Война самоцветов. Последняя страница старого мира

Мелькор вернулся от атани к началу зимы. Вернулся в глубокой задумчивости и один, оставив всю свиту в поселениях людей - завершать обращение младших эрухини на свою сторону. Образ его переменился - вместо доспехов он вновь облекся в живые тени, и лишь венец на бледном лице сиял по-прежнему. Даже лик валы больше напоминал его прежнего - быть может, маска непринужденно величия, которое он разыгрывал перед атани, ещё не вполне сошла с него, а может, ослабла едва заметная тень тяжести - не исчезла, но истончилась. Несколько дней айну провел в своих покоях, в одиночестве, а затем неожиданно призвал все силы черной крепости готовиться к войне. Отряды разведчиков и партизан, разбросанные по землям нолдор и синдар черными ручейками, потекли по тайным тропам обратно в Ангбанд, пополняя войско и докладывая о состоянии сил неприятеля. Предел Маэдроса почти опустел, осада Ангбанда, на которую полагались нолдор в своих светлых твердынях, слабела день ото дня. Не ответив на недавний призыв о штурме, эльдар разбредались с севера, вкладывали мечи в ножны, селились у горных ручьев и в красивых долинах, отстраивая свои чертоги и башни, уверившись, что сон Черной Крепости будет вечным. Даже давняя выходка Лаурундо сыграла им на руку. Да, он явил себя раньше срока и Финдекано сумел заставить его повернуть вспять. Но маленький дракончик превратился в Глаурунга, в огонь и смерть, в оружие, которым ему предназначено быть. А нолдор уверились в том, что дракона можно остановить десятком стрел, и расслабились.

***

Ветер, обычно сбивающий с ног на такой высоте, лишь легонько трепал волосы двух хозяев Ангбанда. Они так и не поговорили о том, что собирались сделать, просто пришли сюда. Не вместе. Но оба. Многочасовые советы в деталях спланировали ход предстоящей битвы - направления ударов основных и дополнительных сил, главные цели, учли угрозы, назначили командующих и распределили балрогов. Ни слова о главном не прозвучало. Но вот они здесь. Ночь сияет над ними россыпью звёзд - эти пики куда выше черных облаков, что привычно скрывают небо над крепостью. Нет, здесь, у самой вершины, холодные глаза Варды смотрели на них невозбранно. И пусть. Робким касанием - мысль в осанвэ. Не приказ, не вопрос, да и вовсе не слово. Шорох, шажок, краткий жест - "я здесь." Изящные пальцы сжимают скрипку. Тени одежд и волос сливаются с ночью, лишь бледные руки, лицо и корона сияет во мраке. Сильные руки слегка поднимают флейту. Фигура в короне из рыжих волос, будто факел, шагает вперёд, становясь рядом с первой. Последний миг тишины зависает на самой вершине Тангородрима. Ни слова, ни взгляда, ни даже осанвэ, лишь ветер и звёзды. И тут.. Музыка. Такая разная и такая похожая. Две Песни Силы, ткущие вместе одно полотно. Плетущие ветры метелей из собственной боли, ткущие пламя и серу из жажды мести. Сотрясающие землю памятью вековых мучений, ослепляющие разум памятью былого непонимания. Вечный холод, сковавший это место, отступил сегодня пред мощью их Песен Силы. Ибо пробудился вулкан, столь долго и крепко спавший под этой твердыней. Ни разу с Темных дней не пели они вместе. Ни разу после Аманского плена не слышала Арда смех обоих ее хозяев. Глубокий и злой, рождённый внезапно - прекрасный, чудовищный, сплетавшийся в небе, как обе их песни. Нечеловеческий смех. Вулкан содрогнулся, извергнув потоки огня и серы, ринувшиеся вниз быстрее света звёзд, подгоняемые злой волей. Испепеляя все на пути, всех, кто смел осаждать это место. Горел вересчатник, пылали адским огнем знамёна и стяги, плавился камень и сталь крепостей и мечей. Ард-Гален навеки стала Анфауглит, все живое на сотни лиг вокруг сгорело дотла, утонуло в пепле. Песня Майрона. А за огнем и пеплом, за удушьем, жаром и смертью, налетел визгом баньши столь же смертельный холод. Метель взорвалась над равниной океаном мороза, вмиг застывшая лава стала плацдармом. Буря выла, стенала, вопила, превращая потоки лавы в дорогу для Темного Воинства. Метель приказывала, ибо в реве ее звучал голос Повелителя Мира, и тысячи сапог сотрясли едва застывшую равнину. Сотни тысяч, а вслед - Лаурундо, готовый дожечь все, что осталось ещё от нолдор. Песня Мелькора. Звёзды погасли над пиками, камни почти потухли в короне. Умолкла скрипка, умолкла флейта. Осталось молчание. Больше не пустое.

***

Все, что создано, пало, надежды развеяны. Их род уничтожен, а те, что живы, - живы ненадолго. Осада, на которую они полагались, смята, сожжена и растоптана стальным сапогом, войско теней осадило каждую крепость, каждую деревню сожгло, каждый город - разрушило. Уничтожило все, от самых Черных Врат и до Гаваней на западе. Ничего не осталось для Нолофинвэ. Ничего не осталось для его народа. Рок Фэанаро тенью лег на нолдо и слова Намо зазвенели в ушах - они утратили все, что имели, все что построили, проклятые богами, изгнанные навеки. Верховный король нолдор уехал один. Никто не смел остановить его, ни из своих, ни из врагов. Лик его был поистине страшен - на него печатью легла боль за народ, за родню, за друзей. Серебряной тенью пронес его верный конь, лига за лигой к черным вратам. Корону швырнул он в канаву у Врат. Отпустил коня, обнажил клинок. Он кричал имя Врага, имя Моргота-Моринготто, заклиная выйти на бой. И когда распахнулись врата и фигура в доспехах чернее ночи вышла навстречу нолдо - свершился его Рок.

***

Где-то там, у Ворот, Мэлко развлекался поединком с Нолофинвэ. Глухие удары Гронда катились эхом по мертвой долине. Майрон вошёл во внутренний двор объятого пламенем замка нолдор. С клинка в руке майа капала кровь, лицо освещала ухмылка безумца. На чудом уцелевшую в пожаре детскую книжку опустился тяжёлый стальной сапог. Майрон смотрел на обугленную страничку - и улыбался.