Глава 42: Слёзы в раздевалке

Воскресенье было тихим. Фокси не тренировался — Бонни сказал, Майк сказал, она сказала. Три голоса, один ответ. Он согласился без спора что само по себе было говорящим — обычно он спорил хотя бы для вида. Молча согласился, ушёл к себе. Это беспокоило её больше чем если бы он спорил. Она заглянула к нему в половине десятого — дверь приоткрыта, он лежал на кровати с потолком над головой. Не спал — просто лежал. Маленький резиновый мяч в руке. — Как нога? — спросила она. — Лучше. — Правда? — Отёк меньше. — Можно посмотреть? — Нет. — Фокси. — Завтра Бонни посмотрит, — сказал он. — Утром. — А я? Пауза. — Ты беспокоишься, — сказал он. — Да. — Это не поможет ноге. — Знаю. Всё равно беспокоюсь. Он смотрел в потолок. — Войди. Она вошла. Осторожно — как входят в пространство которое чужое но куда тебя пустили. Встала у края кровати. Он поднял ногу — правую, в носке. Медленно. Она присела. Аккуратно сняла носок. Отёк действительно был меньше — вчерашняя синева потемнела, стала желтее по краям. Это был хороший знак — тело работало, рассасывало. Повязка Бонни держалась хорошо. — Лучше, — сказала она. — Говорил. — Немного лучше, — уточнила она. — Не хорошо. Лучше. — К субботе будет хорошо. — Может. — Будет, — сказал он. Твёрдо. Она надела ему носок обратно — осторожно, не торопясь. Он позволял — лежал и смотрел в потолок пока она это делала. — Фокси, — сказала она. — Что. — Тебе одиноко здесь лежать? Долгое молчание. — Немного, — сказал он. Тихо. — Я могу остаться. — Не надо. — Хочу. — Мангл. — Просто посижу, — сказала она. — Не буду говорить. Просто рядом. Он смотрел в потолок. — Там стул, — сказал он. — У окна. Она взяла стул. Поставила рядом. Села. Они молчали — долго, хорошо. За окном воскресная улица — редкие машины, чей-то ребёнок с велосипедом. Из кухни далёкий запах Чикиной готовки. Он крутил маленький резиновый мяч в пальцах. Она смотрела в окно. Просто рядом. Этого было достаточно. Понедельник. Бонни осмотрел ногу — серьёзно, внимательно, с тем профессиональным выражением которое появлялось когда он переставал быть просто наблюдателем и становился человеком который знал что-то конкретное. — Растяжение второй степени, — сказал он. — Не первой. — Пауза. — Связка повреждена частично. Не разрыв — но частично. Фокси смотрел на него. — До субботы? — Зависит от того как будешь себя вести. — Как надо вести? — Не нагружать, — сказал Бонни. — Холод утром и вечером. Повязка. Не ходить больше необходимого. — Пауза. — И никакой площадки до четверга. — До среды. — Четверга, — повторил Бонни. — Среды. — Фокси. — Бонни смотрел на него прямо. — Я говорю не чтобы тебя ограничить. Я говорю потому что если ты встанешь на площадку во вторник — в субботу не сыграешь совсем. Тишина. Это было то что нужно было сказать. Фокси слышал — она видела как он принял это, как что-то в нём согласилось даже если он не хотел. — Четверга, — сказал он. — Лёгкая нагрузка в четверг, — добавил Бонни. — Смотрю как нога реагирует. — Хорошо. — И Майку скажи чтобы нашёл врача. Рентген не нужен — это точно не кость. Но лучше чтобы специалист посмотрел. — Не нужен врач. — Фокси. — Бонни — я справлюсь. — Это не вопрос справишься или нет, — сказал Бонни. — Это вопрос знать точно что происходит. — Небольшая пауза. — Ты не любишь неопределённость. Врач уберёт неопределённость. Это было точным. Фокси думал секунду. — Хорошо, — сказал он. — Майк найдёт. Вторник и среда были долгими. Не плохими — просто долгими, тем особым образом когда что-то важное ждёт и ты не можешь приблизить это ожиданием. Фокси выполнял что говорил Бонни — она видела. Холод утром, холод вечером. Повязка. Ходил меньше обычного — это было странно, он всегда был в движении. Сидел у площадки — наблюдал как Крис и Демьян работают, как она тренировалась с Бонни. Не входил. Это стоило ему усилий. Она видела как он смотрел на площадку — с той особой внимательностью с которой смотрят на место куда хочешь но не можешь. Его пространство, его паркет, его кольца. И он у борта, наблюдатель. Во вторник вечером она нашла его у окна в коридоре. Смотрел на улицу. Маленький мяч — как всегда. — Тяжело? — спросила она. Долгое молчание. — Да, — сказал он наконец. Это было честным — она знала что это стоило ему признать. — Ещё два дня, — сказала она. — Знаю. — Потом четверг. — Знаю. — И суббота. — Мангл. — Что. — Не надо перечислять дни, — сказал он. — Я знаю дни. — Тогда зачем стоишь у окна? Пауза. — Думаю. — О чём? — О «Ястребах», — сказал он. — Об игре в субботу. О том как играть с ограниченной ногой. — Небольшая пауза. — О том как объяснить команде что я не в полной форме но способен играть. — Им не надо объяснять. — Надо. Они будут видеть компенсацию. Будут беспокоиться о капитане вместо того чтобы думать о своей игре. — Они справятся с обоим. — Может, — сказал он. — Но я хочу сказать им сам. До субботы. Чтобы не было неожиданностью. Она думала об этом. — Это мудро. — Это необходимо. — Когда скажешь? — В пятницу. На последней тренировке. Она кивнула. Они стояли у окна — рядом, плечом к плечу, смотрели на вечернюю улицу. Фонари зажигались — один за другим, как всегда. Он подбросил маленький мяч. Поймал. — Мангл. — Что. — Ты играла хорошо вчера, — сказал он. — На тренировке с Бонни. Двойной приём — уже совсем другой. — Ты видел? — Через дверь. — Ты сказал что не будешь смотреть. Бонни сказал — отдыхай. — Я сидел у двери, — сказал он. — Это не площадка. Она посмотрела на него. — Фокси. — Что. — Ты сидел у двери потому что скучал по площадке или потому что смотрел на меня? Долгое молчание. — Обоих понемногу, — сказал он. Она улыбнулась. — Хорошо, — сказала она. Он посмотрел на неё — коротко, с тем тёплым что было редким. — Хорошо, — повторил он. Среда принесла врача. Майк нашёл спортивного врача — молодой, деловой, с той профессиональной прямотой которая бывает у людей привыкших говорить спортсменам неприятное. Осмотрел. Проверил. Сказал: — Растяжение второй степени. Ваш товарищ поставил правильно. — Он посмотрел на Фокси. — Играть в субботу — возможно. С правильной поддержкой, с тейпированием, с контролем нагрузки. — Пауза. — Но я должен сказать прямо — есть риск усиления. Если получите контакт с этой ноги — может стать третьей степенью. — Это значит? — Полный разрыв связки, — сказал врач. — Операция. Три-четыре месяца восстановления. Тишина. — Понял, — сказал Фокси. — Вы понимаете риск? — Понимаю. — И всё равно будете играть? Пауза. — Да. Врач смотрел на него секунду. — Тогда тейпирование перед игрой, — сказал он. — Жёсткое. Это снизит риск но не уберёт. — Он достал карточку. — Позвоните мне в пятницу, я приеду и сделаю сам. У вас есть кто-то умеющий делать спортивное тейпирование? — Я умею, — сказал Бонни. Врач посмотрел на него. — Покажите. Бонни показал. — Хорошо, — сказал врач. — Справитесь. Но всё равно позвоните — хочу проверить перед игрой. Он ушёл. Они остались — Майк, Бонни, Фокси, Мангл которая стояла у стены и слышала всё. Майк молчал. Бонни молчал. Фокси смотрел на свою ногу. — Три-четыре месяца, — сказал Майк тихо. — Это серьёзно, Фокси. — Знаю. — Может не стоит рисковать? — Стоит. — Это только турнир — — Майк. — Голос у Фокси был ровным, тихим, с той твёрдостью которую Мангл знала хорошо. — Это не только турнир. Ты знаешь. Майк молчал. — Краев, — сказал Фокси. — Репутация. Незаменимость. — Пауза. — И два года. — Два года — это твоё, — сказал Майк. — Это личное. — Да. — Фокси не отрицал. — Личное тоже важно. Майк смотрел на него. Потом — тихо, с тем выражением которое она видела у него редко, что-то глубокое и тёплое: — Хорошо, — сказал он. — Играешь. Фокси кивнул. Четверг. Бонни проверил ногу утром — отёк сошёл хорошо, синева почти ушла. Сказал — осторожно, минут двадцать, только ведение. Фокси вышел на площадку в девять. Мангл была там — закончила свою тренировку, собирала мячи. Увидела его в дверях. Остановилась. Он вошёл. Встал на центр. Постоял — те самые тридцать секунд, как она делала каждое утро. Потом взял мяч. Начал вести — медленно, проверяя ногу с каждым шагом. Она не уходила. Смотрела как он двигается — осторожно, методично. Правая нога реагировала — она видела как он слушал её, как проверял каждое движение. Не через боль — через внимательность. Пять минут. Десять. На пятнадцатой минуте он остановился у трёхочковой. Прицелился. Бросил — с места, без прыжка. Только верхняя часть тела, ноги неподвижны. Попал. Взял другой мяч. Снова. Попал. Она смотрела на это. На то как он работал с ограниченным телом — адаптировался, находил то что возможно, делал это максимально хорошо. Это был он — не только на площадке, везде. Найти то что возможно и сделать это полностью. — Хорошо бросаешь без прыжка, — сказала она. Он обернулся. — Давно умею, — сказал он. — Почему не показывал раньше? — Обычно нет смысла. Прыжок лучше. — Но не всегда. — Не всегда, — согласился он. Она подошла. Встала рядом. — Завтра скажешь команде? — Да. — Как скажешь? — Просто, — сказал он. — Как есть. Нога не в полной форме, тейп, ограниченные прыжки. Буду работать по-другому. — Они примут. — Знаю. — Пауза. — Просто надо сказать. Она кивнула. Он взял ещё один мяч. Протянул ей. — Левый угол, — сказал он. Она улыбнулась. Взяла. Встала на точку. Бросила. Попала. — Хорошо, — сказал он. Они работали рядом — она и он, каждый своим но вместе. Его броски без прыжка — точные, с хорошей механикой верхней части тела. Её левый угол — уже привычный, почти домашний. Двадцать минут Бонни. Бонни пришёл ровно в двадцать минут. — Хватит, — сказал он. Фокси поставил мяч без спора. Это снова было говорящим. Пятница. Последняя тренировка перед финалом. Фокси собрал команду — всех: Крис, Демьян, Фредди, Мангл, Бонни у борта. Встал перед ними. — Нога, — сказал он. — Вы видели что произошло в субботу. Растяжение второй степени. — Он говорил ровно, без лишнего. — Буду играть с тейпом. Ограниченные прыжки. Буду компенсировать. — Пауза. — Вы это увидите в игре. Хочу чтобы знали заранее. Тишина. Крис первым: — Мы тебя прикроем, — сказал он. Просто, без пафоса. — Не надо прикрывать. Надо играть свою игру. — Можно и то и другое, — сказал Демьян. Фокси посмотрел на него. — Можно, — согласился он. — Но своя игра — главное. Фредди сказал: — Мы справимся. Все вместе. — Знаю, — сказал Фокси. — Поэтому говорю. Чтобы справлялись с пониманием что происходит. — Небольшая пауза. — Не беспокоились. — Всё равно немного будем, — сказал Фредди. — Я знаю, — сказал Фокси. И это было его принятием — он не говорил не надо, просто принял. — Спасибо. Это слово — спасибо — от него, вот так, команде — было редким. Они все это слышали. Тренировка была короткой — час, лёгкая, больше тактики чем физики. Фокси объяснял как перераспределить нагрузку с его ограниченной ноги. Где Крис берёт больше. Где Демьян закрывает. Как Фредди меняет позицию. Мангл слушала. Её роль не менялась — правый край, угроза, левый угол. Но добавлялось: если Фокси не может выйти на правую — она берёт его пространство. Это было больше ответственности. Она приняла. После тренировки — врач. Он пришёл как обещал, посмотрел ногу. Кивнул. Наложил тейп — жёсткий, профессиональный, Мангл смотрела на его руки и запоминала. — До завтра не снимать, — сказал врач. — Перед игрой я проверю. Если что-то изменится ночью — звоните. — Изменится в лучшую сторону? — спросил Фокси. — Возможно. — Пауза. — Тело ночью лечит хорошо если не мешать. — Я не мешаю. — Спать, — сказал врач. — Не думать о завтра. Спать. — Это не всегда получается. — Постарайтесь. Врач ушёл. Вечером пятницы — Чика готовила ужин. Настоящий, праздничный. Не потому что завтра финал а потому что хотела. Это была её природа — в важные моменты кормить. Суп — густой. Мясо — долго запекалось, пахло на весь коридор с трёх часов. Свежий хлеб — сама пекла, не из магазина. Ели все вместе. Разговор был лёгким — специально никто не говорил о завтра. Фредди рассказывал что-то смешное про выступление прошлой недели. Крис неожиданно рассказал историю про свою собаку — оказывается у него была собака, здоровенный пёс по имени Котлета. Все смеялись. Демьян молчал — но улыбался. Для него это было много. Майк смотрел на всех с тем выражением которое она уже знала как его тайную радость — когда он был тронут но не показывал. Бонни ел и читал. Но книга была закрыта — он просто держал её рядом как талисман. Фокси ел нормально — хорошо, с аппетитом. Это был хороший знак — когда он беспокоился сильно, аппетит падал. Сейчас ел. Значит был собранным, не тревожным. Она сидела рядом с ним — как всегда, плечом к плечу. Под столом его рука нашла её. Накрыл коротко — секунду. Потом убрал. Просто — я здесь. Всё нормально. Она кивнула — едва, только для него. Ночью она не могла спать. Не из-за тревоги — нет. Просто что-то крутилось внутри, то особое состояние перед важным которое не давало успокоиться полностью. Она лежала и смотрела на потолок — остров с бухтой. Думала о завтра. О «Красных Ястребах» которых не видела в игре — только слышала. Профессиональный тренер, корпоративное финансирование, два года назад они победили в финале. О Фокси — о его ноге, о тейпе, о том что врач сказал третья степень это операция. О том броске в полуфинале — левый угол, без финта, он отдал ей в ключевой момент. О том что будет завтра. Шаги в коридоре — его. Она узнавала их наизусть. Из ванной. Мимо её двери. Остановились. Дольше чем обычно. Потом — тихо, через дверь: — Не спишь. Не вопрос — он слышал что не спит. Или знал просто. — Не сплю, — сказала она. Тишина. — Выйдешь? Она встала. Накинула куртку — та которая висела на стуле. Вышла в коридор. Он стоял у стены. В темноте — только лампочка у туалета которая всегда мигала. Тельняшка, брюки, босой — она посмотрела на его ноги автоматически. Правая — тейп держался. — Болит? — спросила она. — Нет. — Пауза. — Немного. — Немного — это сколько? — Терпимо. — Фокси. — Терпимо — честный ответ, — сказал он. — Не сильно. Ноет немного. Это нормально при растяжении ночью. Она смотрела на него. — Почему не спишь? — Думаю. — О чём? Долгое молчание. — О завтра, — сказал он. — О «Ястребах». О ноге. — Пауза. — О разном. — Врач сказал — не думать. — Врач не знает как я устроен. — Знаю как ты устроен, — сказала она. — Ты тоже думаешь. — Это продуктивно когда можешь что-то изменить, — сказал он. — Сейчас ничего нельзя изменить. Надо спать. — Тогда почему не спишь? — Потому что знаю что надо но не получается. Она смотрела на него. Это было честным — очень честным, тем честным которое стоило ему усилий признать. — Пошли на кухню, — сказала она. — Зачем? — Потому что в коридоре холодно и стоять тут неудобно. Пауза. — Хорошо. Кухня — тёмная, только дежурный свет над плитой. Она не включала большой — не нужно было. Налила два стакана воды. Поставила на стол. Он сел — не на своё обычное место, просто ближайший стул. Она — напротив. Молчали. Это было их молчание, привычное уже. Но сегодня в нём было что-то другое — то особое напряжение кануна. — Фокси, — сказала она. — Что. — Скажи мне что думаешь. По-настоящему. Долгое молчание. Он смотрел на воду в стакане. — Два года назад, — начал он. — Финал. Мы проигрывали три очка. Последние две минуты. — Он говорил тихо, медленно. — Я получил мяч на хорошей позиции. Бросил. — Пауза. — Промахнулся. Она слушала. — Они забили в следующей атаке. Мы проиграли пять. — Он смотрел в стакан. — Это был хороший бросок. Нормальная позиция, нормальная механика. Просто промахнулся. — Небольшая пауза. — Это бывает. — Но ты помнишь. — Помню, — сказал он. — Каждый раз когда думаю о «Ястребах» — помню этот бросок. — Это не твоя вина. — Я знаю. — Тогда зачем помнишь? — Не потому что вина, — сказал он. — Потому что незакрыто. — Он поднял взгляд. — Ты понимаешь разницу? — Понимаю, — сказала она. — Это как дверь которую захлопнуло на середине разговора. Не потому что ты плохой — просто не договорили. — Да. — Он смотрел на неё. — Именно. — Завтра договоришь. — Если нога позволит. — Позволит. — Откуда — — Потому что ты слушал Бонни, — сказала она. — Потому что не тренировался когда надо было отдыхать. Потому что тейп правильный. — Пауза. — Ты сделал всё что мог за эти дни. Остальное — завтра. Он смотрел на неё. — Ты умеешь, — сказал он. — Что умею? — Говорить так что становится яснее. — Это ты умеешь, — сказала она. — Я просто говорю то что думаю. — Это и есть умение. Они сидели в полутёмной кухне. Дежурный свет над плитой. Два стакана воды — почти нетронутых. Ночная тишина пиццерии вокруг. — Мангл, — сказал он. — Что. — Если не получится завтра. — Он говорил медленно, выбирая слова. — Если нога подведёт. Или мы проиграем. — Пауза. — Это всё равно останется? Она смотрела на него. — Что останется? — Это. — Он сделал небольшой жест — руку в сторону, куда-то в пространство. — Здесь. Команда. Ты. Она понимала что он спрашивал. Не турнир — не это было важным для него в этот момент. Он спрашивал о том что было глубже турнира. О том что нашёл здесь и боялся потерять. — Да, — сказала она. — Останется. — Точно? — Точно. — Она смотрела на него прямо. — Это не зависит от финала. Ты это знаешь. — Знаю, — сказал он. — Но ночью хочется услышать. Это было очень честным. Она встала. Подошла к нему. Встала рядом — положила руку ему на плечо. Он накрыл её руку своей — как всегда, осторожно. — Останется, — повторила она. — Проиграете или выиграете — останется. — Пауза. — Я останусь. Он держал её руку. Долго. Потом — тихо, почти неслышно: — Спасибо. Она не ответила — просто стояла рядом. Потом он сказал: — Иди спать. — Ты тоже. — Пойду. — Сейчас? — Сейчас, — сказал он. — Я думаю уже всё что можно было подумать. — Небольшая пауза. — Остальное — завтра. Она убрала руку. Они вышли из кухни вместе. В коридоре — у её двери — он остановился. Посмотрел на неё. — Мангл. — Что. — Ты хорошо играешь. Это вышло неожиданно — не как комплимент перед игрой, не как тактическое замечание. Просто так. Она смотрела на него. — Спасибо. — Я смотрел на тебя на тренировках эти шесть недель, — сказал он. — Ты стала другой. — Пауза. — Лучше — это не точное слово. Настоящей. Ты стала настоящим игроком. Она держала это внутри. — Это благодаря тебе тоже, — сказала она. — Нет. Благодаря тебе. — Обоим. — Хорошо, — согласился он. — Обоим. Небольшая пауза. Потом он наклонился — тем знакомым движением, медленным, проверяющим. Коснулся её лба губами. Не щеки, не губ — лба. Нежно. Отстранился. — Спи, — сказал он. Она стояла у своей двери и смотрела как он уходит по коридору. Его шаги — тяжёлые, ровные. Немного осторожнее чем обычно — правая нога. Он зашёл к себе. Дверь закрылась тихо. Она стояла ещё секунду. Держала пальцем то место на лбу куда он коснулся. Потом вошла к себе. Легла. Потолок — остров с бухтой. Сегодня он казался спокойным. Она закрыла глаза. Думала о том что он сказал — ты стала настоящим игроком. О том что спросил — это останется? О том что она ответила — останется. Это была правда. Что бы ни было завтра. Она засыпала медленно — через несколько минут. Последнее что чувствовала — тепло, то которое бывает когда что-то важное на своём месте. Всё было на своём месте. Завтра — финал. Но сначала — ночь. И она была хорошей.