Глава 21. Безнадежность

Пентхаус встретил Виктора мертвой, оглушительной тишиной. Тот самый роскошный алтарь его власти, где еще вчера он чувствовал себя хозяином мира, теперь казался склепом из стекла и полированного бетона. Панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной мегаполис, пульсирующий огнями, но для Виктора этот город стал плоским, как декорация к спектаклю, в котором он больше не играл главной роли. Он не стал включать свет. Шаги его эхом отдавались от пустых стен, преследуя его. Диего пытался дозвониться — телефон в кармане вибрировал, как назойливое насекомое, пока Виктор не вышвырнул его в декоративный бассейн в фойе. Всплеск, короткое замыкание — и последняя нить, связывавшая его с гибнущей империей, оборвалась. Виктор дошел до бара и, не выбирая, схватил первую попавшуюся бутылку столетнего виски. Он сорвал пробку зубами и сделал долгий, обжигающий глоток, прислонившись спиной к холодному мрамору стойки. Алкоголь не приносил забвения, он лишь делал грани его одиночества острее. — «Король бумажного ада», — прохрипел он в пустоту гостиной, и его голос сорвался на сухой, лающий смех. — Посмотри на себя, Виктор. Великий стратег, который просчитал движение рынков на века вперед, но не сумел разглядеть дыру в собственном сердце. Он сполз по стене на пол, прямо там, где стоял, и прижал бутылку к груди. В полумраке его алые глаза тускло светились, отражаясь в полированном граните. — Она была права, — прошептал он, обращаясь к теням, которые теперь казались ему насмешливыми свидетелями его краха. — Без неё я — просто пыль в дорогом костюме. Набор амбиций и старых контрактов. Ничтожество, которое вообразило, что может купить преданность Пустоты. Он пил, пока горло не начало гореть, а мысли не стали вязкими. Перед глазами то и дело всплывал её образ — не той «Смерти» из видений, а настоящей Бестии. Как она морщила нос, когда он слишком долго засиживался за документами. Как её пальцы ловко перебирали клавиши, переводя миллионы, пока она втайне от него доедала его любимые шоколадные трюфели. — Ты даже не ненавидишь меня теперь, да? — спросил он у пустой комнаты. — Ты просто... освободила меня. Как старую, сломанную вещь. Выбросила на помойку собственного пентхауса. Он обвел взглядом роскошную обстановку. Дизайнерская мебель, подлинники великих мастеров, коллекционное оружие на стенах — всё это внезапно стало мусором. Ему хотелось разбить каждое зеркало, чтобы не видеть в них отражение человека, который предал единственное, что имело смысл. — Я построил этот замок для нас, — пьяно пробормотал он, засыпая прямо на полу, в обнимку с пустой бутылкой. — А в итоге запер в нем самого себя. Один. Навсегда. Город за окном продолжал жить, не замечая, как в самом высоком его здании медленно тонет в жалости к себе тот, кто когда-то считал себя его богом. ~ Прошло три недели. Три недели, в течение которых величайший финансовый хищник двух миров превратился в призрака, запертого в стеклянном склепе на сороковом этаже. Пентхаус зарос пылью и запахом застоялого виски. Дорогие персидские ковры были усеяны пустыми бутылками и осколками бокалов — Виктор больше не утруждал себя поиском штопора, просто разбивая горлышки о край мраморной стойки. Он почти не спал, а если и засыпал, то прямо на полу, укутавшись в кашемировое пальто, которое всё еще хранило едва уловимый, призрачный аромат лаванды. Дверь пентхауса тихо пискнула, пропуская авторизованный код. Диего вошел осторожно, как входят в клетку к раненому, но всё еще смертельно опасному зверю. Он выглядел измотанным: круги под глазами, помятый пиджак — последние крохи империи разваливались без твердой руки хозяина и точных расчетов его «ассистента». — Виктор... — негромко позвал Диего, прикрывая нос ладонью от тяжелого перегара. — Совет акционеров требует подписей. Кредиторы Бездны уже выставили арест на поместье в Карпатах. Если мы не подпишем реструктуризацию сегодня до заката, завтра у нас не останется даже этого здания. Виктор сидел в тени огромного дивана, привалившись спиной к панорамному окну. Его лицо заросло густой, неопрятной щетиной, а белая рубашка, когда-то безупречная, была залита вином и измята. Он медленно поднял взгляд на Диего — алые глаза, когда-то метавшие молнии, теперь были мутными и слезящимися. — Акции... — прохрипел Виктор, и его голос сорвался. — Подписи... Диего, ты правда думаешь, что бумажки могут заполнить эту дыру? Он неуклюже взмахнул рукой, едва не задев очередную бутылку. — Она ушла, Диего. Она не просто уволилась. Она забрала с собой свет. Ты понимаешь? Я сижу здесь, в этом чертовом золоте, и я чувствую, как оно гниет под моими пальцами. Я... я ничтожество. Диего замер, шокированный. Он никогда не видел своего господина в таком состоянии. Великий дьявол, перед которым трепетали легионы, сейчас выглядел как побитый пес. — Господин, вы пьяны. Вам нужно прийти в себя. Бестия... она вернется, если мы восстановим структуру, если... — Она не вернется! — Виктор вдруг сорвался на крик, и из его глаз, к ужасу Диего, покатились крупные, тяжелые слезы. — Она видела меня насквозь! Она видела, как я продавал её душу по частям за гребаные проценты! Я клялся ей в любви, держа нож за спиной! Он вцепился в рукав пиджака Диего, потянув его вниз, заставляя сесть рядом с собой на грязный пол. Диего, не зная, что делать, неловко опустился на ковер. — Я люблю её, Диего... — Виктор уткнулся лбом в плечо своего преданного помощника, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. — Я так сильно её люблю, что мне больно дышать этим воздухом. Каждая секунда здесь — это пытка. Я хочу, чтобы она вернулась и просто ударила меня. Пусть убьет, пусть сожжет... только бы она посмотрела на меня еще раз. Без этой пустоты в глазах. Диего сидел неподвижно, чувствуя, как дорогое сукно его пиджака намокает от слез Короля Ада. Он молча положил руку на плечо Виктора, понимая, что никакие отчеты и графики сегодня не будут подписаны. Империя могла рушиться — её создатель уже был в руинах. — Я всё потерял, — всхлипнул Виктор, сжимая в кулаке осколок разбитого амулета, который он так и не выбросил. — Я построил мир, в котором мне нет места без неё.