Пчёлы тоже плачут

14 августа 1827 года

«Дорогая Штральен, наконец, я смог добиться перевода в Главный штаб. Конечно, отец ничего не знает и, надеюсь, никогда не узнает, можешь не беспокоиться на этот счёт. Теперь, я всегда буду рядом и мы заживём счастливо как и мечтали. Как дела у Йенса? Может он ещё мал, но я то помню эти озорные глазки. С ним точно так просто не расслабишься. До сих пор с улыбкой перечитываю то твоё письмо! Вам действительно нужны ещё глаза в доме, чтобы он так просто не уходил в лес, а потом возвращался с белкой в руках. Кстати, вы её отпустили? Уверен, бедное животное не сильно впечатлила внимательность Йенса. И, если что, передай ему, что сломанная лапка у белки ещё не конец света, с ней всё будет хорошо. Как ты можешь заметить, я продолжаю практиковаться в письме на немецком, но на всяких случай вновь напишу копию на датском. Поверить не могу, что совершил такую глупую ошибку в прошлом письме! Поверь, говорить у меня получается лучше, чем писать. Я уже буду на пути в Дрезден, когда это письмо окажется у тебя в руках. С нетерпением жду нашей встречи! Передавай привет от меня дорогим герру и фрау Оберхофнер. С любовью, Аксель Х.»

28 октября 1830 года

Резкий звон стекла, что разлетелось по всей комнате, заставил юного Йенса подскочить на кровати. Он испугано глядел в темноту, пытаясь понять, что произошло. Всё тело кричало о том, что в помещении находится посторонний: слышалось тяжёлое дыхание и шуршание, сопровождаемое лёгким звоном стекла, что ударялось о пол. Кто-то там стоял и стряхивал с себя остатки окна, но густая чернота не давала разглядеть незнакомца. Детский мозг быстро нарисовал ужасного медведя, которому явно не составит труда одним мощным ударом выбить дух из хрупкого тельца. И он был не далёк от истины. Стоило одним звукам прекратиться, как послышались другие. Этот некто приближался, разнося по комнате хруст стекольной крошки. Йенс машинально ухватился за край одеяла, пытаясь таким образом спрятаться, осознавая, что незнакомец опасен. Он не мог закричать, всё тело сковал первобытный страх, который слишком сильно рассчитывал на то, что мальца не заметят. Но «медведь» уверенно шёл прямо к кровати, что-то бубня себе под нос, слегка посмеиваясь, на неясном для Йенса языке. Всё встало на свои места только тогда, когда незнакомец оказался совсем близко, и мальчик, наконец, смог рассмотреть его вблизи, не сокрытого ночной вуалью. Его лицо было прямо как у папы, если бы тот имел усы и постарел лет так на 30. А этот язык. Точно! Он вспомнил, что слышал как на нём иногда разговаривали родители. Этот мужчина точно был каким-то родственником по отцовской линии. Вот только, несмотря на такие детали, Йенс не мог понять зачем ему проникать в дом через окно, тем более, расположенное на втором этаже. Мужчина также осмотрел мальчика. Довольно хмыкнув, потрепал золотистую макушку юнца. Он улыбнулся, но то была не тёплая улыбка, как при встрече после долгой разлуки, а скорее дикий оскал. Казалось, мальчик оправдал некие ожидания этого человека. Йенс лишь смотрел на него, стараясь даже не моргать, чтобы не потерять из виду незнакомца, знать каждое его действие, таким образом, сохраняя мнимый контроль над ситуацией. Оглушающий хлопок двери нарушил застоявшуюся ночную тишину. От громкого звука мальчик дёрнулся всем телом, а мужчина, напротив, лишь раздражённо вздохнул, поворачивая голову в сторону дверного проёма. Глаза, привыкнув к темноте, смогли разглядеть Мариам, которая испуганно таращилась на незнакомца. Женщина буквально застыла на месте, стоило ей увидеть этого человека, но некий импульс заставил идти поперёк страху и действовать. – Выметайтесь из моего дома! – на выдохе выпалила она, всё на том же неясном для мальчика языке, содрогаясь всем телом как загнанный в угол заяц. Йенс уловил еле слышимый скрежет зубов мужчины. Его лицо исказилось от неистовой ярости. В мгновение ока, он сдвинулся с места и, оказавшись напротив женщины, без предупреждения ударил её по лицу. Хлёсткий звук пощёчины был подобен выстрелу из кремнёвки – такой же сухой и резкий. Мариам вскрикнула, дрожащими руками хватаясь за место удара. Слёзы полились из глаз от накатившего жжения и боли, от горького осознания того, что если этот человек пришёл, то просто так не уйдёт. Незнакомец не отступил от женщины. Он кричал на неё, распаляясь всё сильнее с каждым словом. «Ты ещё смеешь мне приказы раздавать!? Избалованная дрянь! Думаешь, раз богата и целована самой Афродитой, то имеешь право указывать мне, что делать!?» – эти слова вгрызались в уши, словно стая диких волков, желая ранить как можно сильнее. Он продолжал орать, содрогая стены своим грубым басом. Его рука дёрнулась, желая нанести ещё один удар. Но подоспевший Аксель успел перехватить его. Он выглядел таким же испуганным, как и его жена, но помимо страха на лице читались нотки злости и какого-то животного беспокойства. – Не смей поднимать на неё руку! – Надо же! Неужто сам светлый ас на Слейпнире наконец соизволил явиться, – произнёс мужчина, привычно усмехнувшись, – что так долго, сынок? С такой реакцией ты навеки останешься сержантом, – атмосфера в комнате поменялась, от легкой шутейки незнакомец резко перешёл на грубости, – тц, совсем размяк таскаясь с этой сукой. Ты позорище всего нашего рода! Не успел Аксель и слова вставить, как мужчина перевернул ситуацию перехватив его руку, крепко сжав запястье. Кисть Акселя изогнулась, походя на крючок, и не собиралась возвращаться в прежнее положение. Пальцы застыли в неестественном положении. Пульсирующая боль была невыносима настолько, что мужчина просто не смог закричать. Безмолвно, его тело упало на колени. Здоровой рукой он придерживал повреждённую, хвая ртом воздух. – А теперь слушай сюда, щенок, – холодно начал мужчина, смотря сверху вниз на скривившееся тело, сосредоточив своё внимание только на нём, – либо ты отдаёшь мне своего отпрыска, либо я убью его и твою дорогую изнеженную сволочь, а тебе я сломаю обе руки, да так, что ты останешься калекой до конца своей никчёмной жизни. Вдруг, Мариам попыталась сдвинуться с места, больше не в силах выслушивать этот отвратительный поток угроз. В голове крутилось множество мыслей: защитить сына, помочь мужу и, самое главное, прогнать этого зверя. Они все слились в один порыв, обрели форму, но от одной фразы обернулись в ничто также быстро как и появились. – Стоять на месте! Или я отправлю тебя вне очереди под корни Иггдрасиля! – глубинный бас заполнил комнату до предела. То были не пустые угрозы. Его буквально трясло от ярости, которой для выхода не хватало всего одного лишнего движения. Мариам вновь застыла на месте. Её взгляд метался по комнате, не в силах остановиться, идя на поводу у биения сердца в висках. Осенний холод, что заполнял небольшую комнату совсем не ощущался, став простым фоном этой ужасающей картины. Аксель не знал что делать, он мог лишь сверлить взглядом пол, пытаясь собрать мысли во что-то связное. Руку жгло от нарастающей и тягучей боли, пальцы совсем не чувствовались, пропали с радаров нервной системы. Он всем телом ощущал, что отец не спускает с него глаз, ждёт ответа, уже готовый в случае неповиновения исполнить собственный приговор. – Хорошо... – дрожащим голосом дал своё согласие Аксель, не отрывая взгляд от пола. Казалось, он хотел добавить ещё что-то, но тело не слушалось. Хотелось, чтобы эта натуральная пытка прекратилась. Тяжело было поверить в происходящее, всё казалось простым кошмаром, чем-то нереальным. «Как он нас нашёл?» – этот вопрос давно гулял среди иных мыслей, выделяясь своей тяжестью на их фоне, но так и не получил пропуск к выходу за пределы черепной коробки. – Не переживай, твой сын не вырастет такой тряпкой как ты, – произнёс мужчина, подходя к кровати. Йенс продолжал неподвижно сидеть, даже его глаза застыли на месте, а сердце время от времени пропускало удар. Он не мог понять, что произошло, почему этот мужчина так себя ведёт, зачем делает больно другим, практически не меняясь в лице, будто это общепринятая норма. Когда незнакомец вновь оказался так близко, мальчик рефлекторно вздрогнул всем телом, но даже не предпринял попытки дёрнуться с места. Мужчина с лёгкостью достал юнца из под одеяла и усадил на правую руку. – Ну что ж, теперь дедушка Хардгейр позаботиться о тебе. Йенс молчал. Он боялся и совсем не понимал, что говорит незнакомец. – Он вообще знает, что я его дед? – сказал мужчина, обращаясь к Акселю. Ответа не последовало. – Ты знаешь, кто я? – теперь вопрос был адресован Йенсу, тот продолжал молчать, – ты не знаешь датского? – уже переходя на немецкий произнёс Хардгейр. Мальчик смог лишь слегка помотать головой, как бы говоря: «не знаю». Внезапно мужчина звонко рассмеялся. – Ну ты даёшь! Аксель! Хах, ничего, значит я научу, – сказав это, мужчина поспешил удалиться, направляясь к выходу из комнаты, обходя две разбитые фигуры, – не забудьте закрыть за мной дверь, а то мало ли ещё кто-нибудь залезет, – это было сказано специально с некой шуточной интонацией, дабы окончательно добить противников в лице Мариам и Акселя, – о, чуть не забыл! Можешь даже не пытаться обращаться в совет. Тебя никто слушать не будет, уж поверь. Это моё последнее наставление тебе, прощай. И он растворился в темноте коридора. Грузные шаги прошли к лестнице, удаляясь всё дальше, ступенька за ступенькой, пока не послышалось как открылась входная дверь. Гробовая тишина наполнила дом. Всё в миг стало ощущаться неестественно пустым. В одну ночь рухнул маленький мир. Словно улей, который разорил шершень. Аксель больше не мог держать всё в себе. Источник давления покинуть эти стены – больше ничто не могло сдержать надвигающийся потоп эмоций. Его тело раз за разом содрогалось от нарастающего горя, что волнами поднималось изнутри. Он рыдал хлеще маленького ребёнка, виня себя, свою слабость, проклиная весь свой род и конкретно своего отца. Даже боль повреждённой руки не шла ни в какое сравнение с моральными терзаниями. Мариам всё осознавала и от этого было лишь больнее. В её голове и мысли не возникло о том, чтобы винить в произошедшем Акселя. Она не в первый раз сталкивалась с его отцом, но впервые всё закончилось настолько плачевно. Ей также как и мужу не оставалось ничего, кроме как залиться слезами, сесть рядом с ним на холодный пол и крепко обнять. С таким неимоверно тяжёлым грузом им вместе придётся жить дальше.