Глава 6. Цена чистоты.

Пока дева стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя запах его парфюма и жар его рук, она не видела, что на кровати в спальне уже лежит новый комплект одежды. Это не был деловой костюм. Это было нечто совсем иное. Горячая вода смывала с кожи ощущение его рук, но не могла вытравить то унижение, что жгло изнутри. Бестиальда стояла в облаке пара, прислонившись лбом к холодному кафелю. Её лисьи ушки поникли под тяжестью воды, а в голове, словно метроном, пульсировала одна и та же мысль: «Ты проиграла битву, но война только началась». Она не была больше той наивной волчицей, что верила в честный бой. Она стала лисой. А лисы умеют ждать, пока охотник сам не угодит в свой капкан. Она заставит его пасть. Не просто убить — этого мало. Она хотела увидеть его на коленях, сломленного той самой страстью, которой он так умело манипулировал. Когда брюнетка вышла из ванной, окутанная облаком пара, её взгляд упал на кровать. Там, вместо её строгого делового жакета, лежало нечто, заставившее её замереть. Подарок искусителя Это было винтажное алое платье. Ткань — тяжелый, благородный шелк цвета артериальной крови — казалась живой в полумраке комнаты. П-образный вырез обещал подчеркнуть линию её ключиц и ту самую ложбинку, где еще недавно горели его поцелуи. Открытые руки и плечи делали её образ беззащитным, но разрез от самого бедра говорил о другом — о хищнице, готовой к прыжку. Бестия смерила наряд скептическим, полным презрения взглядом. — Алое... Как банально, Виктор, — прошептала она, кривя губы. — Ты хочешь видеть во мне демона? Или свою личную куртизанку? Она огляделась в поисках альтернативы, но шкафы были заперты, а её старая одежда превратилась в тряпье. От безысходности, сцепив зубы так, что скулы свело, дева начала одеваться. Шелк скользнул по коже, холодный и дразнящий. Платье сидело идеально, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб её тренированного тела. План Лисицы Закрепляя застежку на спине, брюнетка смотрела в зеркало на свое отражение. Её алый взор стал холодным и расчетливым. Она больше не будет рычать и бросаться с кинжалом — это слишком просто и предсказуемо. «Если он хочет играть в господина и игрушку, — подумала она, поправляя прядь темных волос у ушка, — я дам ему эту игру. Я стану настолько идеальной, настолько необходимой, что он сам не заметит, как его гордость превратится в зависимость. И когда он будет готов отдать за мой взгляд свою черную душу... я лично вырву её из его груди». Она вышла из спальни, и шлейф алого шелка зашуршал по обсидиановому полу, словно струя крови. Виктор всё так же сидел на диване, но теперь он отложил книгу. Увидев её, он медленно поднялся. Его взгляд скользнул по разрезу платья, задержался на открытых плечах, и в глубине его алых глаз на мгновение вспыхнуло нечто, похожее на искреннее восхищение, смешанное с опасным аппетитом. — Красный тебе к лицу, Бес, — произнес брюнет, и в его голосе прозвучала та самая бархатистая нотка, которую она теперь собиралась использовать против него. — Он напоминает о той ночи, когда ты впервые предала свою природу ради меня. Дева не вздрогнула. Она лишь слегка склонила голову набок, и на её губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка — первая за это утро. — Это платье напоминает мне о другом, — вкрадчиво ответила она, сокращая расстояние между ними. — О том, что кровь лучше всего смотрится на ярком фоне. Она становится незаметной. Она подошла почти вплотную, заставляя его почувствовать аромат своего тела, смешанный с запахом дорогого мыла. — Ну так что, дьявол? — её голос стал мягким, как лапа хищника. — Мы продолжим наш «настоящий разговор»? Или ты снова решишь сбежать к своей книге, когда игра станет слишком горячей для тебя? Виктор выслушал её тихую угрозу с неизменной ухмылкой, которая, казалось, была приклеена к его лицу. Внешне он выглядел абсолютно невозмутимым, а в его голове в этот момент проносились графики предстоящих встреч с синдикатами и котировки акций теневого рынка. Он привык держать в узде не только миры, но и собственный разум. Однако, когда брюнетка сделала шаг вперед, и алый шелк платья натянулся на её теле, его взгляд невольно сорвался. Мужчина планировал лишь бегло оценить, как сидит на ней его подарок, но в итоге «зацепился» за глубокий П-образный вырез на груди гораздо дольше, чем позволяли приличия даже в его порочном мире. Линии её ключиц, контраст нежной кожи и алой ткани на мгновение парализовали его волю. В гостиной повисла неловкая пауза, в которой слышно было лишь мерное тиканье настенных часов. Виктор резко отвел глаза и сухо откашлялся в кулак, пытаясь вернуть себе маску холодного стратега. — Твоя самоуверенность почти так же безупречна, как и это платье, — произнес брюнет, голос которого стал на октаву ниже. Он медленно вытянул раскрытую ладонь, указывая на кресло, обтянутое черной кожей. Жест был почти джентльменским, если бы не хищный блеск в глубине его алого взора. — Присядь, Бес. Нам действительно нужно поговорить. И не о твоих детских планах на мою жизнь, — он сделал паузу, его лицо стало серьезным, а усмешка исчезла. — Всю ночь я слушал твой плач и думал о том, что ты сказала. О твоей... преданности мне. Той, что была до огня. Он сел напротив, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. Длинные волосы мужчины скользнули по плечам. — Это именно то, что остановило меня ночью, — признался он, и в этом признании была опасная честность. — Твои слова о том, что я убил не воина стаи, а того, кто верил мне. Это не давало мне уснуть, Бестиальда. Это поедало мои мысли, пока я сидел здесь с виски. Я не заканчиваю дела наполовину, если не чувствую, что противник полностью раскрыт. И ты... ты вчера открыла ту дверь, которую я считал замурованной навсегда. Дева опустилась в кресло, изящно перекинув ногу на ногу. Разрез платья обнажил бедро, но сейчас она даже не смотрела на него. Она видела, что попала в цель. Он не просто хотел её — он был заинтригован тем призраком прошлого, которого сам же и пытался уничтожить. — Расскажи мне, — тихо произнес Виктор, глядя ей прямо в глаза. — Если ты была предана мне, почему ты не ушла со мной до того, как вспыхнул пожар? Почему выбрала гибель вместе с теми, кто тебя не стоил? Если мы проясним это сейчас, возможно, следующая наша ночь на шелках будет... иной. Брюнетка замерла, её хвост застыл, а лисьи ушки чуть повернулись в сторону его голоса. Это был момент истины. Бестиальда опустилась в кресло, чувствуя, как алый шелк холодит кожу, но внутри у неё всё выжигало каленым железом. Она долго молчала, глядя на то, как солнечный свет преломляется в гранях пустого стакана на столике. Её лисьи ушки едва заметно подергивались, улавливая тяжелое, ожидающее дыхание брюнета. — Ты спрашиваешь, почему я не ушла? — наконец произнесла дева, и её голос был тихим, лишенным всякой аффектации. — Как будто у меня был выбор, который устроил бы мою совесть. Она подняла на него свой алый взор, в котором на мгновение отразилось всё пламя того проклятого поместья. — Я была дочерью вожака, Виктор. Моя кровь была не просто жидкостью в жилах, она была обязательством перед каждым щенком и каждым стариком в той стае. Ты пришел ко мне, шептал о великом будущем, о том, что я создана для большего, чем грызня за охотничьи угодья... И я верила тебе. Я любила тебя так, как умеют только волки — до последнего вздоха, до слепоты. Брюнетка горько усмехнулась, подавшись вперед. Разрез платья открыл её бедро, но сейчас это не было флиртом — это была поза обвинителя. — Я не ушла, потому что ждала тебя. Ты обещал помощь. Ты обещал, что твои легионы встанут за моей спиной, и нам не придется бежать, поджав хвосты. Я до последней секунды, когда первая стрела инквизитора вонзилась в горло моего отца, смотрела на холм. Я искала твой силуэт. Я говорила стае: «Держитесь, он придет! Он не оставит нас!». Её пальцы впились в кожаные подлокотники кресла так сильно, что когти едва не прорвали материал. — Моя «преданность» тебе и стала их смертным приговором, — прошипела брюнетка. — Я заставила их стоять до конца, потому что верила твоему слову. А ты... ты просто стоял там и ждал, пока от моей семьи останется только пепел, чтобы я стала «гибкой». Чтобы у меня не осталось никого, кроме моего палача. Ты не спас меня, Виктор. Ты просто дождался, пока я стану достаточно нищей, чтобы принять твою милость. Мужчина молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, словно застыло. Он медленно опустил взгляд на свои руки, и в этой тишине пентхауса стало слышно, как за окном бьется в стекло шальной ветер. Признание девы ударило по нему не ненавистью, а той самой чистотой, которую он триста лет считал слабостью, а теперь увидел как высшую форму силы. — Ты ждала помощи... — эхом отозвался брюнет, и в его голосе проскользнула странная, едва уловимая хрипотца. Он поднялся, но на этот раз в его движениях не было угрозы. Виктор подошел к окну, поворачиваясь к ней спиной, и его длинные волосы рассыпались по плечам темным водопадом. — Я думал, ты понимаешь правила игры, — произнес он, глядя на город. — Я думал, ты осталась из-за гордости. Из-за глупого вожака, который не хотел преклонить колено. Я не знал... что ты заставила их умирать ради веры в меня. Он резко обернулся, и его алый взор встретился с её глазами. В нем больше не было торжества. Было нечто более тяжелое — осознание цены, которую он заставил её заплатить за её нынешнюю «лисью» натуру. — Это меняет всё, Бестиальда. Тишина, последовавшая за признанием Бестиальды, была не мирной — она была предгрозовой. Виктор стоял у окна, и его широкие плечи едва заметно вздрагивали. Осознание того, что он триста лет строил свои отношения с ней на ложном фундаменте, что её «упрямство» было на самом деле выжженной дотла верностью, ударило по его эго сильнее, чем любой клинок. Он не умел раскаиваться. Раскаяние для такого, как он, было синонимом слабости. И эта слабость, на мгновение просочившаяся в его сердце, вызвала в нем ответную, поистине дьявольскую ярость. Брюнет резко развернулся. Его лицо больше не было маской — оно было искажено гримасой ярости. В несколько стремительных шагов он преодолел расстояние между ними. — Вера в меня?! — прорычал он, и этот звук заставил хрустальные бокалы на столе мелко завибрировать. Он грубо, почти до боли, впился пальцами в её подбородок, рывком заставляя деву запрокинуть голову. Его алый взор горел неистовым, безумным огнем, ища в её лице хоть тень прежней мольбы. Но он наткнулся на стену. Бестиальда не вздрогнула. Её взор, когда-то теплый и полный жизни, теперь был мертвенно-холодным. В нем не осталось ни ярости, ни боли, ни любви — только бесконечная, ледяная пустота алого цвета. Она смотрела сквозь него, словно он был лишь досадным пятном на холсте её памяти. Эта её эмоциональная смерть взбесила Виктора еще больше. — Ты хочешь сделать меня виноватым в их смерти? — прошипел он ей в самые губы, и его дыхание обжигало. — Ты сама выбрала этот путь, лисица! Ты сама скормила их огню своей надеждой! Он резко оттолкнул её лицо, словно прикосновение к ней стало для него ядом. Его самообладание окончательно рассыпалось. Он не мог выносить этот холод в её глазах — он напоминал ему о том, что он действительно потерял в ту ночь. — Вон, — выдохнул мужчина, и его голос сорвался на змеиный свист. — Убирайся из моего дома. Сейчас же! Он не стал ждать. Виктор мертвой хваткой вцепился в её обнаженный локоть, выше того места, где алый шелк открывал кожу. Он буквально сорвал её с кресла. Грубо, не заботясь о том, что она спотыкается, а подол алого платья путается у неё в ногах, он потащил её через всю гостиную к массивному выходу. — Я не собираюсь слушать твои сказки о преданности! — кричал он, и его ярость заполняла каждый угол пентхауса. — Ты хотела свободы? Ты получишь её! Одной рукой он распахнул дверь лифта, а другой — буквально вытолкнул деву в кабину. Бестиальда едва удержала равновесие, её хвост хлестнул по зеркальным стенам лифта. Она всё так же молчала, глядя на него этим своим пустым, вымораживающим душу взглядом. — Иди к черту, Бестия! — бросил он напоследок. — И не смей возвращаться, пока не научишься врать лучше! Двери лифта начали медленно сходиться. Последнее, что она увидела перед тем, как кабина сорвалась вниз, — это искаженное лицо Виктора, который стоял в своем черном халате посреди роскоши, выглядя при этом более одиноким и разоренным, чем она сама в ту ночь на пепелище. Лифт понес её вниз, в шумный город, в холодное утро. Она стояла в алом винтажном платье, без гроша в кармане, с мертвым волком внутри и живой лисой, которая в эту секунду окончательно отточила свои зубы. Он выплюнул её в холодный мрамор вестибюля, где сонные охранники проводили её недоуменными взглядами. Женщина в алом винтажном шелке, босая (туфли остались где-то в недрах его спальни) и с мертвенно-бледным лицом, выглядела как выжившая в катастрофе. В каком-то смысле, так оно и было. Бестиальда вышла на улицу. Утренний воздух обжег легкие, колючий ветер сразу же вцепился в открытые плечи, но она даже не вздрогнула. Холод снаружи был ничем по сравнению с ледяным спокойствием, которое окончательно воцарилось в её душе. Она пошла пешком. Путь домой Это были долгие три мили через просыпающийся мегаполис. Глянец небоскребов сменялся обшарпанными фасадами старых кварталов. Прохожие оборачивались, кто-то свистел вслед, кто-то брезгливо отводил глаза, принимая её за падшую диву после бурной ночи. Брюнетка шла прямо, её алый шлейф подметал грязный асфальт, а лисий хвост был неподвижен, словно вырезанный из камня. Каждый шаг по холодному тротуару вбивал в её сознание одну и ту же мысль: «Он выгнал меня, потому что испугался правды. Он слабее, чем хочет казаться». Убежище Лисицы Её дом находился в старом кирпичном здании, чудом уцелевшем среди бетонных коробок. Поднявшись на четвертый этаж, она провернула ключ в тяжелой дубовой двери. Внутри её ждал мир, который она создала для себя за эти столетия — полная противоположность хай-тековскому моргу Виктора. Это была трехкомнатная квартира в духе викторианской эпохи: Гостиная была оклеена обоями с тяжелым цветочным тиснением, заставлена стеллажами из темного дерева и мягкими креслами с бархатной обивкой. Здесь пахло старой бумагой, сушеной лавандой и воском. Детали говорили сами за себя. На каминной полке тикали старинные часы с маятником, а в углу стоял граммофон, словно застывший во времени. Бестия сбросила алое платье прямо в прихожей. Оно упало на ковер кровавым пятном — чужеродный элемент в её уютном гнезде. Накинув тяжелый шерстяной халат, она прошла на кухню, зажгла газ и поставила чайник. Руки больше не дрожали. План мести Она села в глубокое кресло у окна, подтянув ноги к подбородку. Лисьи ушки чутко улавливали тишину квартиры. Теперь, в безопасности своего дома, пришло время для холодной игры. — Ты думал, что лисица — это просто шкура, Виктор, — прошептала она в пустоту комнаты. — Но лиса — это та, кто знает все входы и выходы в твоем курятнике. Её план начал обретать очертания: Финансовый удар, как первый шаг. Она знала о его тайных счетах, через которые он спонсировал современные «инквизиции». Она могла обрушить его репутацию в теневом мире. Лишение контроля, как второй. Виктор был одержим порядком. Она начнет сеять хаос в его делах, заставляя его ошибаться, выманивая его из крепости. Последний поцелуй, как Вишенка на торте. Она не убьет его сразу. Она заставит его снова искать встречи, молить о прощении, и только когда он будет полностью уверен в своей победе... она вонзит кинжал. Не в сердце — в его гордость. Бестиальда взяла с полки старую записную книжку и начала набрасывать имена тех, кто задолжал её стае или ненавидел Виктора так же сильно, как она. ~ Бестиальда сидела в глубоком кресле, укутавшись в тяжелый шерстяной халат, и смотрела на тлеющие угли в камине. В её руках был тонкий, современный планшет — единственная вещь в этой викторианской квартире, которая связывала её с миром, где правил Виктор. Лисьи ушки едва заметно подергивались, когда она начала вводить пароли, которые знала наизусть еще с тех времен, когда была его «правой рукой» и тенью. Удар первый она решила нанести незамедлительно. Обрушение «черных» активов. Виктор был не просто богат — он был финансовым архитектором теневого мира. Его капиталы текли через подставные фонды и антикварные лавки, отмывая золото, добытое в войнах сверхъестественных фракций. Но у каждой сложной системы есть уязвимость — доверие. Бестия открыла зашифрованный чат с брокером, который годами работал на Виктора, но втайне ненавидел его за высокомерие. — «Пора платить по счетам, Марк. Код 'Кровавая Луна'. Сливай акции 'V-Syndicate' в течение следующего часа большими лотами», — напечатала она, и её губы тронула холодная усмешка. Удар второй был следующим шагом, в её плане. Информационный саботаж. Виктор спонсировал современные отряды «чистильщиков», которые под видом частных военных компаний устраняли неугодных ему существ. Бестиальда знала счета, с которых шли выплаты. Одним нажатием клавиши она анонимно переправила детальные логи этих транзакций в международную комиссию по контролю за наемниками. Теперь его «солдаты» станут целью номер один для Интерпола. Его щит превратился в мишень. Удар третий, заключающий. Замораживание «Личного фонда» Самым болезненным ударом стал его личный счет в швейцарском банке «Морген». Виктор считал его неприкосновенным, но он забыл, что именно Бестия тридцать лет назад помогала ему составлять систему биометрической защиты. Она знала, что её ДНК всё еще числится в системе как «доверенное лицо второго уровня». — «Инициировать процедуру блокировки в связи с подозрением на компрометацию владельца», — прошептала брюнетка, прикладывая палец к сканеру планшета. Система приняла запрос. Миллиарды евро, предназначенные для закупки артефактов на предстоящем аукционе, оказались заморожены до выяснения обстоятельств. Последствия К полудню телефон Виктора должен был раскалиться добела. Его партнеры начнут паниковать, его наемники разбегутся, а его безупречная репутация стратега покроется трещинами. Дева отложила планшет и взяла чашку остывшего чая. Она знала, что он поймет, кто за этим стоит. Он придет в ярость. Он попытается её уничтожить. Но теперь он будет действовать на эмоциях, а не по расчету. — Ты хотел, чтобы я стала хитрой, Виктор? — негромко произнесла она, глядя в окно на серый город. — Получай. Твои деньги — это твоя кровь. И я только что вскрыла тебе вены.