Война самоцветов. Мучительный шепот

Бардак в крепости всегда напоминал Лангону багрово-красную воспаленную рану, небрежно скрытую одеждой и оттого ещё хуже поддающуюся лечению. Туман раздрая и болезненной хрупкости стлался по Ангбанду, словно ее запах - тошнотворно-сладкий, тлетворный и удушливый. Война была естественным состоянием этого места и все, даже орки, а уж майар - тем более, привыкли к последствиям неудач. Проблема, как и всегда, скрывалась глубже - и поражение в последней короткой кампании было лишь симптомом. Удача уже изменяла в битве черным легионам прежде и, упаси Владыка, может изменить в будущем. Мерзко, но привычно. А сейчас.. Первыми встали кузницы. Майар даже не отлынивали - просто не могли понять метущихся мыслей и приказов собственного мастера. Кузня всегда была местом идеальной - насколько это возможно в Ангбанде - системы, если не порядка. Майрон один был способен создать и поддерживать эту систему, вплетая в ее дыхание даже эксцентричную волю Короля. Но в последние месяцы он перестал работать над ней и хуже того - стал источником хаоса сам. Его посеревшие волосы, словно пятно ненавистного снега, оказались в сердце пламени - и оно потухло. Затем копи. Указы Владыки и железная хватка коменданта были тем немногим, что до сих удерживало поселения шахтеров от ропота. По горькой иронии лучшая еда из числа той, что можно добыть на поверхности, отправлялась на столы тех, кто в еде не нуждался - Владыки и майар. Потом солдаты, ремесленники и лишь затем шахтеры. Важность воинов понимали все, немногочисленные мастеровые находились под прямым протекторатом Тар-Майрона. И если Аругота - так тупые твари звали между собой Мелькора - орки не могли упрекнуть даже в мыслях, то вот недовольство в отношении талакри нарастало. Особенно теперь, когда указы Мелькора превратилоиь в пустые окрики, а Тар-Майрон вовсе перестал появляться в Нижнем Городе. Войска же и без того деморализованы после поражения - от нынешней ситуации недалеко до полной катастрофы, когда все побегут кто куда, почувствовав, что Черная Крепость теряет хватку. Впрочем, Лангон бы не побежал. Не потому, что не мыслил своей жизни без служения, а оттого что знал - Мелькор умеет и любит мстить. Рано или поздно кризис минует и тогда всякий ослушник вспомнит, что такое гнев Повелителя Арды. Невозмутимого глашатая до сих пор передергивало, когда он вспоминал, что Airanaz сделал с теми, кто посмел не явиться на зов после его возвращения из плена. Прежде он только подозревал, что Мелькору под силу не только уничтожить фана, но и разорвать в клочья саму фэа. После того раза глашатай это знал. И навсегда запомнил, как кричат души майар в незримом мире перед окончательной смертью. Иногда Лангону казалось, что размолвка короля и наместника видна всем вокруг невооружённым глазом. Но нет, ее видел только он - эти мелочи, резкие жесты, ледяные взгляды и крики вместо смеха за закрытыми дверями. "Как сварливые любовники. Позорище." Разумеется, в лицо он не посмел бы сказать этого даже Тар-Майрону - пламенная тварь просто уничтожила бы его, а Владыка - тем более. Но, во имя Диссонанса, как же они оба раздражали. Особенно Майрон - и без того заполучивший более всех королевской милости, ублюдок, казалось, постоянно требовал большего. Наглую огненную мразь Королю давно следовало лишить фэа и фана - но разумеется, Он не сделает этого, даже теперь, когда зол. Или сделает? Ведь в самом деле, зачем он так нужен, чем так уникален, что может такого, чего не может любой из них? Чего не может он - Лангон. Тар-Лангон.. Майа словно очнулся от задумчивости и едва заметно потряс головой, избавляясь от крамольной мысли. Взглянул в зеркало - из глубины стекла на него холодно глядело точёное бледное лицо в обрамлении белоснежных волос. Вечно бесстрастные черты тронуло тусклое подобие усмешки - кто-кто, а он знал, каких мыслей следует избегать. Но он терпелив. И он будет ждать.