Глава 7: Баскетбол. Кровь и пот.

Матч объявили за два дня. Майк распечатал объявление и приклеил его у входа — яркий листок с логотипом пиццерии и жирными буквами: «ДРУЖЕСКИЙ МАТЧ. ВЕСЁЛЫЕ ПИРАТЫ vs КОМАНДА РАЙОНА». Под этим — дата, время, и мелким шрифтом: «Вход свободный. Пицца со скидкой в день матча». К обеду листок был залапан детскими пальцами, а к вечеру кто-то пририсовал карандашом пирата с мячом в углу — криво, но с энтузиазмом. Фокси увидел объявление, остановился, прочитал и ушёл на площадку. Бонни потом сказал, что с того момента тренировался на два часа дольше обычного. Мангл узнала о матче от Чики — за завтраком, между разговором о новом рецепте теста и обсуждением того, сколько сыра класть на пиццу по-настоящему правильно. Чика сказала просто: послезавтра игра, будет шумно, народу придёт много, ты можешь посмотреть со скамейки или помочь мне с подносами. Мангл сказала, что подумает. Она не думала. Она сразу знала, что будет смотреть. День матча начался с того, что Фокси пришёл на площадку в шесть утра. Мангл знала это, потому что сама пришла в шесть утра — Бонни обещал показать ей левый угол с вздыбившейся доской, и она решила не опаздывать. Она пришла на площадку, уже готовясь к тому, что там никого нет — и обнаружила, что Фокси уже там. Уже в форме. Уже с мячом. Уже в своей стихии, как будто и не уходил. Он не обратил на неё внимания. Она постояла у входа минуту, потом тихо ушла — решила, что Бонни покажет ей угол позже. Не хотела нарушать то, что происходило на площадке. Не потому что боялась его реакции — просто там шло что-то, что казалось не предназначенным для посторонних глаз. Что-то слишком сосредоточенное и слишком личное. Бонни показал ей угол в половину восьмого. Они вышли на площадку вместе, Фокси к тому времени ушёл в раздевалку. Бонни провёл её к левому кольцу, нашёл нужное место — доска в самом углу площадки, у борта, чуть выше остального покрытия, едва заметно, меньше сантиметра. Он поставил ногу, показал, как именно она цепляет шаг. Мангл попробовала сама — раз, другой, третий. Запомнила. — Хорошо, — сказал Бонни. — Теперь знаешь. Обходи или перешагивай осознанно. Не бойся его — просто знай, что он там. Она кивнула. И спросила: — Можно я сегодня посмотрю матч? Не со скамейки. Ближе. Бонни посмотрел на неё. — За кулисами есть место, — сказал он. — У выхода с запасной скамейки. Оттуда хорошо видно. — Пауза. — Только тихо. Он не должен знать, что ты там. — Почему? Бонни вставил соломинку в зубы. — Потому что он будет играть лучше, если не будет думать о том, что ты смотришь. — Он чуть сдвинул соломинку. — Или хуже. Я ещё не понял, в какую сторону. К половине третьего зал был полон. Не просто занят — именно полон, как бывает в местах, куда люди приходят с намерением. Трибуны вокруг площадки заняты почти целиком: семьи с детьми, компании молодёжи, несколько пожилых пар, которые пришли явно за пиццей, но теперь с интересом смотрели на разминку. Дети висели на бортиках, свесившись вниз, пока родители не отгоняли их. Кто-то принёс самодельный плакат — кривые синие буквы на белом картоне: «ПИРАТЫ ЛУЧШИЕ». Плакат был немного перекошен, но держали его с гордостью. Команда соперников разминалась на своей половине. Мангл видела их краем глаза — не особенно высокие, но быстрые, с той слаженностью в движениях, которая говорит о регулярных тренировках. Их форма была чёрной с жёлтым. Они не смотрели на трибуны — смотрели на паркет, на кольца, на друг друга. Серьёзные. Настроенные. А потом из раздевалки вышли «Весёлые пираты». Зал отреагировал сразу — не потому что все вскочили и закричали, а потому что по толпе прошло какое-то движение, волна узнавания и оживления. Люди поворачивались, наклонялись друг к другу, показывали пальцами. Дети у бортика зашумели громче. Кто-то начал хлопать, и к нему присоединились ещё несколько человек. Фредди вышел первым — огромный, спокойный, с тёмными ушами и добродушным видом человека, которому хорошо везде, где он оказывается. Потом Бонни — длинный, расслабленный, уже с соломинкой во рту, как будто вышел просто погулять. Потом ещё двое из основного состава, которых Мангл знала плохо — Крис и Демьян, молчаливые, сосредоточенные. Фокси вышел последним. Зал на секунду стал громче. Именно на секунду — один всплеск, один одновременный выдох нескольких десятков человек. Потом это трансформировалось в устойчивый гул. Он шёл к площадке, и в том, как он шёл, было что-то такое, что притягивало взгляд и не отпускало. Не показное, не нарочитое — просто природная точность каждого движения. Каждый шаг ложился именно туда, куда должен. Плечи расправлены, не напряжены. Голова чуть поднята. Правый глаз смотрел вперёд — на площадку, на кольца, на соперников, — и в этом взгляде была та самая хищная концентрация, которую Мангл видела во время его утренних тренировок. Игровая форма — синяя с белым, с номером семь — облегала его иначе, чем обычная тельняшка. Серьёзнее. Официальнее. Как будто включала что-то, что в обычное время было приглушено. Он не смотрел на трибуны. Он смотрел на паркет. Мангл стояла за кулисами — там, где сказал Бонни, у выхода с запасной скамейки. Место было хорошим: она видела почти всю площадку, но сама была в тени, за металлической стойкой с инвентарём. Если специально не искать — не увидишь. Она прижалась плечом к стене и смотрела. Разминка «Пиратов» была короткой — Фокси не любил долгих разминок перед игрой, Бонни как-то объяснял это тем, что капитан считает: лишнее время на разминке означает лишнее время думать, а думать перед игрой вредно, надо просто выходить и играть. Несколько бросков, несколько пасов, пара рывков от кольца до кольца. Фокси поймал мяч от Фредди, развернулся, ушёл в проход, в прыжке забил — мяч прошёл сетку с тихим шелестом — и уже разворачивался назад, не останавливаясь. Свисток судьи. Игра началась. Первый тайм был равным и злым. Команда соперников играла плотно — двое всегда закрывали Фокси, следили за ним цепко, не давая уйти в проход. Фокси злился — не внешне, не криком, а тем особым образом, которым злятся люди, привыкшие решать проблемы через движение. Его игра становилась резче, короче, агрессивнее. Он уходил в проход через двоих — не потому что так было правильно, а потому что потому что иначе не давали. Первый раз его сбили на четвёртой минуте. Защитник соперников подставил ногу — не грубо, на грани, судья мог и не свистнуть. Фокси споткнулся, потерял мяч, выровнялся. Посмотрел на защитника долгим взглядом. Тот пожал плечами с видом человека, который ни в чём не виноват. Фокси не сказал ничего. Просто пошёл обратно в защиту. Бонни отдал пас Фредди, тот продвинулся к кольцу, бросил — попал. Два очка, счёт сравнялся. Зал отреагировал сдержанно — рано праздновать. К концу первого тайма «Пираты» проигрывали три очка. В перерыве Фокси стоял у скамейки, закрыв глаза, и дышал — ровно, методично, как человек, который умеет управлять своим состоянием. Майк что-то говорил, листал планшет, чертил схемы пальцем на экране. Бонни слушал, наклонив голову. Фредди пил воду. Мангл смотрела на Фокси из своего укрытия. Она видела, как поднимается и опускается его грудь. Как лисьи уши чуть опущены — не расслабленно, а с напряжением, которое копится и не находит выхода. Как он открыл глаз — правый, единственный — и посмотрел на кольцо соперников на противоположном конце площадки. Долго посмотрел. С тем выражением, которое бывает у людей, когда они что-то решают внутри, молча, без лишних слов. Потом он сказал Майку что-то коротко — она не расслышала — и Майк кивнул и отошёл в сторону. Свисток. Второй тайм. То, что произошло в следующие двадцать минут, Мангл потом долго пыталась описать себе словами и не могла. Не потому что не хватало слов — потому что слова были недостаточно точными. То, что делал Фокси во втором тайме, было за пределами обычной спортивной терминологии. Это было что-то другое. Он изменил игру целиком. Не тактику — игру. Тот способ, которым он двигался, думал, принимал решения. В первом тайме он был агрессивным и предсказуемым — шёл в лоб, пытался пробиться через двоих. Во втором тайме он стал непредсказуемым. Первый эпизод случился на второй минуте второго тайма. Мяч был у Бонни у своего кольца. Двое соперников бежали на него. Он мог отдать Фредди — тот был открыт у центральной линии. Это был очевидный пас, правильный, безопасный. Бонни отдал Фокси. Фокси получил мяч у левого борта, в четырёх метрах от трёхочковой. Его сразу закрыли двое — встали перед ним, руки в стороны, плотно. Он не пошёл в проход. Остановился. Начал вести мяч на месте — медленно, покачиваясь, как будто думал. Защитники держали его, не давая дышать. Потом он сделал ложный шаг влево — резко, всем телом. Оба защитника среагировали, чуть сдвинулись. Доля секунды — меньше — но этого хватило. Он ушёл вправо, не влево, протиснулся в узкую щель между ними — хвост хлестнул одного по ногам, тот пошатнулся — и в три шага оказался под кольцом. Бросок снизу. Мяч ударился об щит, отскочил в кольцо. Зал выдохнул. Кто-то засвистел — пронзительно, одобрительно. Фокси уже бежал назад, в защиту. Второй эпизод — на восьмой минуте. Соперники вели в атаку. Их разыгрывающий обходил Бонни, шёл к кольцу. Фокси читал эпизод раньше, чем он случился — он уже двигался, уже перекрывал траекторию. Разыгрывающий попытался отдать пас под кольцо. Фокси перехватил — вытянулся в прыжке, поймал мяч одной рукой, приземлился и без остановки пошёл вперёд. Быстрый отрыв. Только он и пустая половина поля. Один защитник успел вернуться — встал перед ним у трёхочковой. Фокси шёл на него, не снижая скорости. Защитник занял позицию, расставил руки. Фокси сделал финт вправо, уйти не получилось — тот не повёлся. Тогда он прыгнул. Прыжок был таким, что Мангл не сдержала — сжала руки в кулаки там, в своей тени. Он прыгнул прямо над защитником. Не в сторону, не объезжая — над. Поднялся выше, чем казалось возможным, тельняшка натянулась на спине, хвост вытянулся в прямую линию. В воздухе он развернул корпус чуть в сторону — уходя от руки защитника — и бросил из-за головы, из немыслимого угла, уже начиная падать. Мяч вошёл в кольцо чисто. Зал взорвался. Не сдержанным одобрением — настоящим взрывом. Несколько человек вскочили. Дети у борта закричали. Тот человек с плакатом затряс им в воздухе так, что картон согнулся пополам. Мангл стояла за кулисами и не дышала. Она смотрела на то, как Фокси приземлился — мягко, на обе ноги, покатился плечом, встал — и уже шёл обратно, как будто ничего не произошло. Как будто это был обычный бросок. Как будто он делает такое каждый день. Он делал такое каждый день. Счёт сравнялся. Последние пять минут были жестокими. Соперники поняли, что проигрывают тактически, и перешли на другое — более плотное, более жёсткое. Начали фолить — не грубо, не грязно, но систематически. Лишний контакт при подборе. Рука на локте при броске. Корпус в спину при ведении. Каждый раз на грани, каждый раз с видом полного недоумения. На третьей минуте концовки Фокси получил фол в нападении — он шёл в проход, защитник намеренно вышел под него, принял контакт. Фокси упал — не красиво, боком, ударился плечом. Встал сразу, не задерживаясь на полу. На четвёртой минуте — ещё один фол. На этот раз грубее: при попытке перехвата защитник попал ему по предплечью, сверху вниз, жёстко. Фокси остановился. Потряс рукой. Судья свистнул, назначил штрафные. Мангл видела его лицо с дистанции своего укрытия. Он был мокрым — вся игровая форма потемнела от пота, тельняшка прилипла к телу, рисуя каждый контур мышц спины и плеч. Волосы растрепались окончательно, рыжая прядь упала на повязку. Он тяжело дышал — не загнанно, но заметно, грудь поднималась и опускалась глубоко. Правый глаз прищурен — от усталости или концентрации, не поймёшь. Он подошёл к линии штрафных. Зал затих. Не постепенно — резко. Как будто кто-то выключил звук. Даже дети у бортика перестали ёрзать. Тишина была плотной, почти осязаемой. Фокси стоял на линии. Держал мяч перед собой обеими руками — спокойно, без лишних движений. Смотрел на кольцо. Потом бросил. Мяч летел тихо — в настоящей тишине слышен даже звук летящего мяча, лёгкое рассекание воздуха. Описал дугу. Вошёл в кольцо. Зал выдохнул. Второй штрафной. Фокси не менял ничего — та же стойка, та же пауза, тот же взгляд. Бросил. Попал. Счёт: преимущество «Пиратов» в два очка. До конца игры — минута двадцать. Минута двадцать — это долго, когда проигрываешь на два очка. Соперники знали это. Они шли в атаку с остервенением, которого не было в начале игры — с той злобой, которая появляется у людей, когда они понимают, что уходит что-то, что казалось их. Быстрая атака, пас под кольцо, бросок — Фредди выпрыгнул, заблокировал. Подбор у Бонни. Он повёл вперёд, соперники откатились в защиту. Бонни притормозил у центра поля, затягивая время — секунды уходили, и каждая секунда была маленькой победой. Тридцать секунд. Соперники сфолили намеренно — остановить время. Бонни к линии штрафных. Промазал один из двух — зал ахнул. Соперники подобрали, пошли в атаку. Пятнадцать секунд. Быстрый розыгрыш — пас, пас, бросок из-за дуги. Мяч ударился об обод, отлетел. Подбор — борьба, два человека тянутся к мячу. Мяч выбили в аут. Мяч у соперников. Вбрасывание. Восемь секунд. Они разыграли быстро — пас через всю площадку, их лучший бросающий поймал мяч у трёхочковой, развернулся. Фокси летел на него — он читал эпизод заранее, уже был в движении. Не успевал перехватить, только накрыть. Бросок. Фокси прыгнул — рука вверх. Мяч прошёл выше его пальцев. Секунда. Мяч ударился об обод. Один раз. Другой. Завис на краю кольца — буквально завис, балансируя на металлическом крае — и упал наружу. Сирена. Конец игры. Зал взорвался по-настоящему. Это был другой звук, чем во время эпизодов игры — не восхищение от конкретного момента, а что-то полное, завершённое, как выдох после долгой задержки дыхания. Люди хлопали, кричали, свистели. Плакат с кривыми буквами снова трясли в воздухе — теперь он согнулся совсем, но хозяин не обращал внимания. Команда «Весёлых пиратов» собралась в центре круга — Бонни, Фредди, Крис, Демьян. Кто-то хлопал друг друга по плечам, кто-то что-то кричал. Фредди смеялся — громко, от души, запрокинув голову. Фокси не смеялся. Он опустился на колени прямо на паркете — там, где стоял, когда прозвучала сирена. Опёрся руками в пол, наклонил голову вниз. Хвост лежал на паркете — не пушисто, а плоско, мокрый от пота. Плечи ходили вверх-вниз — глубокое, тяжёлое дыхание человека, который только что выложился до предела. Потом команда навалилась на него — одновременно, всей кучей. Бонни первым, потом Фредди, который чуть не сбил с ног обоих своим весом, потом остальные. Фокси поднял голову — его обнимали, трясли за плечо, что-то орали прямо в ухо. Уши его прижались от неожиданности, потом расслабились. И он улыбнулся. Не широко, не во весь рот. Уголками — чуть-чуть, почти незаметно, только если смотреть внимательно. Но это было настоящей улыбкой. Не той усмешкой, которой он пользовался как оружием. Настоящей. Мангл стояла за кулисами, прижавшись спиной к стене, и хлопала. Она не планировала хлопать. Руки сделали это сами — раньше, чем она успела подумать. Просто ладони сошлись, и она хлопала, и смотрела на него там, в куче своей команды, и улыбалась — тоже немного, тоже краешком, тоже не планируя. Потом спохватилась. Посмотрела по сторонам — не видит ли кто её в этой тени. Никто не смотрел сюда. Все смотрели на площадку. Она смотрела туда же. Фокси выпутался из объятий команды и встал. Провёл рукой по лицу — убирая пот или просто собираясь с мыслями. Огляделся по площадке. Его взгляд прошёл слева направо, по трибунам, по залу, по кулисам — и на секунду задержался там, где она стояла. Она замерла. Но он не мог её видеть. Она была в тени, за стойкой с инвентарём. Он смотрел куда-то туда — или просто в ту сторону, не различая деталей. Взгляд скользнул дальше. Мангл медленно выдохнула. Потом повернулась и тихо ушла — пока не кончился шум, пока он не направился в раздевалку и не прошёл мимо этого выхода. Уходила быстро, почти на цыпочках, придерживая больное ухо рукой, чтобы оно не хлопало при ходьбе. В коридоре за кулисами было тихо. Звуки зала сюда доносились приглушённо — гул голосов, чьи-то хлопки, смех Фредди. Она остановилась у окна под потолком — маленького, с мутным стеклом. Прислонилась к стене рядом с ним. Сжала и разжала ладони. Тепло в них ещё стояло — от хлопков, которые она не планировала. Она думала о том, как он опустился на колени после сирены. Как плечи ходили вверх-вниз от тяжёлого дыхания. Как команда навалилась на него и он позволил — всего на секунду, но позволил. Как улыбнулся уголками губ. Она думала о том, что это был тот же человек, который сказал ей — клоунесса. Который ударил мячом в щит, чтобы все обернулись. Который говорил — моя площадка, не твоя. Тот же самый. И другой. Она не знала, что делать с этим несовпадением. Просто стояла у мутного окна в тихом коридоре и держала его в руках — это несовпадение — как держат что-то, что не знают куда положить, но выбросить не могут. Потом поправила больное ухо и пошла на кухню помогать Чике с уборкой.