Часть 47

Джианна Было только темнота — плотная, кромешная, будто сама вселенная свернулась в бездну. Ничего больше не существовало, кроме тяжёлого, удушающего мрака. — Элайджа! — крикнула я, и звук моего голоса дрожал, теряясь в пустоте. — Кто-нибудь… — прошептала я, и слёзы сами катились по щекам, горячие и бессильные. Где-то в глубине тьмы кто-то плакал, и этот звук бил прямо в сердце, заставляя грудь сжиматься от страха. Тьма будто жила своей собственной волей. Она шевелилась вокруг, обвивала меня невидимыми руками, шептала пустыми голосами, и я понимала: я не одна — но и не в безопасности. Кажется, сама тьма наблюдала, как я дрожу и ищу хоть что-то, за что можно зацепиться. Я шагнула вперёд, но нога натыкалась на что-то невидимое, и тело подрагивало от неожиданности. Каждый звук — шорох, вздох, плач — казался огромным, почти живым. — Элайджа… — мой голос уже не был криком, а скорее умоляющим шёпотом. Тьма вокруг сгущалась, словно пытаясь остановить меня, не давала дышать. Я протянула руки, надеясь на холодный, твёрдый предмет — стену, дерево, что угодно, чтобы понять, где я. Слёзы мешали видеть, но я почувствовала лёгкое движение впереди. Кто-то плакал, тонко и жалобно, и сердце сжалось от боли и страха одновременно. Я побежала на звук, натыкаясь на невидимые преграды, но не останавливалась. Я бежала, натыкаясь на невидимые преграды, но вдруг всё остановилось. Тьма исчезла так же внезапно, как появилась. Передо мной не было ни шорохов, ни плача — только я. Но это была не я, какой я привыкла себя видеть. Я видела себя в другом мире, в странной, чужой реальности — и это ужаснуло меня. Каждое движение, каждый взгляд казались знакомыми и одновременно чужими. Я замерла, не зная, что делать. Я не хотела смотреть, но глаза сами не могли оторваться. Это была настоящая я, но совсем другая, и осознание этого жгло изнутри. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а в голове роились вопросы: «Кто я? Почему я здесь? И почему эта я… кажется реальнее, чем я сама?» Тьма, которая ушла, оставила после себя пустоту, холодную и давящую. Я чувствовала себя потерянной, как будто мир вокруг и внутри меня одновременно рушился. Я сбежала, не смотря, куда иду. Бежала, бежала, а конца пути не было. Темнота вокруг сгущалась, давила на грудь, и сердце колотилось, будто хочет вырваться наружу. Страх сжимал меня так сильно, что казалось: я вот-вот рухну. Я только что поняла, что не хочу возвращаться туда, в тот странный, чужой мир, где я видела себя другой, почти настоящей, но чужой. Там кто-то есть — некто, но не я. Я кричала в пустоту, зовя свой дом, свой уголок, своё место… Но где он теперь? Дом ли это для меня, если тот, кто я есть здесь, не знает дороги обратно? Каждый шаг давался с трудом, но я бежала дальше, потому что остановиться означало сдаться. Сдаться этому ужасу, этой чужой версии себя, этому миру, который затянул меня в свои сети. И чем дольше я бежала, тем яснее становилось: дом — это не стены и не место, а то, кто я сама и что я готова сделать, чтобы вернуться к себе. — Кто-нибудь! — закричала я, но звук тут же утонул в пустоте. Я бежала, ноги не чувствовали земли, только неумолимо двигались вперёд. И снова… тьма. На этот раз она была абсолютной. Ничего не видела, ничего не слышала — кроме собственного ускоренного дыхания и бешено колотящегося сердца. Каждый шаг казался шагом в пустоту. Казалось, что сама тьма живёт, дышит, и наблюдает за мной, давя с каждой секундой всё сильнее. Я протянула руки, но пальцы цеплялись лишь за пустоту. Внутри поднимался панический крик, но даже он растворялся в этой бездне. Было ощущение, что я потерялась не только здесь, но и в самой себе, что мой страх стал частью этой темноты, и выхода нет. И тут у меня закружилась голова, мир закрутился, будто я оказалась внутри водоворота. И вдруг… я оказалась в лесу, на дороге, где когда-то появлялась в тот день. Всё было так знакомо, но одновременно странно чуждо. Передо мной стояла табличка: «Мистик Фолс». Сердце замерло, а дыхание сбилось. Я смотрела на буквы, и что-то внутри сжалось от воспоминаний и тревоги. Этот город, этот лес… казалось, что я снова вернулась в реальность, но что-то говорило мне, что на этот раз всё иначе. Я стояла, не решаясь двигаться, прислушиваясь к шорохам вокруг. Кажется, лес наблюдал за мной, будто зная больше, чем я сама. И впервые за долгое время я ощутила одновременно страх и лёгкое облегчение — я была где-то знакомом, но всё ещё не в безопасности. Я решила идти в лес, туда, где были все. Не думая о том, что под ногами, я бежала со всех сил. Ночь опустилась вокруг, тьма была почти такой же густой, как та, из которой я только что выбралась. Ветки царапали лицо и руки, корни спотыкали меня, но я не останавливалась. Сердце колотилось так громко, что казалось, будто его слышат все звуки ночного леса. Каждый шаг приближал меня к тем, кого я искала, но одновременно казалось, что дорога бесконечна, что ночь растянулась до невозможности. Лунный свет едва пробивался сквозь деревья, освещая лишь редкие участки тропы. — Пожалуйста… кто-нибудь… — кричала я между прерывистыми вдохами, — где вы?! И чем дальше я бежала, тем яснее понимала, что ночь — не просто время суток. Это была ночная ловушка, проверка моих сил, моего желания найти всех и вернуться домой. И вдруг я увидела всех в том же месте. Сердце замерло — они были здесь, целые и живые, точно так, как я их помнила. Я остановилась. Больше не бежала — теперь я шла к ним, медленно, каждый шаг давался с трудом, но внутренний страх постепенно сменялся облегчением. Слёзы сами текли по щекам, горячие и неконтролируемые, смывая напряжение и ужас, которые накопились за всё это время. Я смотрела на них, и внутри поднялось странное чувство: я вернулась, я снова здесь, и, возможно, всё будет хорошо. — Её нет… — голос Элайджи дрожал. Он пронзительно смотрел на круг, и все, кто был рядом, тоже не могли оторвать взгляд. Клаус подошёл к Элайджи и положил руку ему на плечо. Элайджа оттолкнул его: — Прекрати уже! — крикнул он, глаза полные боли. — Она победила… — сказал Элайджа, но в его голосе звучала бессильная горечь. — Её нет… её больше нет… ты не понимаешь! — продолжал он, а слова разрывали воздух вокруг. Я закричала Элайдже, но он меня не слышал. Я бросилась к ним, но они не смотрели на меня. Я махнула руками, пытаясь привлечь внимание, пыталась обнять его… но ничего не получалось. Они не видели меня. Я была здесь, рядом, а для них меня не существовало. Сердце сжималось, а отчаяние росло с каждой секундой — будто я потерялась не только в пространстве, но и в их мире, став невидимой. Я кричала, слёзы не переставали катиться по щекам. Я подошла к Ребекке и сказала: — Ребекка! Но она меня не видела. Её глаза были полны слёз, она смотрела на Элайджу и сама плакала, а я оставалась невидимой, словно меня не существовало. Сердце сжималось от боли — я тянулась к ней, пыталась привлечь внимание, махала руками, кричала… но Ребекка продолжала смотреть мимо меня, потерянная в своём горе. Каждая её слеза резала меня изнутри, и отчаяние становилось почти невыносимым — я была рядом, но для неё меня не существовало. — Клаус! — сказала я, но и он меня не видел. На её глазах была боль, и я вдруг поняла — от чего. Я снова бросилась к Элайджи, но и он меня не видел. Все вокруг были слепы к моему присутствию. — Аааа! — крикнула я на всех вокруг, в отчаянии и боли. — Брат… — начал Клаус, но Элайджа, уже в слезах, перебил его: — Нет! — Я… я… я впустил её в свой мир… — сказал Элайджа, голос дрожал, — я никого не впускал, она нужна мне. Клаус обнял его и тихо сказал: — Я найду её. Мы найдём её. И в этих словах была решимость, в них звучала надежда, и даже если меня пока никто не видел, я знала одно — они не оставят меня. Я смотрела на всех вокруг и не знала, что делать. Они были здесь, живые, но меня не видели. Каждый взгляд, каждый жест, каждая слеза — всё это было для них, но не для меня. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а руки сами тянулись, как будто хотели коснуться их, кричать им, сказать, что я здесь. Но никакой реакции не было. Я чувствовала себя потерянной, как в пустоте, окружённой людьми, которых люблю, и одновременно одинокой, как никогда. Каждый шаг казался невозможным, каждый вдох давался с трудом. И я поняла, что пока они не видят меня, пока я для них невидима, мне придётся найти свой путь самой — хотя это было страшно, больно и почти невозможно.