Часть 55

Я не сопротивлялась. Я не планировала побегов и не искала лазеек в системе безопасности. Та ярость, что вела меня от Канзаса до Альп, выгорела дотла, оставив после себя лишь ровный слой пепла. Я просто ждала. Смотрела в окно на стальные шпили Нью-Йорка и слушала мерное тиканье приборов, которое теперь отсчитывало время до моего приговора. Винсент приходил каждый вечер. Он входил в палату, пропахший холодным ветром и казенными кабинетами. Его лицо с каждым днем становилось всё более прозрачным, а тени под глазами всё темнее. Он приносил новости, которые звучали как сводки с фронта, на котором он неумолимо проигрывал. В-Я был сегодня у генерального прокурора.-говорил он, садясь на край моей кровати на второй неделе. Его пальцы нервно перебирали край одеяла. В-Я принес им файлы из Леджера, которые подтверждают, что ты действовала в условиях крайней необходимости. Я показал им записи пыток в «Музее»... Он замолчал, сглотнув ком. -И что?-тихо спросила я. Мой голос окреп, но в нем не было жизни. В-Они не хотят слушать, Мэдди. Для них «крайняя необходимость» не оправдывает взрыв федерального здания и десятки трупов. Они говорят...они говорят, что ты стала «неконтролируемым активом». Что ты опаснее, чем сам Совет, потому что не признаешь никаких правил. На третью неделю он перестал рассказывать о судах. Он понял, что пробивает головой бетонную стену. Система, которую мы спасли, я спасла, выстраивала вокруг меня круговую оборону. Им не нужен был герой со сложной судьбой. Им нужен был монстр, которого можно торжественно запереть в клетку, чтобы общество почувствовало себя в безопасности. Винсент начал приносить книги, которые я не читала, и фрукты, к которым я не прикасалась. Он просто сидел рядом, иногда часами молча держа меня за руку. Его присутствие было единственным, что напоминало мне: я всё еще человек, а не «объект №402». Это обозначение не было случайным. В мире бюрократии и секретных служб, в который я провалилась после Альп, имена это опасная роскошь. Имена вызывают сочувствие, имена напоминают о человечности. А системе нужно было нечто иное. Когда Винсент впервые увидел эту цифру на пластиковой табличке, прикрепленной к изножью моей кровати, он едва не сорвал её вместе с куском пластика. «Объект №402» это была кодировка Специального отдела Министерства юстиции, созданная специально для тех, чьи дела проходят под грифом «Абсолютно секретно» и «Угроза национальной безопасности». Вот что означали эти цифры в моем личном деле: 1) Цифра «4». Это высший уровень категории угрозы. Это уровень террористов мирового масштаба, людей, способных в одиночку обрушить экономику или инфраструктуру страны. После того как правительство узнало, что я сделала с «Узлом» и Советом Десяти, меня приравняли к «ходячему оружию массового поражения». 2) Цифра «02». Это мой порядковый номер в списке выживших оперативников «Архитектора». «Объектом №401» в этой базе значился сам Джереми Уэйн. Я стала второй в этом списке, как его самое совершенное и опасное творение. Для судей, прокуроров и охранников я перестала быть женщиной. Я стала «вторым номером после Кредитора». Использование номера вместо имени помогало им игнорировать тот факт, что эта женщина с перебитым плечом и шрамами на боку когда-то была жертвой. В-Ты видела, как они называют тебя в рапортах?-спросил Винсент в один из вечеров, когда его гнев стал почти осязаемым. В-«Объект четыре-ноль-два». Они даже не пишут твой пол. Для них ты просто...сбой в программе, который нужно изолировать. Я посмотрела на свою руку, где на браслете со штрих-кодом красовались те же цифры. -Это логично, Винни.-тихо ответила она. -Джереми всегда говорил, что я его лучший проект. Теперь правительство просто подтвердило его слова. Он был первым. Я, вторая. Архитектор и его Тень. Для меня этот номер стал последним клеймом Джереми, которое система послушно приняла. Это была окончательная победа Уэйна: даже после смерти он заставил мир видеть во мне не меня, Мэделин, а «Объект №402» это инструмент, которому нет места среди людей. В-Сегодня на улице пахнет весной.-сказал он за пять дней до моего перевода в следственный изолятор. В-Помнишь, как в Орегоне? Только без соли. Просто мокрая земля и жизнь. Я посмотрела на него. Его рука, всё еще в фиксирующей повязке, сжимала мою ладонь так, словно он боялся, что я испарюсь. -Тебе нужно остановиться, Винни.-прошептала я. -Ты губишь свою карьеру. Они смотрят на тебя как на сообщника. Оставь это. Дай им сделать то, что они хотят. В-Никогда.-он поднял голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый Аудитор. В-Если они хотят забрать тебя, им придется сначала уничтожить меня. Я не позволил Джереми сломать тебя, и я не позволю это бюрократам в галстуках. -Джереми уже сломал меня.-я грустно улыбнулась, указывая взглядом на кандалы у изножья кровати. -Это лишь финал его чертежа. В последний вечер перед судом Винсент пришел позже обычного. Он выглядел раздавленным. Он не стал садиться на кровать, он просто стоял у окна, глядя на огни большого города. В-Завтра первое слушание.-тихо произнес он. В-Тебя перевезут в «Райкерс» сразу после заседания. Усиленный режим. Никаких посещений, кроме адвоката. Он обернулся. В его глазах стояли слезы. В-Мэдди, я...я проиграл этот раунд. Комиссия по этике отстранила меня от дела. Они знают, что я пристрастен. Теперь я не могу официально защищать тебя. Я медленно села в кровати, преодолевая тянущую боль в боку. -Подойди ко мне. Он подошел, и я обняла его левой рукой, прижимаясь лицом к его груди. Я слышала, как бешено и неровно бьется его сердце. -Ты не проиграл, Винни. Ты выжил. И ты здесь, со мной. Это самая большая победа, на которую я могла надеяться. Мы стояли так долго, в тишине стерильной палаты, под надзором камер и охраны за дверью. Это были наши последние минуты относительной свободы. Завтра начнется спектакль под названием «Правосудие», где мне отведена роль главной злодейки. В-Что бы ни случилось завтра...-прошептал он мне в волосы В-Помни: Архитектор не учел одну деталь. -Какую?-спросила я. В-Что инструменты могут чувствовать. И что я никогда не перестану за тебя бороться. Я закрыла глаза, впитывая его тепло. Завтра меня ждет клетка. Завтра мир окончательно откажется от меня. Но сегодня, в этой палате, я всё еще была Мэделин Сайрум. И рядом со мной был мой единственный, настоящий человек. Винсент ушел за полночь, когда конвой уже начал стучать в дверь. Я осталась одна в темноте, глядя на отражение своей бледной маски в стекле. Месяц закончился. Наступило время расплаты. Я легла на спину, закрыла глаза и начала считать вдохи, как когда-то в дороге до Рочестера. Раз. Два. Три. Я была готова. Кредитор больше не требовал крови. Теперь ему нужна была моя свобода. И я была готова отдать её, чтобы эта история наконец-то получила свою последнюю точку. Наступил этот день. Этот день начался не с мягкого шелеста халата медсестры и не с привычного стука капельницы. Он начался с резкого, лязгающего звука открываемой двери и тяжелых шагов нескольких пар армейских ботинок. Свет в палате вспыхнул мгновенно. Холодный, безжалостный, выбивающий остатки сна. В дверях стояли четверо. Черные тактические куртки с надписью «FBI» на груди, каменные лица, руки на кобурах. Они не смотрели на меня как на пациента. Они смотрели на меня как на опасный груз, который нужно доставить из точки А в точку Б. ?-Объект четыре-ноль-два.-произнес один из них, сверяясь с планшетом. ?-Вы подлежите транспортировке в федеральный окружной суд Южного округа Нью-Йорка. Встать. Я медленно поднялась. Тело еще слушалось плохо, правое плечо отозвалось тупой, ноющей болью, а бок стянуло корсетом. Один из агентов подошел ко мне. В его руках блеснули цепи. Это были не просто наручники, это был полный комплект: поясная цепь, соединяющая запястья, и ножные кандалы, которые не давали делать шаг длиннее тридцати сантиметров. Холодный металл сомкнулся на моих щиколотках. Лязг. Потом на запястьях. Еще один лязг. Система безопасности работала безупречно. Я стояла посреди палаты, закованная в сталь, в простой серой робе, которую мне бросили на кровать. Больше никакой Мэделин. Только номер. ?-Идем.-коротко приказал старший группы. Путь через госпиталь. Меня вели через коридоры, которые за этот месяц стали мне почти родными. Но теперь мир изменился. Персонал больницы испуганно прижимался к стенам, провожая меня взглядами, в которых читалась смесь ужаса и любопытства. Я видела отражение нашей группы в стеклянных дверях: четверо вооруженных мужчин и бледная, исхудавшая женщина в центре, волочащая по полу цепи. Вжик-вжик. Этот звук железа о бетон стал моим новым саундтреком. Пятнадцать лет назад я знала этот звук с другой стороны. Пятнадцать лет назад я сама вела преступников по таким коридорам, и на моем поясе сиял значок, который заставлял людей расступаться не от страха, а от уважения. Я видела свое отражение в стеклах дверей и на мгновение вместо бледного призрака в робе увидела ту, прежнюю Мэделин Сайрум. Лучший детектив штата Калифорния. Самая молодая женщина-инспектор в истории департамента. Газеты называли меня «Золотым ребенком правосудия». У меня был самый высокий процент раскрываемости в штате. Я видела паттерны там, где другие видели хаос. Я читала места преступлений как открытые книги. Именно этот аналитический ум, эта способность быть лучшей в мире закона, и привлекла Джереми. Он не просто похитил подростка, он украл лучший инструмент будущего правосудия, чтобы перековать его в идеальный клинок для своих грязных дел.