Часть 47

Дни сливались в бесконечную серую полосу. Боль из острой и ослепляющей превратилась в тупую, ноющую. Она стала моим новым фоном, моим единственным доказательством того, что я всё еще по эту сторону могилы. Винсент сдержал слово. Он не отходил от меня ни на шаг. Он превратился в призрака, который обитал в тенях моей палаты. Каждый раз, когда я открывала глаза, я видела его: то он чистил оружие, то изучал на планшете карты Канзас-Сити, то просто сидел, глядя в пустоту тем самым «мертвым» взглядом. Он думал, что тот поцелуй в лоб и его нежность смягчили меня. Он думал, что слеза, скатившаяся по моей щеке, была белым флагом. Он ошибался. Та часть меня, которая была Мэделин Сайрум, действительно плакала. Она хотела, чтобы он обнял её, забрал подальше от этой крови и безумия. Но Лана Миллер, та сущность, которую выковал Джереми и закалил Совет Десяти, лишь хладнокровно наблюдала. Эти три недели в бетонном чреве «Форт-Рено» стали для меня не просто периодом реабилитации. Это был процесс перековки. Если в Канзас-Сити Лана Миллер была ранена и доведена до предела, то здесь, в абсолютной тишине подземных коридоров, она окончательно вытеснила Мэделин. И главным инструментом этой трансформации стало моё молчание. Первые семь дней прошли в лихорадочном бреду. Я не говорила, потому что не могла. Легкое, пробитое стилетом, расправлялось с мучительным хрустом. Каждый вдох сопровождался свистом, а попытка издать хоть какой-то звук заканчивалась кровавым кашлем. Винсент был рядом всегда. Он спал в кресле, он менял мне повязки, его руки, когда-то нежные, теперь двигались с пугающей, механической точностью. Он говорил со мной. Он рассказывал о том, как он выследит Джереми, как он сожжет Совет. Он заполнял пустоту своими планами мести, не замечая, что я не отвечаю не только из-за физической боли. Я молчала, потому что каждое его слово о мести вонзалось в меня глубже, чем нож Джереми. Я видела, как он превращается в то, от чего я пыталась его уберечь. Моё молчание было моим трауром по тому Винни, которого я знала. Я смотрела на него своими обычно открытыми глазами, и в них не было ни тени прежнего тепла. Только холодный, аналитический расчет. Я изучала его, как врага. Запоминала его слабые места, его усталость, его привычку оставлять ключи на краю стола. Пока он спал в кресле, измотанный каждодневной вахтой, я тренировала свои пальцы. Сначала я просто сжимала простыню. Потом эспандер, который он принес мне для реабилитации. Каждый вдох через боль, это был кирпич в стену моей новой крепости. На вторую неделю я начала вставать. Боль стала моей тенью, привычной и предсказуемой. Винсент поддерживал меня, бережно перехватывая за талию, стараясь не задеть шрамы. Он не замечал, как я в это время изучала расположение его кобуры, как фиксировала в памяти коды доступа, которые он вводил на терминале базы. Я всё еще не произнесла ни слова. Винсент приносил мне еду, пытался шутить, тени его прежних шуток выглядели жалко в этом бетонном склепе. Он ждал, что я заговорю. Он умолял меня взглядом. В-Мэдди, скажи хоть что-нибудь.-просил он по вечерам, сидя у моей кровати. В-Обругай меня, крикни, что я дурак...только не молчи, пожалуйста. Я смотрела сквозь него. Это было жестоко, но необходимо. Я выстраивала между нами стену. Если я заговорю, я дам слабину. Если я назову его «Винни», я не смогу сделать то, что задумала. Моё молчание стало моей броней. В один из дней он принес мне зеркало. Я увидела себя и едва не вскрикнула, внутри. Бледная кожа, острые скулы, глаза, ставшие слегка прищуренными и темными, как два провала в бездну. И шрамы. Шрам на боку от пули выглядел как багровая роза, а след от стилета под ребрами как клеймо. Я коснулась его пальцами, глядя на Винсента через отражение. Он стоял сзади, его руки лежали на моих плечах. Я медленно сбросила его руки. Без единого звука. Он отступил, и в его глазах я увидела ту самую боль, которую причиняла ему своим безмолвием. Он думал, что я сломлена. Он не понимал, что я просто концентрируюсь. К третьей неделе я начала тренироваться. Пока Винсент спал или уходил в верхние сектора проверять периметр, я ходила по комнате, восстанавливая координацию. Я отжималась от стула, кусая губы, чтобы не застонать от боли в шрамах. Молчание стало моей силой. В тишине я слышала всё: как гудят лампы, как капает вода в санузле, как бьется сердце Винсента, когда он подходит к двери. Он стал зависим от моей тишины. Он начал воспринимать меня как некий сакральный объект, как божество мести, которое нужно защищать. Я видела, как он раскладывает оружие на столе. Штурмовые винтовки, гранаты, детонаторы. Он готовил нас к войне. Он думал, что мы пойдем вместе. **-Нет, Винсент. Ты никуда не пойдешь. Ты останешься здесь, чистым. Ты будешь ненавидеть меня за это, но ты будешь жив. Ты не понимаешь. Джереми не просто убивает. Он развращает. Если ты убьешь его, ты станешь им. А я...я уже мертва. Одной смертью больше, одной меньше, неважно.** Думала я, глядя на его сгорбленную спину. В один из дней я жестом спросила у него где моё оружие и он принес мне его. Два пистолета, винтовка, ножи, запасные патроны. Я начала чистить это всё. Рядом со мной на кровати он положил сумку для нашего оружия. Он сложил туда своё, а я сложила в последствии своё. Но только я знала, что я заберу всё оружие, оставив его без ничего. В последний вечер перед моим побегом он сел рядом и взял мою руку. Его ладони были в мозолях от тренировок, грубые и горячие. В-Мы выступим на следующей неделе.-тихо сказал он. В-Я нашел след. Один из бухгалтеров Джереми всплыл в Сиэтле. Мы вытрясем из него всё. Я не ответила. Я лишь медленно переплела свои пальцы с его, позволяя ему на мгновение поверить, что я с ним. Это была моя самая страшная ложь. В этом касании была вся Мэделин, которая прощалась с ним навсегда. Он поцеловал мою ладонь, прикрыв глаза. Он был так измотан, так предан этой иллюзии нашего общего будущего, что не заметил, как я второй рукой незаметно вытащила из его кармана магнитную карту доступа. За все три недели я не издала ни звука. Моё первое слово я приберегла для того момента, когда между нами встанет стальная дверь бункера. Однажды ночью. Я почувствовала, что готова. Швы затянулись, легкое больше не булькало при каждом вдохе. Лихорадка ушла, оставив после себя ледяную ясность ума. Винсент спал. Настоящим, глубоким сном изможденного человека. Его голова откинулась на спинку кресла, рука всё еще лежала на краю моей кровати. Я медленно, миллиметр за миллиметром, выбралась из-под одеяла. Тело протестовало, бок прошила привычная острая игла, но я даже не изменила ритм дыхания. Я была тенью. Призраком на собственной базе. Когда я встала с кровати и подошла к терминалу, моё тело двигалось как идеально отлаженный механизм. Боль в боку стала сильнее, но была лишь сигналом, напоминанием о цели. Мои пальцы, еще недавно едва державшие карандаш, теперь уверенно порхали по клавиатуре. Я начала активировать протокол «Изоляция». Этот бункер был старой военной базой, и у него была одна особенность: если заблокировать жилой сектор из центрального узла, выйти оттуда без внешнего кода было невозможно. Даже для него. Я подготовила всё. Его сумку с едой, водой и медикаментами на месяц. Записку. На этот раз настоящую. Я вернулась к нему. Он выглядел почти как прежний Винни, когда спал. Беззащитный. Красивый. Я наклонилась и очень тихо, так, чтобы не разбудить, коснулась его губ своими. Это был поцелуй Иуды и поцелуй спасителя в одном флаконе. **-Прости, но так нужно.** Я забрала его ключи, его запасной пистолет и планшет с данными о Джереми. На цыпочках я вышла из комнаты и приложила ладонь к сканеру у двери. Я активировала блокировку. -Протокол "Карантин" активирован! Сектор 4 заблокирован!-отозвался компьютер на весь бункер. Послышался тяжелый лязг стальных засовов. Это был звук, который разбивал мое сердце, но давал ему шанс на жизнь. Тяжелый засов лязгнул, отрезая жилой сектор от внешнего мира. Я подошла к монитору внешней связи. Винсент вскочил в кресле и проснулся от шума механизмов. Он мгновенно вскочил, его рука метнулась к пустой кобуре. Он бросился к двери, его лицо было искажено непониманием, которое быстро сменилось ужасом и ударил по ней кулаком. В-Мэделин! Открой! Что ты делаешь?!-его голос, усиленный динамиками, разнесся по коридору. В-Мэди, не смей! Ты не справишься одна! Ты еще слаба! Я вырву эту дверь с мясом! Он неистово бил в дверь, я видела через камеру, как на его костяшках проступает кровь. Я посмотрела в камеру, прямо в его полные ярости и боли глаза. И тогда я заговорила. Мой голос, не использовавшийся двадцать один день, был хриплым, чужим, словно исходил от самой земли. -Прощай, Винсент. Это были всего два слова. Короткие, как выстрел. Они разрушили всё, что он строил эти три недели. Я видела через стекло, как он бьет кулаками в дверь, как он кричит моё имя, но я уже не слушала. Я отключила монитор, игнорируя его крики и удары. Лана Миллер вышла из бункера, оставив сердце запертым под пятью метрами бетона. Моё молчание закончилось. Началась моя война. Я надела тактическую куртку, проверила затвор пистолета. Рана в боку ныла, но это была хорошая боль. Она напоминала мне, зачем я это делаю. Я вышла на поверхность, в холодную ночь Ванкувера. Ветер бил в лицо, но я его не чувствовала. Охота началась. И на этот раз уже только по моим правилам.