Глава 9: Сломанный автомат

Автомат «Пиратская охота» сломался во вторник утром. Точнее — он начал ломаться ещё в понедельник вечером. Мангл заметила это во время последних часов работы: экран мигнул один раз, коротко, как будто поперхнулся, потом снова загорелся ровно. Она не придала этому значения — мало ли, скачок напряжения, бывает. Но утром, когда пиццерия открылась и первые посетители потянулись к игровым автоматам, «Пиратская охота» встретила их тёмным экраном и полной тишиной. Никакого приветственного пиратского клича. Никаких мигающих огней. Просто чёрный прямоугольник и щель для монет, которая ничего не принимала. Майк осмотрел автомат снаружи, потыкал кнопки, перезагрузил питание через розетку — дважды, потом трижды. Экран не реагировал. Майк написал что-то на планшете с видом человека, добавляющего в список дел пункт, который там уже давно должен был быть, и ушёл по своим делам, сказав Мангл — разберись, если сможешь, если нет — мастера вызовем в пятницу. В пятницу. Это было четыре дня. Мангл смотрела на тёмный экран и думала о том, что четыре дня — это четыре дня, когда один из лучших автоматов в зале стоит мёртвым. Дети подходили к нему, дёргали рукоятку, обнаруживали, что ничего не происходит, и уходили к другим автоматам с видом лёгкого разочарования. «Пиратская охота» была популярной — яркая, шумная, с призовой системой и накапливаемыми очками, которые можно было обменять на жетоны в конце. Её любили. Мангл решила попробовать сама. Она принесла из кладовки отвёртку — единственную, которую нашла, с крестовым шлицем — и инструкцию к автомату, которую откопала в ящике под стойкой после десяти минут поисков. Инструкция была на трёх языках, ни один из которых не был русским, с маленькими чёрно-белыми схемами, где каждый провод выглядел одинаково и ничего не объяснял. Она открыла заднюю панель автомата. Внутри было много проводов. Очень много проводов. Разного цвета — красные, чёрные, синие, жёлтые, в разных сочетаниях — собранные в жгуты, перехваченные хомутами, уходящие в разные стороны к разным платам и блокам. Мангл смотрела на это несколько секунд, держа отвёртку в руке, и пыталась сопоставить то, что видела, с маленькими схемами в инструкции. Схемы не помогали. Она нашла то, что выглядело как главная плата — большой зелёный прямоугольник с рядами маленьких компонентов. Нашла рядом что-то, похожее на предохранитель. Проверила — он был целым. Нашла ещё один разъём, который казался немного расшатанным, и покрутила его — разъём сидел плотно. Нашла провод, у которого изоляция выглядела чуть потёртой, и решила, что, возможно, это он. Потыкала в него отвёрткой — ничего не произошло. Левое ухо упало ей прямо на глаза. Она раздражённо откинула его назад — оно упало снова. Она придержала пальцем, пытаясь одновременно читать схему — ухо упало опять. Она зажала его между щекой и плечом, как зажимают телефон, когда заняты обе руки, и снова уставилась в схему. Схема по-прежнему ни о чём ей не говорила. Она залезла глубже в автомат, осторожно раздвигая жгуты проводов. Нашла ещё одну плату, поменьше. Рядом с ней — несколько разъёмов. Один из них, самый маленький, выглядел немного иначе, чем остальные — она не могла объяснить почему, просто что-то в нём было не так. Она потянулась к нему отвёрткой. — Долго ты ещё там будешь ковыряться? Она так резко выпрямилась, что стукнулась затылком о верхний край открытой панели. Не сильно — но неприятно. Больное ухо от резкого движения дёрнулось и теперь болело. Она обернулась. Фокси стоял в двух метрах от неё, скрестив руки на груди, и наблюдал. Как давно — неизвестно. Выражение лица у него было то самое, которое она уже начала опознавать как «ему что-то очевидно, и он сдерживается, чтобы не сказать об этом немедленно». Сдерживался он, видимо, недолго. — Напугал, — сказала она. Потёрла затылок. — Сама виновата. — Он кивнул в сторону открытой панели. — У него просто контакт отошёл. А ты уже полсхемы разобрала. Мангл посмотрела на него. Потом на автомат. Потом снова на него. — Какой контакт? — спросила она. — Основной питающий. — Он подошёл ближе, не спрашивая разрешения — просто подошёл, как подходят к вещи, которую надо починить, не думая о том, уместно это или нет. Остановился рядом, заглянул в открытую панель. — Вот этот. — Он ткнул пальцем точно в тот маленький разъём, который она как раз рассматривала. — Видишь? Он чуть вышел из гнезда. Это от вибрации бывает — автомат работает, вибрирует, со временем контакты расшатываются. Мангл смотрела туда, куда он указывал. — Я его видела, — сказала она. — Думала, это он. — Думала, — повторил он. Не насмешливо — просто констатировал. — А сделать что-нибудь думала? — Я как раз собиралась. — Отвёрткой? — А чем ещё? — Руками, — сказал он. — Пальцами. Это разъём, а не винт. Он грубовато отодвинул её плечом — не сильно, просто переступил в её пространство так, что ей пришлось чуть отступить — и полез в автомат. Уверенно, без лишних движений. Нашёл разъём, взял его двумя пальцами — большим и указательным — и надавил. Короткий щелчок. Потом ещё один — тихий, чёткий. Автомат пожил секунду. Потом экран вспыхнул — резко, ярко, с характерным нарастающим звуком загрузки. Мигнул пару раз. Огни по периметру заморгали — синие, красные, жёлтые — потом загорелись ровно. Из динамиков вырвался громкий, довольный пиратский клич: «Йоу-хоу! Добро пожаловать на охоту, матрос!» Мангл смотрела на ожившей экран. Потом на Фокси. Он уже выпрямился и выходил из автомата — не торопясь, без драматизма, как человек, который сделал что-то рутинное и не считает нужным делать из этого событие. Закрыл заднюю панель. Постучал по боку автомата ладонью — коротко, удовлетворённо, как стучат по машине после удачного ремонта. — Доска горелая, а не руки, — сказал он, не глядя на неё. — Учись, пока я жив. Он развернулся и пошёл к выходу из игровой зоны. Мангл смотрела на его спину. На хвост, покачивающийся в такт шагам. На то, как он идёт — не торопясь, не оглядываясь, с видом человека, который сделал что-то само собой разумеющееся и уже думает о другом. Она держала в руке отвёртку, которая оказалась совершенно бесполезной. Инструкция на трёх языках лежала рядом на полу — тоже, видимо, бесполезная. — Спасибо, — сказала она. Тихо. Она не была уверена, что он услышит — он был уже у края игровой зоны, несколько шагов до коридора. Его уши дёрнулись. Оба. Едва заметно — маленькое, быстрое движение, которое бывает у лисьих ушей, когда они ловят звук, который не ожидали поймать. Он не обернулся. Не остановился. Шаг, ещё шаг, поворот за угол. Исчез. Мангл стояла перед ожившим автоматом. Экран показывал заставку — пиратский корабль в море, красный закат, летящая чайка. «ПИРАТСКАЯ ОХОТА» большими золотыми буквами. Анимация была красивой — она никогда раньше не смотрела на неё внимательно, всегда проходила мимо. Сейчас смотрела. Она положила отвёртку на верх автомата. Подняла инструкцию с пола, сложила её, убрала в карман — потом отнесёт обратно в ящик под стойку. Отвёртку тоже надо вернуть в кладовку. Подошёл мальчик лет восьми — тот самый, который утром расстроенно отошёл от тёмного автомата. Он увидел, что экран горит, и его лицо мгновенно изменилось. — Починили! — сказал он маме, тянущей его за руку. — Мам, смотри, починили! — Вижу, вижу, — отозвалась мама. — Монетки у тебя есть? Мальчик уже рылся в кармане. Мангл отошла в сторону, давая ему место. Смотрела, как он вставляет монетку в щель — с той торжественностью, с которой дети делают первый выстрел в игре, долго ждавшей своего часа. Автомат радостно взревел, экран сменился на игровое поле, мальчик схватил рукоятку. Она улыбнулась. Потом взяла отвёртку и пошла в кладовку. До конца дня она думала об этом. Не постоянно — работа шла своим чередом, были посетители, был обеденный час, когда зал заполнился почти до предела и Чика носилась между кухней и столами со скоростью, которая казалась физически невозможной для одного человека. Мангл помогала — убирала, подносила, направляла посетителей, улыбалась детям. Обычная работа. Но между делом возвращалась. К тому, как он зашёл без приглашения и без разговоров полез в автомат. К тому, как пальцами — просто пальцами, двумя нажатиями — вернул к жизни то, с чем она возилась полчаса с отвёрткой и бесполезной инструкцией. К тому, что сказал — доска горелая, а не руки. Не злобно. Констатировал. К тому, что уши дёрнулись. Она прокручивала этот момент несколько раз — осторожно, как прокручивают что-то хрупкое. Он слышал. Она была уверена, что слышал — уши у него были чуткими, это она знала уже достаточно хорошо. Он слышал «спасибо» и не обернулся, не ответил, просто ушёл. Но уши дёрнулись. Это что-то значило. Она не знала точно что — у неё не было достаточно материала, чтобы интерпретировать его правильно. Все его жесты были зашифрованы каким-то языком, которого она пока не знала. Ведро посередине сцены. Уши, которые дёргаются на «спасибо». Рука, которая перехватывает швабру и потом отпускает. Может, Чика права. «Только делом». Она убирала со стола после обеденного часа и думала: вот автомат. Он починил его не потому что должен был. Не потому что его попросили. Просто пришёл, увидел, что она возится и не понимает, и починил. Потому что мог. Потому что это было рационально — зачем смотреть, как человек делает неправильно, если можно показать правильно. Рационально. Или что-то ещё. Она переставила стулья, протёрла стол. Вернула стакан на стойку. Подобрала с пола чью-то оброненную салфетку. В игровой зоне «Пиратская охота» грохотала и пела — тот же мальчик, что утром, играл уже второй час подряд, мама давно сидела рядом на диванчике с телефоном. Автомат был живым, ярким, радостным — таким, каким должен был быть. Двумя нажатиями пальцев. Мангл смотрела на автомат из-за столиков и думала о том, что в этом человеке была какая-то странная, неудобная логика, которую она пока не понимала. Злой и помогает. Грубый и аккуратный. Отталкивает и ставит ведро посередине. Бонни сказал — боится. Чика сказала — держит крепко, потому что однажды отпустил и потерял. Фредди сказал — пиратский характер, привыкнем. Все они говорили правду. Каждый свою часть правды. Она собирала эти части, как собирают пазл, когда не знаешь, какой должна быть картинка. Пока не знаешь. Вечером, когда зал опустел и Майк закрывал свет, Мангл вернулась к автомату. Не чинить — он работал отлично, грохотал и пел весь день. Просто подошла и остановилась перед ним. Смотрела на заставку — пиратский корабль, красный закат, летящая чайка. Потом наклонилась и посмотрела туда, куда смотрел он — на тот маленький разъём в глубине. Теперь, когда она знала, куда смотреть, она видела его сразу — маленький, ничем не примечательный, прозрачный пластиковый разъём с двумя контактами. Она протянула руку и осторожно тронула его пальцами. Плотно сидит. Именно так, как должен. Она убрала руку. Выпрямилась. В следующий раз, если он снова расшатается — она исправит сама. Двумя пальцами. Без отвёртки, без инструкции на трёх языках, без того, чтобы звать кого-то на помощь. Это казалось маленьким. Почти незначительным. Но она собирала маленькое — методично, аккуратно, как складывают пазл по одному кусочку. Левый угол с вздыбившейся доской. Как тормозить при смене направления. Как держать швабру, чтобы спина меньше уставала. Как работает этот конкретный разъём в этом конкретном автомате. Маленькое складывается в большое. Она верила в это. Майк щёлкнул последним выключателем. Зал погрузился в дежурный янтарный свет. Мангл постояла у автомата ещё секунду. Потом поправила больное ухо — оно упало, как всегда — и пошла в сторону кухни. Чика обещала оставить ей ужин, если задержится допоздна. Из коридора, откуда-то с той стороны, где раздевалка и площадка, донёсся тихий звук. Тук. Пауза. Тук-тук. Мяч. Она остановилась в коридоре и прислушалась. Звук был тихим — не той интенсивности, что на тренировках. Медленным. Почти задумчивым, если такое слово вообще применимо к звуку мяча о паркет. Она постояла секунду. Потом пошла дальш е — на кухню, к ужину, который оставила Чика. Звук продолжался за стеной. Тихий, ровный, ночной.