон дикой, неистовой страсти. — Вот она. Я устал от твоих игр. Устал от этой дистанции. Мужчина действовал бесцеремонно. Его колено, обтянутое грубой тканью брюк, с силой втиснулось между её бедер, лишая брюнетку последних остатков контроля. Он начал двигаться агрессивно, в такт своему прерывистому дыханию, намеренно вызывая в теле девы бурю, с которой она не могла совладать. Бестиальда пыталась сопротивляться, её лисьи ушки судорожно подергивались, а хвост обвился вокруг его бедра, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть брюнета ближе. Но это движение колена, эта ритмичная, неоспоримая атака на её чувства выбивала почву из-под ног. Внутри неё, на месте убитого волка, разгоралось нечто иное — тягучее, темное, требующее капитуляции. Виктор продолжал метить её тело, оставляя багровые следы на открытой части груди, каждый раз рыча, когда его зубы смыкались на нежной коже. Он хотел не просто близости — он хотел сломить её гордость, услышать, как её ненависть захлебнется в желании. — Ну же, — выдохнул он, на мгновение отрываясь от её плеча и глядя ей прямо в глаза своими пылающими алыми омутами. — Скажи это. Попроси меня. Дева закусила губу до крови, сдерживая рвущийся наружу звук. Её глаза затуманились, а тело предательски подавалось навстречу каждому его движению. Она ненавидела его, ненавидела всем сердцем, но сейчас, под тяжестью его тела и напором этой темной магии, она хотела его больше, чем мести. Наконец, когда его колено в очередной раз плотно прижалось к ней, брюнетка не выдержала. Её голова откинулась назад, и с припухших губ сорвался долгий, надломленный, умоляющий стон, в котором больше не было места хитрости — только чистая, первобытная жажда. Виктор победно оскалился. Он получил то, за чем пришел. Победный стон Бестиальды стал для Виктора сигналом к началу финального акта их многовековой драмы. Он не собирался облегчать её участь нежностью. Напротив, осознание того, что он наконец пробил её броню, пробудило в нем еще большую жажду доминирования. Мужчина резко, без тени сомнения, поднялся на ноги. Он не дал брюнетке времени прийти в себя или прикрыться остатками шелка. Его рука, словно железный обруч, грубо обхватила её за талию, рывком поднимая деву с дивана. Бес ахнула, хватая ртом воздух, её лисий хвост судорожно мазнул по его бедрам, ища опору. Отпустив её запястья, брюнет перенес вторую руку ниже. Его пальцы с силой впились в мягкое бедро девы, оставляя яркие следы на бледной коже. Этот жест был полон собственнической агрессии. Одним властным движением он заставил её закинуть ногу ему на талию, прижимая брюнетку к своему твердому телу так плотно, что между ними не осталось места даже для воздуха. — Смотри на меня, — прорычал Виктор, и его голос был подобен камнепаду. Бестиальда подчинилась, но её взгляд был далек от былой остроты. Алый взор, прежде пронзительный и холодный, теперь стал мутным, подернутым пеленой невыносимого желания и кислородного голодания. Её зрачки расширились, поглощая радужку, а голова бессильно откинулась назад, подставляя истерзанную шею под его дыхание. Она пыталась сфокусироваться на лице дьявола, но черты его плыли, превращаясь в единый образ её персонального кошмара и единственного спасения. Мужчина замер, наслаждаясь этой картиной. Его губы растянулись в хищной, торжествующей улыбке. Видеть её такой — дезориентированной, ведомой инстинктами, полностью во власти его рук — было для него высшей наградой. — Где же твои колкости, лисица? — прошептал он ей в самые губы, обжигая их жаром своего дыхания. — Где твоя ненависть, когда твое тело так отчаянно молит о большем? Он не стал дожидаться ответа. Развернувшись брюнет понес её в сторону спальни, скрытой за тонированным стеклом. Каждый его шаг отдавался в теле девы новой волной дрожи. Он нес её не как возлюбленную, а как добычу, которую намерен изучить до самого основания.