Часть 39

-Это...-мой голос был хриплым шёпотом. -...Твой старый пациент. Тот, кому ты зашивал бедро в Огайо. Мне нужен стандартный набор для сепсиса. Цефтриаксон, физраствор, шприцы. И стерильная перевязка. Через час. Иначе...твоё имя всплывёт в отчёте Джереми Уэйна как моего сообщника. На другом конце повисла тяжёлая тишина. Потом тяжкий вздох, полный презрения, к себе, ко мне, ко всему миру. ?-Заводские доки. Ангар 7Б. Южные ворота будут открыты. Только на тридцать минут. Будь там в 03:30. И чтобы я тебя больше никогда не видел. Связь прервалась. Я выключила телефон, вынула и поломала сим-карту. Адреналин, грязный и спасительный, снова пошёл по венам. Была цель. Было время. Была хрупкая, но реальная надежда. Не на спасение жизни, а на отсрочку смерти, достаточную, чтобы успеть. Я собрала вещи и переоделась. Каждое движение было пыткой, но теперь в нём был смысл. Я не просто выживала. Я делала свой ход в этой смертельной партии. Джереми стягивал кольцо вокруг аптек. А я уползу через его пальцы, прямо в пасть к его же бывшему союзнику, чтобы получить шанс выжить и нанести ответный удар. Я встала на ноги, опершись о сырую стену. Мир качнулся, но я удержалась. В глазах, смотревших на дверь подвала, горел уже не только холодный огонь. Там появилась искра. Искра последней, отчаянной азартной ставки. Фаза пассивного выживания закончилась. Начиналась фаза движения. Хромого, горящего от лихорадки, обречённого на смерть. Но движения вперёд, навстречу шансу и мести. Я взглянула на часы на своей руке. **-01:52. Я должна добраться за час.** Идти было недалеко, но боль в боку и слабость в теле замедлят моё движение. Повесив винтовку через плечо, я повесила рюкзак на плечи и стала выбираться из подвала, держа пистолет наготове. Выбравшись из подвала, а следом из заброшенного завода, я направилась к заводским докам(портовое или заводское сооружение, предназначенное для ремонта, обслуживания и хранения водных судов). Проходя через ночной город, я слышала, как вдалеке проезжают автомобили и щебечут ночные птахи. Я добралась до заводского дока, но не как человек, а как призрак, движимый болью и инстинктом. Дорога в пять кварталов превратилась в марш-бросок по аду. Каждый шаг отзывался резким, рвущим спазмом в боку. Приходилось останавливаться, прислоняясь к мокрым стенам переулков, переводя хриплое, прерывистое дыхание. Дождь, сначала морось, превратился в ледяную стену, которая скрывала меня, но и высасывала последнее тепло. Озноб пробирал до костей, сливаясь с внутренним жаром, лихорадка набирала обороты, окрашивая мир в мутные, расплывчатые тона. Ангар 7Б был огромной ржавой раной на теле индустриальной зоны. Южные ворота, как и обещали, стояли приоткрытыми, оставляя чёрную щель, словно пасть. Я замерла в тени, сканируя местность. Ни машин, ни фигур в темноте. Тишина, нарушаемая только шумом дождя и гулом далёкой автомагистрали. **-Слишком тихо. Ловушка?** Голос Ланы Миллер нашептывал об опасности, но тело Мэделин Сайрум, содрогающееся от жара, не оставляло выбора. Я проскользнула внутрь. Воздух в ангаре был спёртым, пахнул машинным маслом, пылью и сыростью. Лужи на бетонном полу отражали тусклый свет одинокого аварийного фонаря где-то под потолком. В центре, возле груды покрытых брезентом ящиков, стояла одинокая фигура. Невысокий, сутулый мужчина в длинном плаще. Док. В руках у него был небольшой чёрный саквояж. Док-Ты опоздала на четыре минуты.-его голос прозвучал сухо, без эмоций. Он не сделал ни шага навстречу. -Сам бы...-начала было я, но голос сорвался на хрип. Я поправилась, опираясь на косяк ворот. -Давай, что у тебя есть. Док кивнул в сторону ящиков. Док-Там, за ними. Чисто. На пять минут. Он поставил саквояж на брезент и отступил на несколько шагов, скрестив руки на груди. Его взгляд был профессионально-отстраненным, но в уголках глаз читалось напряжение. Он тоже рисковал. Я подошла, движения мои были скованными, как у робота со сломанным приводом. Открыла саквояж. Внутри были: образец стерильности и порядка, резко контрастирующий с окружающим убожеством: шприцы, стеклянные ампулы с цефтриаксоном, флаконы с физраствором, спиртовые салфетки, стерильные перчатки, бинты, пластырь, даже маленькая капельница. Руки дрожали. Нельзя. Я сжала кулаки, вдавив ногти в ладони, пока боль не прояснила сознание. Я надела перчатки. Действовала на автопилоте, заученными движениями: собрала шприц, набрала растворитель, ввела во флакон с порошком антибиотика, встряхнула. Прозрачная жидкость. Жизнь. Я расстегнула куртку, отодвинула мокрую ткань рубашки. Кожа на животе была холодной и мурашковой. Протёрла спиртом. Игла вошла в мышцу почти безболезненно, после всего, что я пережила, это было просто щелчком. Я медленно надавила на поршень, чувствуя, как прохладная жидкость растекается внутри, обещая спасение и битву с огнём в моей крови. Док-Вторую дозу через двенадцать часов.-сказал Док, не глядя на меня. Док-Всё здесь. Физраствор для регидратации, если сможешь влить. Больше я ничего не могу. -Спасибо.-прошептала я, и это слово прозвучало чуждо и неловко. Док-Не благодари. Я отрабатываю долг. После этого мы квиты. Он помедлил, его взгляд скользнул по моему лицу, бледному и влажному не только от дождя. Док-У тебя жар. За сорок. Даже с антибиотиками...если не найдёшь тёплое, сухое место и не выспишься сутки умрёшь от истощения. Инфекция добьёт раньше, чем лекарство сработает. Он бросил на брезент маленький бумажный пакет. Док-Энергетические гели. Глюкоза. Пей больше воды, если найдёшь чистую. Раздался резкий, далёкий звук сирены, где-то за пределами дока. Мы оба замолчали, застыв. Док нервно дёрнул головой. Док-Время вышло. Уходи. Через северный выход, там старая канализационная труба, выводит к рельсам. Он уже поворачивался, чтобы уйти, но я окликнула его, голосом, в котором вдруг прорвалась не «Лана», а отчаянная «Мэделин»: -Ты...слышал что-нибудь? О нём? Об агенте Винсенте? Док остановился. Не оборачиваясь, покачал головой. Док-Только то, что по каналам шепчут. Что он живой. Ищет тебя сам. Но это слухи. В этом городе правду знают только мёртвые. Он бросил последний взгляд через плечо. Док-Беги, Сайрум. И постарайся не умереть. Мир с Кредиторами был дерьмовым, но тот, что будет после него, если Совет Десяти вмешается...будет в тысячу раз хуже. Он растворился в темноте ангара так же бесшумно, как и появился. Я осталась одна. Дрожь стала меньше, то ли от антибиотика, то ли от слабой надежды в словах Дока. **-Не с Кредитором. Ищет тебя сам.** Я быстро, несмотря на слабость, упаковала саквояж в свой рюкзак, закинула его на плечо, закусив губу от боли. Пакет с гелями сунула в карман. Тёплое, сухое место. Где его найти? Это была новая, не менее сложная задача, чем добыча лекарств. Но теперь у меня был шанс. Я двинулась к северному выходу, оставляя за собой на мокром бетоне тёмные, прерывистые капли, смесь дождевой воды и той самой розоватой сукровицы, что сочилась из раны. Я была раненым зверем на охоте. Но теперь у меня были клыки, лекарство и крошечный, тлеющий уголёк надежды. Я вышла в ночь, навстречу дождю и рельсам, ведущим в неизвестность. Мой путь лежал не к спасению, а к отсрочке. И, возможно, к встрече. Я стояла под ледяным ливнем у северного выхода, прислушиваясь к вою сирен, сжимая в руке пакет с гелями. Тёплое, сухое место. Квартира Винсента? Ловушка. Моя бывшая квартира? Кладбище. Мотель? Первое, куда погонят "чистильщиков". В голове, затуманенной жаром, всплыл образ, не место, а голос. Голос Джереми, звучавший годы назад за кофе в его кабинете в ФБР, сыгранный им же спектакль доверительности: Д-Настоящий кабинет, Мэдди, не там, где принимают гостей. Он там, где хранятся корни. Мои корни в старом здании окружного суда на Пятой улице. Его забыли все, кроме меня. Там моё убежище. Тогда я смотрела на него с наигранным сочувствием, думая о его странной ностальгии по заброшенным местам. Теперь эта фраза вспыхнула в сознании, как сигнальная ракета. Архив. Музей трофеев. Логово параноика. Он не станет искать меня там. Никто не станет. Это была идея, граничащая с безумием, укрыться в самом сердце лабиринта Минотавра. Именно поэтому она была идеальной. Решение пришло мгновенно, с холодной ясностью, пробившейся сквозь лихорадку. Я повернула не в сторону спальных районов или вокзала. Я двинулась вглубь старого индустриального квартала, туда, где тени были гуще, а улицы сужались в каменные ущелья между молчаливыми громадами заброшенных фабрик. Старое здание суда возникало из тьмы и дождя постепенно, как корабль-призрак. Готические шпили, облупленный известняк, слепые окна, заколоченные железными листами. Я обошла его, сканируя периметр профессиональным, автоматическим взглядом бывшего детектива. Камеры? Да, но старые, проводные. Система безопасности Джереми наверняка была встроена поверх городской сети. Но у него был пунктик, и это аналоговая отмычка. Он не доверял полностью электронике. Всегда оставлял физический бэкдор. Для себя. На случай, если мир рухнет и ключи от всех цифровых замков станут бесполезны. Я искала его там, где он любил прятать такие вещи, в граните, в металле, в забвении. За ржавой решёткой ливнёвки, в нише, скрытой под слоем грязи и опавших листьев, мои пальцы наткнулись на холодный металл. Не просто крышку, а миниатюрную клавиатуру с десятью кнопками, вмурованную в камень. Код. Я закрыла глаза, заставила память работать. Его день рождения? Слишком банально. Дату первого "приобретения" в коллекцию? Не знала. Но знала его ритм. Его одержимость симметрией, образцами. Я набрала последовательность, которую видела бесчисленное раз на его часах-кронографе, когда он нервно постукивал по циферблату: 3-1-4-1-5-9 (первые цифры числа π, его талисман "идеального беспорядка"). Раздался тихий, маслянистый щелчок. Часть каменной кладки ушла внутрь, обнажив узкую железную дверь. Внутри пахло пылью, старым деревом и...стерильностью. Воздух был сухим и тёплым, работала система климат-контроля, скрытый генератор где-то в подвале гудел тихой, ровной нотой.