Часть 38

Ох, Мэделин, Мэделин... Тьма отступала медленно, уступая место серому, бетонному сознанию. Я пришла в себя не резко, а как будто всплывая со дна ледяного, вязкого болота. Первым пришел ХОЛОД. Он жил в бетоне подо мной, пропитывал воздух сыростью заброшенного завода и въелся в кости, вызывая мелкую, неконтролируемую дрожь во всем теле. Потом накатила БОЛЬ это не воспоминание, а живое, пульсирующее существо, вцепившееся мне в бок. Тупая, огненная волна, с каждым ударом сердца напоминающая о том, что я натворила. Память вернулась обрывками, как кадры из дурного сна. Вспышка выстрела под мостом. Искаженное болью лицо Винсента. Ледяные объятья реки. И потом...самое яркое. Фонарик, кожаный ремень зажатый в зубах. Отражение блестящих инструментов в луже воды на полу. Взгляд на свою рану, рваный, темный вход, из которого сочилась жизнь. Игла, входящая в плоть. То самое жуткое, резиновое сопротивление собственной кожи, которое нужно преодолеть силой. Скрип нити, протаскиваемой сквозь мясо. Собственное хриплое, прерывистое дыхание, превращающееся в стон на каждом стежке. Я помнила запах железа, йода и чего-то сладковато-гнилостного, страха, может быть. Я зашивала себя на живую, и теперь это воспоминание жило в каждой клетке, приглушенное шоком, но не исчезнувшее. Я заставила себя открыть глаза и осмотреться. Серый бетон. Ржавые трубы. Мой схрон: рюкзак, оружие, разбросанные пустые упаковки от бинтов. Я медленно, преодолевая головокружение, скосила взгляд на бок. Повязка, темное пятно, расползающееся по серой ткани. Я знала, что под ним. Неровный, стянутый слишком туго шов. Воспаленные, горячие края. Сепсис. Гангрена. Смерть через сутки, максимум двое. Мысль была холодной и четкой, голосом Ланы Миллер. Ни паники, ни жалости к себе. Констатация факта. Я была машиной, диагностирующей поломку. -Антибиотики. Внутримышечно. Цефтриаксон. Азитромицин. Что угодно. Я попыталась пошевелиться. Волна тошноты и слабости ударила так, что мир поплыл. Я уронила голову обратно на свернутую куртку, слушая, как сердце колотится где-то в горле. Жажда. Невыносимая, пересохший язык прилип к небу. Собрав волю в кулак, я поползла к рюкзаку. Каждое движение отзывалось резкой болью в боку, заставляя меня скрипеть зубами. Я достала бутылку с водой. Руки дрожали так, что я пролила половину, прежде чем сделать первый глоток. Вода была теплой, затхлой, но на вкус как нектар богов. Я пила маленькими глотками, заставляя себя не жадно глотать, чтобы не вырвало. Потом уже еда. Энергетический гель. Липкая, приторная масса, которую я выдавила в рот и проглотила, почти не жуя. Топливо. Просто топливо. Я проверила «Глок». Магазин полный, патрон в патроннике. Положила его рядом с правой рукой. Ритуал. Это давало иллюзию контроля. Включила сканер, настроенный на частоты «чистильщиков». Прижала наушник к уху. Шум эфира, обрывки фраз: ?-...Восточный район чист... Никаких следов... ?-...Кредитор требует результатов... Таймер... Последнее слово заставило меня замереть, даже забыв на секунду о боли. Таймер. У Джереми свои проблемы. У Совета Десяти короткие сроки и длинные руки. Значит, он в панике. Значит, он допустит ошибку. Я улыбнулась. Мысль о Винсенте пронзила меня острой, запретной иглой. **-Где он? Если Джереми не добил его сразу как свидетеля...** Нет. Нельзя об этом. Эмоции сейчас это роскошь, которая убьет вернее пули. Я грубо отсекла этот поток, вернувшись к холодному расчету. План. Нужен план. Я лежала, глядя в потолок, где узоры плесени складывались в абстрактные картины. Дыхание постепенно выравнивалось. Боль из острого ножа, которым мне пришлось увеличить свою рану, чтобы достать пулю, превратилась в тупой, ноющий гул. Адреналин и сила воли делали свое дело. Шаг первый: пережить ночь. Остаться здесь. Не выходить, пока не восстановится хотя бы минимум сил. Шаг второй: медикаменты. На карте в голове вспыхнула метка это муниципальная клиника в пяти кварталах отсюда. Там мог быть склад. Я должна была туда пробраться ночью, во время дождя, который начал стучать по крыше. Шаг третий: исчезнуть. Найти новую крысиную нору. Стать призраком еще на несколько дней, пока антибиотики не сделают свое дело. Шаг четвертый... Шаг четвертый был туманным. Найти Джереми. Уничтожить. Но перед этим...нужно было убедиться. Я сжала кулак, чувствуя, как слабость отступает под напором чистой, неразбавленной ярости. Я была разбита, заражена, в лихорадке. Но я не была мертва. Мэделин Сайрум оплакивала свою жизнь где-то в глубине, в запертой комнате души. На поверхности осталась только Лана Миллер, израненная, озлобленная, но смертельно опасная тень. И эта тень только что составила план на свое спасение, не для того, чтобы жить, а для того, чтобы успеть сделать последнее, самое важное дело. Я потянулась за фонариком, чтобы еще раз осмотреть рану. Рука не дрогнула. В глазах, отразившихся в луже на бетоне, горел холодный, нечеловеческий огонь. Увидев свой шов я сразу начала его анализировать. Шов был уродливым, кривая линия из чёрных, грубых узлов, стягивающая воспалённые, ярко-красные и багровые края раны. Кожа вокруг была горячей на ощупь даже сквозь холод воздуха, отёкшей и неестественно глянцевой, будто её натянули и покрыли лаком. Из-под нитей просачивалась не гной, а прозрачная с розоватыми прожилками сукровица, так организм пытался промыть рану, но воспаление было сильнее. Припухлость и жар. Риск заражения равен 85%. Повязка. Импровизированная, из стерильного бинта из аптечки и лейкопластыря. Не менять сейчас. Не хватит сил. А общее состояние оставляло желать лучшего. Озноб. Слабость, при попытке пошевелиться, головокружение. Жажда, переходящая в тошноту после прихода в сознание. Охота еще не закончилась. Она только перешла в новую, тихую и гнилостную фазу. Фазу выживания любой ценой. Запах — не сладковатый, а резкий, металлический с оттенком чего-то чужеродного, запах начинающейся инфекции, которая ещё не победила, но уже точит свои позиции. **-Воспаление мягких тканей. До абсцесса и гноя где-то часы. До сепсиса возможно, сутки.** Голос в голове звучал без эмоций. Это был отчёт разведчика о приближающемся противнике. Я потянулась к аптечке, но рука отказалась слушаться, задрожала и уронила коробку. Внутри зазвенели пузырьки. Я зажмурилась, собирая остатки сил. Инстинкт выживания это всё, что осталось. Медленно, как в замедленной съемке, я перекатилась на не повреждённый бок, сгребла аптечку к себе и открыла её. Там лежало жалкое подобие спасения: ампула новокаина (но его нельзя при системном воспалении), пузырёк хлоргексидина, бинты, пластырь, пинцет. И два блистера с таблетками: «Ципрофлоксацин». Пероральные антибиотики. **-Слабые, медленные, но лучше, чем ничего.** Я вытряхнула четыре таблетки на дрожащую ладонь. Ударная доза. Запила их последними глотками тёплой, затхлой воды. Проглотить было мучительно, горло сжалось спазмом. Но этого было недостаточно. Нужно было снять швы. Стянутые слишком туго узлы нарушали кровоснабжение краёв раны, создавая идеальные условия для анаэробной инфекции. Это могло превратить плоть в газовую гангрену. Это значило, что нужно разрезать нити, развести края, обеспечить отток. А это снова боль и риск кровотечения, которое я сейчас не переживу. Я посмотрела на ножницы и свой нож, лежащие на брезенте. Они блестели в луче фонаря зловещим, холодным светом. -Лана Миллер справится. Она должна. Я взяла ножницы с тупыми концами. Сново прикусила кожаный ремень. Фонарик зажала подмышкой, луч, прямо на узел. Первая нить. Лезвие скользнуло под неё. Щелчок. Боль острая, дергающая, как удар током. Я видела, как воспалённая кожа, освобождённая от стягивания, немедленно приподнялась, наливаясь темно-багровым цветом. Освобождённая сукровица выступила каплями. Я дышала через нос, коротко и часто. **-Не терять сознание. Не терять сознание.** Вторая нить. Третья. Каждый щелчок отдавался огнём в висках. Когда последняя нить была перерезана, рана не раскрылась, а лишь слегка разошлась, обнажив воспалённую, зернистую поверхность ткани внутри. Не было гноя. Была влажная, блестящая, ярко-красная плоть, на которой виднелись крошечные точки тромбов и нити фибрина тело отчаянно пыталось зажить, но воспаление мешало. Промывание. Я вылила на рану хлоргексидин. Холодная жидкость вызвала не боль, а судорожное, облегчённое сокращение мышц. Я промокнула её почти чистым бинтом. Оставлять открытой было нельзя, в такую рану мгновенно попадёт любая грязь из этого подвала. Пришлось наложить рыхлую, не давящую повязку из последнего стерильного бинта, лишь прикрыв рану, но не сдавливая. Силы покинули меня. Я откинулась на спину, выплюнула ремень, и несколько минут просто лежала, глядя в темноту, слушая, как сердце колотится в висках. Боль утихла до глухого, пульсирующего рёва, но теперь в нём была нота странного облегчения, словно я выпустила наружу яд, скапливавшийся под кожей. Я сделала это. Опять. Сканер рядом хрипел. Голос, искажённый помехами: ?-...Повторяю, приказ Кредитора. Все патрули стягиваются к району порта. Ищем не тело, а признаки: аптеки, кражи медикаментов, подозрительных у частных врачей. Она ранена. Она будет искать помощь. Сожмите кольцо. Я усмехнулась, беззвучно, губами, которые потрескались от жара. Они знали. Они просчитали этот ход. Муниципальная клиника теперь ловушка. Джереми играл в свою игру, а я, борясь с воспалением в подвале, всего на ход отставала. Но у него была власть, наёмники и таймер. А у меня было только знание того, что он боится. И знание того, что где-то там, в этом же или уже в другом городе, возможно, бродит Винсент, такой же преданный системой, как и я. И в его руках мог быть ключ. План изменился. Не клиника. Нужно было найти другой источник. Или...заставить помощь прийти самой. Я потянулась к рюкзаку, к потайному карману, где лежал не паспорт и не деньги. Там лежал старый, «глухой» телефон на одну сим-карту. Последняя ниточка в мир, который я похоронила четыре месяца назад. Я включила его. Заряда хватало на один звонок. На один шанс. Набирать номер Винсента было бы безумием. Его телефон контролировал Джереми. Но был другой номер. Номер старого, отставного медика, когда-то делавшего мне операции, когда я работала в ФБР. Он был должен мне жизнью. И он ненавидел систему почти так же сильно. Голос в трубке прозвучал на пятом гудке, сонный и настороженный: ?-Алло? Кто это?