Часть 6

Утренний воздух был влажным от росы и прохладным, одеяло тумана тяжело нависало над свалкой, окутывая всё мглистой дымкой, подсвеченной восходящим солнцем. Погода неуклонно теплела, но по утрам всё ещё было достаточно холодно, чтобы надевать куртку потолще, или, может быть, только Стайлз всё ещё чувствовал необходимость носить толстовку под курткой. Тем не менее, он наслаждался утренним спокойствием, было достаточно рано, так что он был единственным, кто не спал, и большая часть мира где-то свернулась калачиком в тепле и довольстве. Он немного вздремнул по дороге обратно к Бобби, но, прибыв прошлой ночью с Джоном, так и не смог полностью уснуть. Дин отрубился около трёх, и вместо того чтобы находить звуки другого человека смутно утешительными, как обычно, каждый вдох Дина царапал по оголённым нервам Стайлза, пока ему не пришлось физически удалиться из комнаты, чтобы не закричать от разочарования. Отсюда и его нынешнее положение: сидя на влажной ступеньке, которая неуклонно пропитывала холодом его джинсы, он смотрел на значок пропущенного вызова на телефоне и раздумывал, стоит ли прослушать голосовые сообщения. Нажав на уведомления, он выбрал голосовую почту, набрал пароль и поднёс телефон к уху, чтобы послушать, нарушив утреннюю тишину. Он нетерпеливо ждал, пока проигрывалось стандартное сообщение, прежде чем перейти к новому. «Мистер Стилински, — начал знакомый голос, хотя Стайлз не мог сразу его идентифицировать, — это Пит Ловелл из полицейского департамента Бикон-Хиллс. Мы наткнулись на кое-какую новую информацию, касающуюся вашего пропавшего племянника, Стайлза, и я надеялся поговорить с вами об этом. Если бы вы могли перезвонить мне при первой же возможности, я был бы очень признателен. Спасибо». Стайлз нахмурился, когда проигралось следующее сообщение — повтор первого от того же мужчины. Он удалил сообщения из ящика входящих, всё ещё пытаясь идентифицировать голос, и убрал телефон обратно в карман. Он не помнил никакого Пита Ловелла из участка, имя не вызывало даже малейшего узнавания, но это не обязательно что-то значило. Департаменту пришлось нанять по меньшей мере дюжину новых сотрудников после всей той неразберихи в ноябре, и хотя Пит Ловелл звучал слишком взросло, чтобы быть новичком, он мог быть переводом из другого участка. — Не спится? Стайлз подпрыгнул, соскользнув со ступеньки и больно приземлившись на землю. — О боже, — простонал он, рёбра заныли, когда он закрыл глаза и решил, что ему всё равно, лежит он в грязи или нет. — Прости, — сказал Бобби. — Не хотел тебя напугать. Стайлз просто хмыкнул, уловив нотку веселья в тоне Бобби. — Рад, что кто-то ценит мою неуклюжесть. — О, она высоко ценится, — добродушно сказал Бобби. Стайлз открыл рот, готовый возразить, когда кусочки пазла сложились, и он в конце концов уставился на Бобби в лёгком шоке. Камни впивались в руки, когда он медленно поднялся, пытаясь и не в силах понять, по какой причине у Бобби мог оказаться этот номер, чтобы звонить. Никто, кроме больницы, социального работника, врача его отца и самой полиции, не должен был иметь этот номер. У Бобби его точно быть не должно. — Стайлз? — спросил Бобби, обеспокоенно нахмурив брови. — Э-э, — сказал Стайлз, поспешно вставая и отряхиваясь как можно тщательнее. Бобби, очевидно, думал, что этот номер на самом деле принадлежит Арону Стилински, не было причин оспаривать это или указывать на ошибку. — Отвечая на твой вопрос, нет, я не мог уснуть. Бобби выглядел немного сбитым с толку от того, что Стайлз уходит от ответа, но быстро понял. — Ты вообще спал? — Немного по дороге обратно, но нет, не особо, — признался Стайлз. — А ты чего так рано встал? — Уже восемь часов, Стайлз, — прямо сказал Бобби, выражение его лица колебалось между раздражением и плохо скрываемым раздумьем. Стайлз моргнул, удивлённо взглянув на солнце, которое, да, было намного выше, чем он помнил даже несколько мгновений назад. Чёрт, это было так же дезориентирующе, как всегда. Как долго он вообще здесь просидел? — О, — сказал он, неловко потирая шею сзади. — Должно быть, потерял счёт времени. — Это часто случается? — спросил Бобби, и в его тоне звучала нотка допроса, будто охотник выуживал информацию по делу, а не просто интересовался, что заставило Стайлза насторожиться. Стайлз опустил взгляд на землю, что уж точно убедит Бобби в его честности, и быстро прошмыгнул мимо охотника обратно в дом, пробормотав: — Просто задумался, ничего особенного. Он услышал, как Бобби вздохнул позади него, поймал экранную дверь, прежде чем она успела полностью захлопнуться, и последовал за Стайлзом на кухню. Стайлз налил себе стакан воды, настороженно наблюдая, как Бобби, кажется, оставил их разговор на крыльце и сосредоточился вместо этого на приготовлении завтрака. — Будь добр, — сказал Бобби, разбивая яйца на сковороду, которая зашипела и забрызгала, когда Стайлз попытался выскользнуть из комнаты, — и сделай нам тостов, хорошо? — Э-э, конечно, — сказал Стайлз, отказываясь от попытки уйти и ставя стакан на стол. Он взял тарелку, навалил восемь ломтиков хлеба, прежде чем убрать хлеб обратно и опустить верхние два ломтика в тостер. Он нажал на рычаг, нетерпеливо барабаня пальцами в ожидании. Через несколько мгновений он уловил слабый запах горелого, пока хлеб поджаривался. Он слегка вздрогнул, когда тосты выскочили, испугавшись, хотя всё это время смотрел на тостер. Бормоча себе под нос упрёки — потому что ему действительно нужно было просто успокоиться со своей нервозностью, прежде чем охотники снова начнут задавать вопросы, — он вытащил тосты, поморщившись, когда они слегка обожгли пальцы, и бросил их на тарелку. Он опустил в тостер ещё два ломтика хлеба и начал намазывать тосты маслом. Он как раз заканчивал мазать маслом последние два ломтика, когда на кухню ввалился Дин, всё ещё выглядя наполовину спящим. Дин зевнул, рассеянно похлопал Стайлза по плечу и пробормотал: — Нормально поспал? — доставая апельсиновый сок из холодильника и делая глоток прямо из бутылки. — Дин, будь приличным гостем и возьми стакан, иначе я позволю Бобби огреть тебя лопаткой, — предупредил Джон, входя в комнату значительно более бодрым, чем его сын, и избавив Стайлза от необходимости отвечать Дину. Дин просто моргнул, глядя на отца, прежде чем медленно потянуться мимо Стайлза, чтобы достать стакан из шкафа. Апельсиновый сок плеснул в чашку, яйца шипели на сковороде, тарелки мягко звенели, пока Джон накрывал на стол, запах горелых хлебных крошек из тостера витал в воздухе, и Стайлза внезапно поразила невероятная, всепоглощающая обыденность всего этого. Он тяжело сглотнул, с грохотом положил нож на тарелку и вышел из комнаты без единого слова, а Дин тупо смотрел ему вслед со стаканом, наполовину поднесённым ко рту. Стайлз толкнул экранную дверь, вываливаясь на крыльцо. Он вцепился в перила, делая глубокие вдохи прохладного воздуха, пытаясь понять, почему именно идея завтрака вдруг так его напугала. Экранная дверь позади него мягко отворилась, и Стайлз крепко зажмурился, пытаясь сделать ровный вдох. — Ты в порядке? — спросил Джон. — Да, — обнаружил себя говорящим Стайлз. Это была не совсем ложь; как таковой проблемы не было. Просто завтрак, просто обычный и хороший завтрак воскресным утром. Он прижал ладони к глазам и сосчитал от десяти до одного. — Да, я в порядке. Джон закрыл за собой дверь, вдыхая свежий воздух и с шумом выдыхая, когда встал рядом со Стайлзом. Он скрестил руки, молча глядя на свалку. — Точно? — Нет, — сказал Стайлз. — Не совсем. Джон снова вздохнул, мягкий выдох, когда он переступил с ноги на ногу, прислонившись к перилам, и посмотрел на Стайлза с выражением, близким к сожалению. — Что случилось? Стайлз провёл руками по волосам, слегка потянув пряди. — Я не знаю, — сказал он, всё ещё пытаясь собрать воедино смутные воспоминания, пытавшиеся всплыть. — Просто завтрак. В воскресенье. Джон моргнул, затем нахмурился, что было понятно, не уловив ход мыслей Стайлза о том, почему это важно. Закрыв глаза, когда воспоминание обрело более чёткие очертания, Стайлз медленно объяснил: — Моя мама готовила завтрак каждое воскресенье, — сказал он и теперь мог так ясно представить её в цветастом халате и разных носках, танцующую по кухне, когда она целовала папу с поделанием доброго утра и отправляла накрывать на стол. Стайлз отвечал за столовые приборы, кладя вилку рядом с каждой тарелкой с решимостью человека, выполняющего миссию, что приходит с получением задания в шесть лет. — Мой папа накрывал на стол, я отвечал за приборы. У мамы был мятный чай, у папы кофе, а у меня молоко или апельсиновый сок. Чёрт, — пробормотал Стайлз, проводя рукавом по лицу, — я и не знал, что всё ещё помню это. Стайлз особенно запомнил одно воскресенье , когда его мама была слишком больна, чтобы готовить завтрак. Не больна по-настоящему; не той деменцией, что позже разрушила их жизни, а просто больна простудой. Папа и Стайлз сначала приготовили ей завтрак в постель — Стайлз гордо помог нести его и объявил, что тосты сделал он, — а потом приготовили себе. Стайлз помнил, что в то утро попросил яичницу-болтунью и говорил папе, что тот делает неправильно, когда папа сначала приготовил омлет, а потом разрезал его лопаткой на, казалось, сотни маленьких квадратиков, прежде чем вывалить на тарелку Стайлза. Стайлз смотрел на это несколько минут, заметив, что это совсем не похоже на мамину стряпню, но всё равно принялся за еду. Его мама смеялась целых три минуты, когда Стайлз рассказал ей, как папа сделал яичницу-болтунью. Почти двенадцать лет спустя Стайлз мог представить то утро идеально, будто это было вчера. Джон всё ещё смотрел на него со слегка прищуренным взглядом, будто не совсем доверял объяснению Стайлза. Это раздражало, даже если было понятно; уйти из-за стола из-за воспоминания десятилетней давности было абсурдно, но если учесть, что он только что вспомнил это самое воспоминание, это становилось гораздо более осмысленным, и Джон мог идти к чёрту, если думал иначе. Не то чтобы Стайлз собирался говорить это вслух. Он не хотел рисковать, вынуждая очередную встречу с кем-то, кого Джон считал полезным для него. — Пошли, — сказал наконец Джон. — Дин съест всю нашу еду, если мы не вернёмся. — Э-э, вообще-то я уже не очень голоден, — сказал Стайлз. Мысль о том, чтобы сидеть за кухонным столом Бобби в окружении охотников, пытаясь проглотить золу, в последнее время маскирующуюся под его еду, наполнила его гнетущим чувством страха. Джон покачал головой. — Это не предложение, — сказал он, открывая дверь и жестом приглашая Стайлза войти первым. — Тебе нужно есть больше. Пошли. Стайлз задержался, сжал переносицу и покачал головой. — Слушай, Джон, благодаря моему визиту к Миссури, любезно организованному тобой, сейчас каждое грёбаное воспоминание в моей голове проносится в высоком разрешении при малейшем намёке, — сказал он. — Так что мне просто... мне просто нужно немного времени, чтобы привести голову в порядок. Снова. Джон слегка прикрыл дверь, не отпуская ручку, и вздохнул, критически разглядывая Стайлза. — То воспоминание, о завтраке, — сказал он спустя мгновение, почти как предложение. — Оно хорошее. Стайлз фыркнул и пожал плечами, повёл плечами, пытаясь снять нарастающее напряжение. Он скрестил руки и откинулся назад, перила слегка прогнулись под его весом. — Ага, — признал он. — Это — да. — Он оставил вторую часть этого утверждения невысказанной; Джон и сам прекрасно знал, что не все воспоминания в голове Стайлза можно назвать хорошими. Джон ничего не ответил на это, но и не стал заставлять Стайлза заходить внутрь. Просто одарил Стайлза нечитаемым взглядом, который Стайлз мог бы назвать раскаянием, если бы считал Джона на это способным, и исчез обратно в доме.

***

Дин вытер последнюю тарелку и убрал её обратно в шкаф, прежде чем бросить полотенце обратно на сушилку. Он закрыл дверцу шкафа, выглядывая в окно на Стайлза, который всё ещё сидел на крыльце, как и последние полчаса. После минуты раздумий Дин снова достал тарелку из шкафа и принялся делать Стайлзу тосты. Он щедро намазал готовые тосты маслом, а затем добавил слой клубничного джема, чтобы придать немного больше вкуса и питательности. Он достал бутылку воды из-под раковины, зажал её под мышкой и понёс тарелку из кухни. — Стайлз довольно зол на меня, — сказал папа, голос доносился из другой комнаты даже на его нынешней низкой громкости. Дин замер, задержавшись и прислушиваясь вопреки здравому смыслу. Бобби и папа говорили приглушёнными тонами за столом Бобби в гостиной, склонившись над той самой папкой, которую Бобби показывал Дину с подробным генеалогическим древом Арджентов. — Я не удивлён, — ответил Бобби. — Ты отвёз его туда против его воли, и, независимо от того, что она сказала, у меня такое чувство, что Стайлз пока не видит от этого никакой пользы. — Не особенно, — пророкотал папа. Бобби хмыкнул. — Ты жалеешь о своём решении отвезти его? — Нет, — сказал папа. — Я остаюсь при своём решении. — Потому что теперь ты знаешь, что он не представляет опасности для тебя или Дина? — спросил Бобби, голос звучал довольно сурово. Дин нахмурился, снова взглянув на Стайлза. Конечно, он знал, что папа был немного подозрителен, Дин тоже, но он не думал, что подозрения папы зашли так далеко, что он потащит Стайлза куда-то против его воли. — По многим причинам, — жёстко сказал папа. — Они стоили того, чтобы разрушить ту крошечную частицу доверия, что была у Стайлза к тебе? — Я не... — начал протестовать папа, но Бобби перебил его. — Ты разрушил, — ровно сказал Бобби. — Он открылся тебе, а ты отвёз его к единственному человеку, которого он не хотел видеть. — Он зол, — сказал папа, отодвигаясь от стола. — Он имеет на это право. Но он это переживёт. — Конечно, — сказал Бобби, пожимая плечами и начиная рыться в каких-то бумагах. — Но такие дети, как Стайлз? Пуганая ворона куста боится. А ты только что его напугал. — Я не собираюсь больше это обсуждать, — резко сказал папа тоном, который Дин прекрасно знал. — У нас есть проблемы поважнее. Что мы будем делать с Арджентом? — Скажу тебе то же, что и Дину, — сказал Бобби. — Я займусь Арджентом. — Ты сказал Дину? — Конечно, я сказал Дину, — ответил старший охотник, бросив взгляд в сторону, где Дин незаметно наблюдал. — На данный момент он для Стайлза в большей степени доверенное лицо, чем ты. Дин молча выругался, полностью отступая на кухню. Он с шумом бросил использованный нож в раковину, прежде чем выйти из комнаты, даже не взглянув на отца или Бобби, покидая дом. Стайлз, казалось, не слышал его, всё ещё безучастно глядя через двор, когда Дин подошёл сзади. — Эй, — сказал Дин. Стайлз дёрнулся, ударившись головой о столбик перил. — О боже, — выдохнул он, потирая лоб. — Чувак, издавай хоть какие-то звуки. — Я открыл визжащую дверь, — сказал Дин, указывая на жалкое подобие экранной двери. — Думал, это будет хорошим предупреждением. Стайлз вздохнул, откидываясь назад на столб, о который только что ударился головой. — Я сосредоточился. Дин оглядел свалку, задаваясь вопросом, на чём Стайлз нашёл достойным сосредоточиться, и не найдя ничего. — На чём? На грязи? — Нет, — устало сказал Стайлз. — На упорядочивании мыслей. — На упорядочивании мыслей, — повторил Дин вопросительно, усаживаясь рядом со Стайлзом. Стайлз хмыкнул в знак согласия, позволяя глазам закрыться, и кивнул. — Это как, хм, медитация, наверное. Форма обретения равновесия. — Разве медитация не об очищении разума и мыслях ни о чём? — спросил Дин. Стайлз пожал плечами, не открывая глаз. — Ага, типа того, но не совсем. Дело не в мыслях ни о чём. Дело в том, чтобы найти центр, найти фокус. Дин облизнул губы, позволяя взгляду снова побродить по свалке, прежде чем взглянуть на Стайлза, обмякшего у столба. — Нашёл? Стайлз приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на него. — Нет. Пока нет, — сказал он, затем мотнул подбородком в сторону тарелки в руке Дина. — Это что? — О, — сказал Дин, опуская взгляд на тосты и бутылку воды, затем протягивая их Стайлзу. — Я принёс тебе еды. Подумал, ты, может, проголодался. — О, — эхом отозвался Стайлз, принимая тарелку, хотя выглядел он так, будто его сейчас вырвет. — Спасибо. — Он поставил бутылку с водой у колена, балансируя тарелкой на коленях, и осторожно откусил тост, медленно жуя. — Так, — протянул Дин, — ты никогда не рассказывал мне о своём отце. Стайлз просто неопределённо хмыкнул в ответ, всё ещё жуя первый кусок тоста. — Ты рассказал мне о своей маме, но об отце почти не упоминал, — продолжил Дин. Стайлз посмотрел на него и сглотнул, слегка прищурившись, пытаясь понять, к чему клонит Дин. — И? — Ну, я рассказал тебе о своей маме, — мягко сказал Дин, направляя разговор в нужное русло. — И ты лично знаешь моего отца. Чтобы сохранить равновесие, может, тебе стоит, знаешь, рассказать мне о своём отце. Стайлз вздохнул, звуча чрезвычайно устало, но и подозрительно. Он бросил надкусанный тост обратно на тарелку и отставил её в сторону, потирая длинные пальцы, чтобы стряхнуть крошки. — Почему вы с Джоном так внезапно заинтересовались моим отцом? Дин вздохнул, отбросив всякую тактичность. — Потому что ты три дня практически молчал и проплакал добрых двадцать минут в куртку моего отца. И ты почти не ешь и не спишь. Слушай, Стайлз, мы просто... я волнуюсь за тебя. И меня убивает мысль, что твой отец, может, не знает, где ты и что делаешь. Что он, может, сидит в твоей комнате, в твоём доме, в каком-то там твоём городе, и думает, что ты сбежал или тебя похитили или ты, блядь, умер, понятно? Так что просто дай мне немного успокоения. — Мой отец не знает, что я делаю и где я, — сказал Стайлз, опуская взгляд обратно на колени после мгновения безучастного рассматривания Дина. — Но я уверяю тебя, что в данный момент его мало что волнует, уж точно не то, чем я занимаюсь, так что можешь не чувствовать вину или типа того. — Что это значит? — спросил Дин в замешательстве. Стайлз взглянул на него, едва заметные эмоции промелькнули на лице. Если бы Дин не смотрел внимательно, он бы, наверное, пропустил это, но он смотрел и поэтому увидел тот самый момент, когда Стайлз решил ему солгать. Лёгкое движение челюсти Стайлза, затуманивание взгляда, как он сильно прижал кончики пальцев к шву джинсов и неискренняя, с оттенком сожаления улыбка прямо перед тем, как он сказал: — Мой отец мёртв. Дин моргнул, потому что из всей лжи, которую он ожидал, эта была последней в списке. — Что? — Он мёртв, — повторил Стайлз, грубо прочистив горло, прежде чем продолжить. — Он оказался не в то время не в том месте и заплатил цену, которую не должен был платить. — Я не понимаю. Почему... — Разве я не говорил тебе раньше? — предположил Стайлз, и Дин просто кивнул, хотя он спрашивал совсем не об этом. — Потому что мой отец — последнее, о чём я хочу говорить. И потому что, как и большинство грёбаных ужасных вещей, что случаются в моей жизни, это была моя вина. Так что просто оставь это, ладно? — Это было что-то сверхъестественное? — спросил Дин после мгновения. Подыгрывать лжи Стайлза, возможно, было не самым умным решением и определённо аукнется ему позже, но альтернативой было признаться во всём прямо сейчас. Стайлз сердито посмотрел на него. — Какую именно часть «последнее, о чём я хочу говорить» и «оставь это» ты не понял? Я знаю, что ты не такой идиот, каким иногда любишь прикидываться, так что, может, попробуй пошевелить этими двумя извилинами и сам догадаться, — ядовито огрызнулся он. — Ладно, хорошо, — сдался Дин. — Ты не хочешь говорить об этом, я понял. — Не думаю, что понял, — сказал Стайлз. — Когда я говорю, что не хочу говорить об этом, я имею в виду, что никогда не буду говорить об этом с тобой или с кем-либо ещё. Мне плевать, сколько ты будешь лезть, умолять, принуждать или подкупать. Я никогда не захочу говорить об этом. — Ну, знаешь, что говорят про «никогда»? — сказал Дин, прежде чем замолчать, увидев выражение лица Стайлза. — Ладно, прости, не время для поговорок. Стайлз фыркнул, потянулся, чтобы схватиться за перила, и соскользнул с крыльца между перекладинами, легко приземлившись на землю. — Пойду прогуляюсь. — Эй, Стайлз, подожди, — сказал Дин, вставая, чтобы последовать за ним. Он перепрыгнул через перила, догнал Стайлза в несколько шагов и схватил его за руку. Стайлз вырвал руку, будто прикосновение Дина обожгло его. — Твою мать, Дин, — прошипел он. — Ты можешь хоть раз прочувствовать атмосферу и просто отстать? Дин поднял руки в знак капитуляции, придав лицу выражение поддержки, в то время как Стайлз, за неимением лучшего слова, сбежал и быстро исчез среди машин. Дверь заскрипела позади него, возвещая о присутствии другого человека. Дин не удивился, увидев Бобби, прислонившегося к перилам с бутылкой пива в руке. — Какого чёрта это было? — спросил он. Дин вздохнул, проводя руками по лицу, и вернулся к крыльцу. — Стайлз только что солгал мне. Бобби просто приподнял бровь и сделал долгий глоток из бутылки, прежде чем взглянуть на море битых машин. — Правда? — сказал он с ноткой сарказма в голосе. — Ты уверен? Не похоже на него. — Я спросил о его отце, и он солгал, — уточнил Дин. — Он сказал, что его отец мёртв. Зачем ему врать об этом? Ты абсолютно уверен, что тот мужчина, которого ты нашёл, — его отец? — Настолько же абсолютно уверен, насколько я вообще в чём-то уверен, — сказал Бобби. — Это значит... — сказал Дин, вопросительно приподнимая брови. Бобби нахмурился, сделав ещё глоток. — Есть погрешность, но она очень мала. — Так зачем он солгал? — спросил Дин. Бобби поджал губы и слегка пожал плечами. — Думаю, лучший вопрос: почему он не хочет, чтобы мы знали, что его отец жив?

***

Стайлз не мог заставить себя вернуться в дом несколько часов. Несмотря на грызущее пустое чувство в груди, которому он не решался подобрать название, ему было не до компании. Поэтому он некоторое время бродил по территории, петляя между машин, пока не нашёл груду автомобилей, образующую углублённую нишу, которая была хорошо скрыта, но всё же позволяла ему смотреть на поле и видеть небо. Она была расположена так, что любой проходящий мимо не понял бы, что он там сидит, если только не знал бы, куда смотреть, поэтому Стайлз забрался внутрь, хотя был вполне уверен, что никто не придёт его искать. Джону было бы всё равно, Бобби уважал бы его личное пространство, а Дину он, кажется, ясно дал понять, что хочет, чтобы его оставили в покое. Он просидел на капоте маленькой машины часы, с позднего утра до самого вечера. К тому времени желудок слегка урчал в знак протеста против того, что он съел меньше ломтика тоста за весь день, а во рту начало заметно пересыхать. Поэтому он соскользнул с капота, приземлившись на землю с облачком пыли в сухой почве, и направился обратно. Джон заметно отсутствовал, когда Стайлз вернулся, только Бобби и Дин сидели за столом на кухне и неторопливо ужинали простой едой. Стайлз попытался проскользнуть наверх, но Бобби, когда хотел, мог быть неисправимым убеждателем, и каким-то образом Стайлз оказался в кресле, без энтузиазма ковыряясь вилкой в тарелке с мясным рулетом и жареной картошкой с гарниром из разваристого горошка. — Так куда сегодня Джон сбежал? — спросил он, с силой вонзая вилку в слегка недожаренную картофелину. Бобби и Дин обменялись многозначительными взглядами, Стайлз мельком подумал, не рассказал ли Бобби Дину обо всей этой истории с Миссури, но тут же отбросил эту мысль. — Он проверяет потенциальную охоту в Миннесоте, — ответил наконец Дин. Стайлз замер, картофелина на полпути ко рту. — В Миннесоте? Опять? — Эй, — сказал Дин с набитым картошкой ртом. — Нечисть не подчиняется правилу «не входить в одну и ту же реку дважды». Стайлз фыркнул, но не ответил, просто запихнул вилку в рот и заставил себя жевать, даже несмотря на то, что желудок недовольно бурлил. Дин после этого ещё несколько раз пытался вовлечь Стайлза в разговор, и Стайлз видел, что Бобби полностью поддерживает эти попытки. Однако Стайлзу совсем не хотелось ни в чём участвовать; вся его сила воли уходила на то, чтобы просто есть, независимо от того, насколько голодным он чувствовал себя ранее. Один из многочисленных телефонов Бобби зазвонил как раз в тот момент, когда они с Дином почти доели свои тарелки, а Стайлз едва расправился с четвертью своей. Стайлз слушал сторону разговора Бобби лишь вполуха, бóльшая часть его внимания была сосредоточена на поглощении пищи со вкусом золы на его тарелке. Проблеск понимания промелькнул на лице Дина в середине разговора, когда он, очевидно, уловил связь, которую пропустил Стайлз. Он мгновение смотрел на Бобби, но затем повернулся к Стайлзу. — Еда нормальная? — спросил он. Стайлз взглянул на него и проткнул одним зубцом вилки одну горошину. — Нормально. Просто не голоден. Дин поднял бровь, переводя взгляд со Стайлза на его тарелку и обратно. — Ты почти ничего не ел весь день. — Я знаю, Дин. Я не ребёнок, — пробормотал Стайлз, зачерпывая небольшую порцию горошка и отправляя в рот, изо всех сил стараясь игнорировать тошнотворный вкус масла, густо лежащего на языке. — Стайлз... — Это был Терри, — сказал Бобби, кладя трубку на место и прерывая Дина, прежде чем тот смог продолжить разговор. Старший охотник взялся за спинку своего стула, опираясь на него, и посмотрел на Дина и Стайлза. — Ещё одна смерть. Он думает, что ему не помешала бы помощь, если вы, парни, готовы? Дин поджал губы, обдумывая это мгновение. — Конечно. У нас со Стайлзом есть пара дней до возвращения отца, так почему бы и нет? Я имею в виду, если Стайлз хочет, — добавил он, вопросительно взглянув на Стайлза. Стайлз заставил себя проглотить и задался вопросом, не будет ли преждевременным отодвинуть тарелку прямо сейчас. — На что он охотится? — спросил он, прежде чем быстро запихнуть в рот ещё кусок картошки, надеясь, что ответ Бобби отвлечёт его от тошноты. — Он пока не уверен, — сказал Бобби. — Какое-то подземное червеобразное чудовище. Последний месяц потихоньку убивает жителей и скот в маленьком городке. Терри не смог его опознать или убить. Мы с Дином работали над этим, но не так много зацепок, кроме того, что оно подземное, большое, возможно, змееподобное и, скорее всего, охотится опираясь на звук или запах. — Грабоид, — сказал Стайлз, чуть не поперхнувшись картошкой. — Твой чувак охотится на грабоида? Бобби нахмурился. — На кого? — спросил он одновременно с Дином, сказавшим: — Ты говоришь про «Дрожь земли»? — Ага, — сказал Стайлз. — Ну, не буквально, очевидно. Но звучит так, будто вы говорите об этом. Подземное червеобразное чудовище, которое любит жрать и охотится на звук. — Только это не «Дрожь земли», так что те методы и правила не работают, — сказал Дин, звуча особенно недовольно. — Это значит, что мы, скорее всего, не сможем порыбачить с динамитом. — Ну, да, но грабоиды были основаны на чём-то или полностью выдуманы? — спросил Стайлз, указывая вилкой на Дина. — Может, чудовище, которое мы ищем, было основой для тех. Дин фыркнул, а Бобби просто улыбнулся в свой напиток. — Думаю, нам остаётся только подождать и увидеть.