Глава 16. Суд пустоты

Бальтазар двигался с той пугающей легкостью, которая бывает только у существ, познавших истинную природу времени. , Заметив как Виктор буквально «прирос» к полу, пожирая взглядом Бестию, старик не дал ему и шанса на красивый жест или властную тираду. Его сухая, но железная хватка сомкнулась на локте дьявола. — Не стой в дверях, Виктор. Ты не привидение и не нищий, хотя вид у тебя сейчас... специфический, — мягко, но настойчиво проговорил учитель, буквально увлекая мужчину за собой. Он повел его в противоположный угол комнаты, подальше от уютного кресла лисицы, к тяжелому дубовому столу, на котором в строгом порядке стояли глиняные пиалы и дымился старый чайник. Бальтазар усадил брюнета на простой деревянный стул и сам сел напротив, заслоняя собой обзор на Бестиальду. Старик окинул Виктора долгим, оценивающим взглядом. Для него этот могущественный магнат, держащий в страхе финансовые рынки двух миров, был не более чем неоперившимся юнцом, который дорвался до власти, но так и не научился владеть собой. — Значит, это ты — тот самый великий стратег, который умудрился потерять всё за одно утро? — начал Бальтазар, и в его ярко-голубых глазах блеснула искра холодного любопытства. — Я смотрю на тебя и вижу не короля, а ребенка, который сломал свою любимую игрушку только потому, что она начала проявлять характер. Виктор дернулся, его ноздри раздулись от едва сдерживаемого гнева, но магия, разлитая в воздухе этого дома, придавливала его к стулу, как многотонный пресс. — Я пришел не за лекциями о воспитании, старик, — прохрипел он, пытаясь заглянуть за плечо Бальтазара, чтобы увидеть хотя бы край винного халата. — Ты пришел, потому что у тебя нет выбора, — отрезал дед, небрежно разливая отвар по чашам. — Ты самовлюблен, Виктор. Ты настолько привык, что мир вращается вокруг твоих золотых слитков, что даже не заметил, как превратил живое существо в функцию. Скажи мне, если я сейчас сотру твою память о её счетах, о её кодах и о её полезности... что останется? Зачем тебе она, если она больше не приносит прибыли? Бальтазар подался вперед, и его голубые глаза, казалось, начали просвечивать Виктора насквозь, вытягивая наружу все его самые потаенные, грязные и искренние мысли. — Докажи мне, что ты зрелый мужчина, способный оценить бездну в её глазах, а не просто жадный демон, которому обидно, что у него украли любимую грелку. Бестия в своем углу тихо поставила чашку на столик. Она слышала каждое слово. Она чувствовала, как Виктора буквально корёжит от этого допроса, и это зрелище доставляло ей почти физическое удовольствие. Виктор сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Вопрос Бальтазара ударил в самую суть его страхов — в ту серую, холодную зону его души, где не было места графикам и котировкам. Он привык измерять ценность мира полезностью, но здесь, в этом доме, его линейки ломались одна за другой. В этот момент тишину нарушил мягкий шелест шелка. Бестия поднялась со своего места. Она двигалась не как казначей, и даже не как та яростная фурия на ковре, а как истинная наследница Пустоты — бесшумно и неотвратимо. Она подошла к Бальтазару со спины, и старик даже не шелохнулся, лишь его взгляд потеплел. Девушка ласково обвила руками его шею, обнимая названного деда, и доверчиво опустила голову на его левое плечо. Этот жест домашнего тепла и абсолютного доверия полоснул Виктора по сердцу сильнее любого кинжала. Он никогда не видел её такой — защищенной кем-то другим. — Ну же, Виктор, — промурлыкала она, и её голос в этой тишине прозвучал как смертный приговор. Она подняла на него взгляд. Её глаза изменились. Это больше не были просто алые глаза лисицы — магия Пустоты заполнила их до краев. Зрачки расширились, превратившись в бездонные черные блюдца, поглощающие свет, а ярко-алая радужка осталась лишь тонкой, пылающей каемкой вокруг этой тьмы. В этом магическом взоре Виктор видел не просто женщину, а саму Бездну, которая смотрела на него в ответ, взвешивая его душу. Бальтазар, не сводя глаз с гостя, ласково огладил Бестию по макушке, перебирая её волосы так, словно она была маленьким ребенком, вернувшимся домой после долгой и грязной прогулки. — Мы ждем, — спокойно добавил старик. — Бестия хочет знать, кто перед ней: её будущий Король или просто очередной паразит на её силе. И поверь, Виктор, сейчас от твоего ответа зависит, выйдешь ли ты из этого дома или станешь частью этого пола. Виктор сглотнул. Он смотрел в эти черные дыры её глаз, чувствуя, как его собственная демоническая сущность дрожит от первобытного ужаса и восторга одновременно. Перед ним стояла не «собачка», не бухгалтер и даже не любовница. Перед ним стояло нечто вечное. — Если ты сотрешь мою память о её счетах... — голос Виктора наконец обрел силу, став низким и вибрирующим. — Обо всем, что она построила для меня... Останется только эта невыносимая тишина, от которой я бежал триста лет. Без неё мой мир — это просто идеально обставленный склеп. Я пришел не за прибылью, старик. Я пришел за единственным существом, которое заставляет мое мертвое сердце биться от чистой, неразбавленной ярости и желания. Он подался вперед, игнорируя давление магии Бальтазара, глядя прямо в черную бездну её глаз. — Мне плевать на счета. Сжечь их все. Я хочу обладать тем, что смотрит на меня сейчас из этих глаз. И если для этого мне нужно перестать быть королем бумажного ада и стать твоим цепным псом здесь — я готов. Этот смех не имел ничего общего с тем заливистым, девичьим хохотом, который звенел в квартире Виктора. Это был звук раскалывающегося ледника, древний и зловещий, заставивший даже Бальтазара на мгновение нахмуриться и убрать руку с её макушки. В этом смехе не было радости — только холодное торжество существа, которое осознало свою полную, абсолютную власть над тем, кто мнил себя богом. Виктор застыл, чувствуя, как по спине пробежал неестественный холод. Он ожидал ярости, ожидал пощечины или даже поцелуя, но не этого леденящего душу веселья. Смех оборвался так же резко, как и начался. В комнате повисла тяжелая, душная тишина. Бестия медленно отстранилась от плеча деда, выпрямляясь. Её магический взор — черные провалы в алой оправе — теперь буквально выжигал пространство перед собой. Она сделала шаг к столу, нависая над Виктором, и её присутствие заполнило комнату ощущением надвигающейся бури. — Ты готов стать моим псом? Ты готов сжечь империю? — Она произнесла это тихим, вкрадчивым шепотом, который был страшнее любого крика. Затем она наклонилась к самому его уху, обжигая кожу ледяным дыханием, и отчеканила каждое слово, вбивая их, как гвозди в крышку гроба: — Ты был, есть и будешь ничтожеством без меня. Виктор хотел что-то ответить, его губы разомкнулись, чтобы выплеснуть протест или мольбу, но в этот момент пространство вокруг девушки подернулось сизым дымом. Магия Пустоты взвихрилась, поглощая её силуэт. — Ты никогда не владел мной, Виктор. Это я позволяла тебе верить, что ты чем-то управляешь, — бросила она напоследок. Синяя вспышка ослепила мужчину, а когда зрение вернулось к нему, место было пусто. В воздухе остался лишь тающий шлейф запаха лаванды и горькое послевкусие её слов. Она исчезла, не оставив следа, который он мог бы учуять, уйдя в такие глубины Бездны, куда не было доступа даже демонам его уровня. Виктор остался сидеть за грубым столом напротив молчаливого старика. Его руки, всё еще сжатые в кулаки, дрожали. Бальтазар медленно поднес чашу к губам и сделал глоток, глядя на разрушенного дьявола с тенью печального сочувствия. — Она права, мальчик, — негромко произнес старик. — Ты строил свой замок на фундаменте из её тени. А теперь тень ушла, и ты наконец-то видишь, что под твоими ногами — пустота.