Часть 9

Стайлз осторожно вдохнул, едва осмеливаясь дышать, чтобы не разрушить сон. Кровать под ним была мягкой, куда лучше, чем любая койка в мотеле или чужая постель, на которых он спал последние месяцы. Вообще-то это была кровать Скотта; единственная кровать, помимо его собственной или отцовской, на которой Стайлз когда-либо чувствовал себя полностью комфортно. Скотт лежал рядом, оба повернулись на бок, лицом друг к другу. Стайлз помнил, как они делали это в детстве, сворачиваясь калачиком под одеялом и шепча друг другу секреты, когда уже давно должны были спать. — Пожалуйста, не ненавидь меня, — прошептал Стайлз. Скотт улыбнулся, со всеми своими ямочками и добрыми глазами. — Как я мог бы тебя ненавидеть? — Потому что я ушёл, — тихо сказал Стайлз. — Без тебя. Мы обещали друг другу, что никогда так не сделаем. — Тебе было больно? — спросил Скотт, и Стайлз нахмурил брови. — Что было больно? — Он не думал. Он должен был быть настороже, ждать, когда это превратится из сна в кошмар, но было так приятно снова увидеть Скотта, даже если только в воображении. Скотт протянул руку, проводя пальцами по лбу Стайлза, острая боль пронзила его мозг, такая яркая, что ослепила. — Тебе было больно, когда они убили тебя?

***

Стайлз сел, одеяла слетели с кровати, сердце колотилось в груди, крик застрял в горле и был подавлен, когда Дин толкнул дверь в комнату, казалось, удивлённый, увидев Стайлза бодрствующим. Он провёл пальцами по лбу, наполовину ожидая, что рука станет влажной и липкой. Она действительно стала влажной, но от холодного пота, а не от крови. — Прости, — сказал Дин, осторожно входя в спальню и вытирая мокрые волосы полотенцем. — Я разбудил тебя? Стайлз моргнул, пытаясь отогнать последствия кошмара. — Э-э, нет. Нет, не разбудил. — Когда ты всё-таки лёг? — спросил Дин, бросая полотенце на изножье своей кровати. Стайлз нахмурился, похлопал по кровати вокруг себя, чтобы найти телефон, который каким-то образом умудрился засунуться под подушку. Потребовалось мгновение, чтобы глаза сфокусировались на ярком экране, и ещё одно, чтобы понять, как давно он поднялся наверх. — Эм, около пятидесяти трёх минут назад. Дин замер, копаясь в своей сумке, и бросил на Стайлза шокированный взгляд, едва скрывающий беспокойство. — Чувак. Поспи ещё немного. Мы можем начать позже. — Нет, я в порядке, — сказал Стайлз, проводя руками по лицу. — Правда. Просто дай мне несколько минут. — Или, может, больше, чем несколько, потому что ему самому не помешал бы душ. — Ты издеваешься? — сказал Дин, выглядя особенно нелепо, споря со Стайлзом, держа в руках пару боксеров. — Нет. Иди на хрен спать, чувак. Поспи хотя бы четыре часа. Стайлз фыркнул, хватая свежую одежду и зубную щётку из своей сумки и бросив через плечо, выходя из комнаты: — Отосплюсь, когда умру. — Знаешь, это не очень утешительно! — крикнул Дин ему вслед. Стайлз не удосужился ответить, просто закрылся в ванной и сразу же включил горячую воду, чтобы дать ей время нагреться. Он довольно рано понял, что вода у Бобби нагревается целую вечность, даже если кто-то только что пользовался горячей водой, а после Ногицуне Стайлз очень полюбил горячий душ. Часто это было единственное время, когда он действительно чувствовал тепло. Он разделся, слегка дрожа, проверяя воду, которая только начинала становиться горячей. Чистка зубов дала воде ещё немного времени нагреться, и к тому времени, как он закончил, зеркало начало запотевать. Стайлз провёл рукой по зеркалу, на мгновение задержавшись, чтобы посмотреть на своё отражение. Как обычно, человек, смотревший на него в ответ, казался частично незнакомцем; кем-то, кого он, казалось, должен знать, но всё ещё не мог точно идентифицировать. Он определённо больше не выглядел как тот долговязый подросток, который забрёл в лес в поисках острых ощущений от обнаружения мёртвого тела. Он отпустил волосы, потерял остатки детской пухлости, округлявшей лицо, и приобрёл изрядную мышечную массу по сравнению с собой шестнадцатилетним, несмотря ни на что. Он также приобрёл несколько шрамов, постоянные отметины, которые вполне и истинно подтверждали его статус хрупкого человека по сравнению с быстро заживающими членами стаи. Татуировки были постоянными отметинами, о которых он не жалел. Шинед не одобряла, но Стайлз тщательно выбирал рисунки, каждый отдельный символ, вплоть до линии, имел цель или значение. Долгое время, проведённое с иглой, вонзающейся в кожу, было небольшой ценой за душевное спокойствие от знания, что он защищён настолько, насколько мог себя сделать. Но самая большая разница была в глазах. Тусклый — слово, которое могло бы их описать. Или, может быть, пустой. Потусторонний. Если бы он поставил рядом свою нынешнюю фотографию и фотографию себя до оборотней, он не был уверен, что они вообще будут похожи на одного и того же человека. Стайлз моргнул, отгоняя все мысли о том мальчике, которым он был, и нырнул в душ. Вода была восхитительно обжигающей, била по плечам и сумела прогнать холод, пробравшийся до костей. Стайлз мог принять душ меньше чем за пять минут, но обычно стоял под водой ещё как минимум пять или десять, просто впитывая тепло и позволяя ему вытеснить тупую боль, которая, казалось, постоянно поселилась в его конечностях и голове. После этого он заставил себя покинуть тепло душа ради сравнительно меньшего тепла своих джинсов, футболки и толстовки. Дин и Бобби были на кухне, когда он наконец спустился вниз. Бобби пожелал ему доброго утра, указывая на яйца и картофельные оладьи на плите, в то время как Дин всё ещё выглядел слегка раздражённым отказом Стайлза вернуться в кровать и пассивно-агрессивно жевал кусок тоста, хмурясь в общем направлении Стайлза. Стайлз достал тарелку из шкафа, положил себе небольшую порцию яиц и кусок тоста, прежде чем сесть напротив Дина. — Чувак, — сказал Дин с набитым ртом. — Что за толстовка? На улице восемнадцать градусов. Стайлз не удостоил его ответом, просто натянул капюшон и выдавил улыбку, запихнув в рот кусок яйца. Это, больше, чем его толстовка, казалось, разозлило Дина. — Боже правый, ты серьёзно включаешь режим капризного подростка? Стайлз кинул в охотника яйцом, ухмыльнувшись, когда Дин сморщил нос и ему пришлось вытряхивать яйцо из волос. — Вы двое не могли бы вести себя цивилизованно за столом? — прорычал Бобби, но в тоне слышался скрытый юмор, так что Стайлз просто пожал плечами. Дин нахмурился, но воздержался от того, чтобы швырнуть еду обратно в Стайлза. — Хорошо. Итак, чем вы двое сегодня занимаетесь? — Чисткой и обслуживанием оружия, — сказал Дин, заканчивая завтрак. — Что означает, увидимся на улице, как только закончишь, раз уж ты решил не спать. Стайлз поднял надкусанный тост в небрежном салютующем жесте, когда Дин поставил тарелку в раковину и вышел из кухни. Он откусил ещё кусок, деревенело жуя и оценивая количество оставшейся на тарелке еды. — Ты в порядке, парень? — спросил Бобби в наступившей тишине. Стайлз моргнул, отводя взгляд от яиц и натягивая улыбку, которая казалась фальшивой даже ему самому. — Конечно, я в порядке.

***

Большинство людей удивились бы, узнав, что Дину на самом деле нравится чистить оружие. Папа всегда подчёркивал важность надлежащего ухода за их инвентарем, и Дин освоил это дело, и был в нём так же хорош, как рыба в воде. Это было умопомрачительно монотонно, но таким образом, что было не скучно, а почему-то успокаивающе. Это занимало руки и позволяло разуму на время опустеть, пока он сосредотачивался на простой задаче доведения огнестрела до совершенства. Дин принюхался, щурясь от солнечного света, отражавшегося от «Браунинга» в руках Стайлза, пока тот разбирал его для чистки. Они работали в тишине уже около получаса, методично перебирая огнестрельное оружие в товарищеском молчании. Стайлз быстро научился разбирать и собирать пистолеты после того, как Дин показал ему всего несколько раз. Он работал в темпе, близком к темпу Дина, и делал успехи, достойные человека, который почти не спал. Наблюдая за тем, как Стайлз сейчас уверенно работает с оружием, длинные пальцы ловко орудуют внутри и вокруг деталей, будто он занимался этим почти столько же, сколько Дин, трудно было поверить в ту робкую нерешительность и неуверенность в себе, которые появлялись всякий раз, когда Дин просил его действительно выстрелить. — Знаешь, кажется, я понял, — начал он, сосредоточившись на прикладе, который чистил, и пытаясь подойти к теме деликатно. Стайлз просто хмыкнул в ответ. — Понял что? — Почему ты себе не доверяешь, — сказал Дин, заметив, как Стайлз замер и взглянул на него из-под ресниц, прежде чем вернуться к сборке «Браунинга». — Ты ведь знаешь, что именно поэтому ты посредственен в ближнем бою или с огнестрелом, да? Ты не веришь, что сможешь принять правильное решение или вообще сделать это, пока у тебя буквально не остаётся выбора. — Я не знаю, о чём ты говоришь, — заявил Стайлз, изо всех сил стараясь не смотреть на Дина. Дин закатил глаза. — Да ладно, есть причина, по которой я без усилий надираю тебе задницу на каждой тренировке, несмотря на то что ты уже более чем способен постоять за себя, и есть причина, по которой единственный раз, когда ты нанёс мне хороший, солидный удар, был после того, как я спровоцировал тебя на это, — сказал он. — Это та же причина, по которой единственный раз, когда ты попал в цель больше двух раз подряд, был, когда тебе пришлось стрелять в пяти дюймах от моей головы. — Ты прав, — сказал Стайлз, взглянув на него и одарив неискренней улыбкой. — Это потому что я расцветаю под давлением. Отличная работа, Ватсон. Дин покачал головой. — Не-а. Ты не расцветаешь под давлением. Давление разрывает тебя изнутри, пока ты не превращаешься в дрожащий комок нервов, — сказал он, и Стайлз сердито посмотрел на него, челюсть сжалась, словно он боролся с желанием наброситься на Дина через стол. — Нет, что заставляет тебя расцветать, так это защита людей, о которых ты заботишься. Стайлз сглотнул, фыркнул, опустил взгляд на «Браунинг» на мгновение, затем снова пристально посмотрел на Дина. — С чего ты взял, что я забочусь о тебе? — спросил он. — Многое, — честно сказал Дин, наблюдая, как глаза Стайлза наполнились чем-то нечитаемым, и он снова отвернулся, сосредоточившись на точке далеко за плечом Дина или, может быть, глядя на что-то, чего на самом деле не было видно. — Думаю, ты пытался защитить Эллисон так же сильно, как и она тебя, и думаю, ты винишь себя в её смерти. — Ты ошибаешься, — сказал Стайлз, и Дин просто покачал головой. — Ты выпрыгнул из кузова пикапа с больной лодыжкой, с гранатой и сырой идеей, как убить подземного смертоносного червя, и ты даже не испугался, — сказал он, и тот же панический взгляд, что и в тот день, вернулся в глаза Стайлза. — Тебя испугало то, что я доверил тебе спасти мне жизнь.

***

— Где Стайлз? — спросил Бобби, как только Дин вошёл в дом с сумкой оружия через плечо, даже не поднимая глаз от книги, которую внимательно читал. Дин пожал плечами, бросая сумку на кухонный стол и доставая бутылку пива из холодильника. Он ногой закрыл дверцу холодильника, кольцом снял крышку и сделал глубокий глоток. — Не знаю. Хотел побыть один или типа того. Бобби резко взглянул на него. — Побыть один? — Ага, — ответил Дин, нахмурившись. Часть его хотела последовать за Стайлзом, но другая часть говорила, что нужно начать уважать его просьбы о пространстве, хотя оставлять Стайлза одного прямо сейчас было ему не по себе. Со Стайлзом что-то происходило, что-то более глубокое, чем Дин или Бобби могли сейчас понять. — Он сказал, ему нужно подумать. Старший охотник вздохнул, откладывая ручку и отодвигаясь от стола. — Сынок, иногда мне кажется, что все те удары по голове, которые ты получал, основательно встряхнули твои мозги. — Прости? — сказал Дин. — Мы с тобой видели одного и того же парня после того, как ты взорвал того червя, верно? — Да. — И он был довольно потрясён, — констатировал Бобби. — А что ты видел, когда мы нашли его в телефонной будке? Дин снова пожал плечами. — Чувака, который звонил по телефону? — Он ни с кем не разговаривал и повесил трубку, как только увидел тебя, не попрощавшись. — Что значит... — Что тот, кому он шёл звонить пешком до телефона-автомата, так и не взял трубку, — сказал Бобби. — Так что сделай одолжение Стайлзу и пойди убедись, что он знает, что он не один. Дин вздохнул, отставляя пиво и проводя руками по волосам. Бобби поднял бровь, кивая головой в сторону двери; Дин умел понимать намёки. — Ладно, иду, иду. Найти Стайлза было легче сказать, чем сделать, потому что если Стайлз что-то и умел хорошо, так это прятаться. Дину потребовалось немного времени, чтобы это понять. Даже в те редкие разы, когда Дину удавалось выследить парня после того, как тот ускользал незамеченным от него или отца, у него складывалось отчётливое впечатление, что Стайлз на самом деле не особо старался спрятаться. Однако были и другие случаи, когда он исчезал на несколько часов, чтобы потом появиться, словно и не уходил. А учитывая, насколько большим было владение Бобби, Дин мог искать весь день и всё равно не найти Стайлза, если тот был настроен не дать себя найти. Одна только свалка предлагала бесчисленные укромные места, где можно спрятаться, и Дин должен был это знать, сам использовав многие из них в юности. Бормоча что-то себе под нос, Дин бесцельно пошёл между машинами, навострив уши на любой звук, не принадлежащий природе или хрусту гравия и земли под его ботинками. Он осматривал автомобили, проходя мимо, взгляд скользил по земле, пытаясь уловить любой намёк на след, который мог оставить Стайлз. Он дошёл до края свалки, не увидев никаких признаков того, что кто-то здесь проходил. Нахмурившись, Дин повернул обратно, готовясь пойти другим маршрутом в надежде просто наткнуться на Стайлза. Он мельком оглядел поле и даль, и уже собрался идти обратно к дому, когда его осенила мысль. Дин развернулся и лёгкой пробежкой направился через поле, перейдя на шаг, как только достиг линии деревьев, и пошёл по обозначенной тропинке через лес, которую показал Стайлзу несколько недель назад. Он ни капли не удивился, найдя Стайлза в её конце, сидящим на том, что Сэм когда-то называл его Мыслительным Камнем, подтянув колени к груди и уткнувшись головой в руки. Стайлз не отреагировал на его приближение, и Дин сомневался, что он вообще знал о нём, пока он не сказал: — Как ты меня нашёл? Дин медленно выдохнул, подойдя и встав рядом с камнем, на котором сидел Стайлз, и глядя на спокойный маленький пруд. — Ну, ты сказал, что тебе нужно подумать. Стайлз пошевелился при этих словах, но снова ничего не сказал. Дин прочистил горло, не зная, что теперь делать или говорить. Он переступил с ноги на ногу, засунул руки в карманы и прислушался к звукам леса вокруг них. — Знаешь, я не врал, — сказал он наконец. — Я действительно тебе доверяю. И мне действительно нравится твоё общество. И я... я прошу прощения, если расстроил тебя тем, что сказал раньше. — Я просто... я хочу побыть один сейчас, так что, пожалуйста, можешь уйти? — спросил Стайлз, поворачивая голову в сторону, чтобы посмотреть на Дина, голос сорванный и жалкий. Дин смотрел на него мгновение, отмечая дрожащие руки, покрасневшие глаза, то, как он умудрился сжать своё почти шестифутовое тело в маленький комок чего-то жалкого. — Как насчёт этого, — сказал он наконец, опускаясь на камень рядом со Стайлзом, достаточно близко, чтобы Стайлз мог дотянуться, если захочет, но не настолько, чтобы Стайлз чувствовал себя под давлением. — Я останусь. Я буду сидеть здесь рядом с тобой, но после этого не буду к тебе прикасаться и не буду ничего говорить. Я просто буду сидеть здесь. А когда ты будешь готов, мы вместе пойдём обратно к дому, хорошо? Стайлз не ответил, и Дин на самом деле этого и не ожидал. Однако он не сказал Дину убираться, и это было главное. Так что Дин устроился на камне, попытался найти положение, достаточно удобное, чтобы просидеть долго, и стал ждать.

***

Солнце опустилось за деревья, погрузив мир в резкие тени, и температура неуклонно приближалась к холодной отметке, когда Стайлз наконец пошевелился и развернулся из положения, которое удерживал последние несколько часов. Его мышцы затекли; они всегда были такими после таких приступов, когда он убегал от давления и требований мира, прячась в своей голове, хотя Стайлз подозревал, что на этот раз виной был скорее холодный воздух, чем бездействие. Дин вздохнул, потянувшись, чтобы размять ноги рядом с ним. Стайлз был слегка впечатлён тем, что он смог просидеть так долго молча, и рассеянно задался вопросом, не относился ли он к этому как к слежке. — Ты готов вернуться? — спросил Дин, понизив голос, чтобы он не звучал слишком громко в тихой чаще. Стайлз задумался над этим, окидывая взглядом тихий лес вокруг и представляя давящие стены, которые ждали его в доме. — Не особо, — устало признался он. — Но уже темно, и мне становится холодно. Дин склонил голову, задумчиво глядя на него мгновение, прежде чем ухмыльнуться. Он встал, отряхнул грязь с джинсов, затем протянул руку Стайлзу и сказал: — У меня есть идея. Стайлз принял руку, настороженно глядя на Дина. — Мне стоит беспокоиться? — Нет, — сказал Дин с притворной обидой. — Конечно, нет. С чего ты вообще спрашиваешь? — Ну, твои идеи приводят к травмам в примерно шестидесяти трёх процентах случаев, — возразил Стайлз, даже когда послушно последовал за Дином по тропинке обратно к дому. — Так что извини, что я беспокоюсь. Дин просто фыркнул, ведя Стайлза из леса. Когда они пересекали открытое поле, Дин внезапно свернул с тропы, потянувшись назад и потащив Стайлза за собой. Стайлз запротестовал, неоднократно спрашивая, куда они идут, но безрезультатно; Дин просто схватил его за руку и потащил дальше. Дом Бобби был маленькой точкой золотистого света вдалеке. Вместо того чтобы направиться к нему, они теперь шли параллельно. Дин продолжал игнорировать вопросы Стайлза, пересекая поле бессистемно, казалось, больше заинтересованный в разглядывании неба, чем в том, куда они на самом деле идут. Стайлз сосредоточил взгляд на своих ногах, поскольку, казалось, спотыкался о коварный комок земли или травы через каждые несколько шагов; хватка Дина на его руке была единственным, что удерживало его от падения лицом в землю несколько раз. — Ладно, здесь хорошо, — сказал Дин, резко останавливаясь и ловя Стайлза, когда тот врезался в охотника. — Хорошо? — сказал Стайлз, восстанавливая равновесие и в замешательстве оглядываясь. Они стояли посреди поля, насколько он мог судить, не было совершенно ничего вокруг. В темноте он не мог разглядеть выражение лица Дина, но у него было чувство, что охотник ухмыляется. — Ага, здесь хорошо, — повторил Дин, и он определённо улыбался. Он притянул Стайлза ближе, затем указал на небо. — Посмотри вверх. Стайлз вздохнул, но всё же подчинился, откинув голову назад и просто вглядываясь в небо. Ночь была холодной и ясной, так что на небе не было облаков, которые могли бы затмить неполную луну или звёзды. Они казались бесконечными, тёмнота простиралась насколько хватало глаз, и в ночной тишине смотреть на них было невероятно умиротворяюще. — Ты привёл меня смотреть на звёзды? — тихо спросил Стайлз. Он хотел, чтобы тон был шутливым, но получилось иначе. — Подожди здесь, — сказал Дин, не отвечая на вопрос Стайлза. Стайлз нахмурился, когда Дин начал бежать трусцой прочь без каких-либо объяснений, оставляя Стайлза стоять как идиота посреди пустого поля. — Что? — крикнул он вслед охотнику. — Подожди, почему я должен ждать здесь? Дин! — Просто жди! — крикнул в ответ Дин, уже превратившись в едва различимый силуэт вдалеке. — И не двигайся! Стайлз фыркнул, скрестил руки и слегка подпрыгивал на месте, пытаясь согреться от холода, начинавшего проникать в кости. Ему действительно стоило выбрать куртку потеплее, если он собирался быть на улице после наступления темноты, но он не думал об этом, когда уходил раньше. Он снова посмотрел на звёзды, позволяя мерцающим огонькам утихомирить беспокойные и тревожные чувства внутри. Бикон-Хиллс нельзя было назвать большим городом, по некоторым меркам он был совсем маленьким, но количество звёзд, которое обычно можно было там увидеть, меркло по сравнению с количеством, рассыпанным по здешнему небу. Как раз когда он начал нервничать из-за того, что стоит один в тёмном поле как полный и доверчивый идиот, он услышал хруст шагов, возвещающих о приближении Дина. Стайлз нахмурил брови, когда Дин проявился, идущий шагом и с большой охапкой чего-то в руках. — Какого чёрта ты делаешь? — спросил Стайлз, когда Дин бросил всё на землю и начал в этом копаться. — Вот, — сказал Дин, протягивая куртку. Стайлз с благодарностью принял её, натягивая, пока Дин начал приминать траву, образуя грубый квадрат. Куртка была великовата, рукава свисали на кисти, а низ болтался на бёдрах. Но было тепло, так что Стайлз без жалоб застегнул её и засунул руки в карманы, пока Дин, видимо, закончил утаптывать траву к своему удовлетворению. — Серьёзно, чувак, — сказал Стайлз, — что ты делаешь? Остальные свёртки оказались одеялами. Дин аккуратно расстелил первое, затем положил сверху что-то, звучащее как брезент, прежде чем положил последнее одеяло, которое было тщательно свернуто, внизу у своих ног, и с вздохом откинулся назад, заложив руки под голову. Мгновение спустя он вытянул шею назад, щурясь на Стайлза, всё ещё стоящего в замешательстве над ним. — Ты собираешься присоединиться ко мне или как? — спросил он. — Мы смотрим на звёзды, — заключил Стайлз, и Дин кивнул. — Чувак, нет, мы замёрзнем. — Не так уж и холодно. Двенадцать градусов; это ты мёрзнешь. И плюс, — сказал Дин, похлопывая по одеялам под собой так, что они слегка зашуршали, — теплоотражающее одеяло. Работает отлично. Поверь, здесь со мной тебе будет достаточно тепло. Стайлз закатил глаза, но опустился на одеяло рядом с Дином. — Я не буду удостаивать это ответом, — сказал он, устраиваясь рядом с охотником. На земле, вот так, небо казалось ещё больше, простираясь от края до края. — Есть ещё один сюрприз для тебя, — сказал Дин, потянувшись к одеялу у своих ног и с помпой достав наполовину полную бутылку Джека. — Я всегда говорю: если не можешь игнорировать проблему, пока она не исчезнет, утопи её в виски. — Звёзды и алкоголь, — сказал Стайлз, принимая бутылку и делая глоток, прежде чем вернуть обратно. — Вы, мистер, пытаетесь залезть ко мне в штаны, не так ли? Признавайтесь. Дин рассмеялся, но покачал головой, держа бутылку за горлышко, слегка взболтал и сделал глоток. — Конечно, нет. Я джентльмен. Стайлз фыркнул, снова стащив бутылку для ещё одного глотка. — Конечно, ты джентльмен. Они пили в тишине несколько долгих минут, передавая бутылку друг другу и просто глядя на звёзды далеко над ними. Это было утешительно, молчаливая поддержка без какого-либо давления. Именно это, и, возможно, немного алкоголя, подтолкнуло Стайлза наконец заговорить. — Знаешь, ты задал мне много вопросов, — сказал Стайлз, — но есть одна вещь, о которой ты не спросил. Дин хмыкнул, долго и томно. — Что же? Стайлз повернул голову, чтобы смотреть на профиль Дина. — Ты не спрашивал меня о моих татуировках, — сказал он, слегка ухмыляясь, когда Дин удивлённо облизнул губы. — Я знаю, ты видел их той ночью, но так и не спросил. — Казалось личным, — сказал Дин, слегка прочистив горло. Стайлз фыркнул. — А шрам не был личным? — Это другое, — сказал Дин, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом со Стайлзом. — Шрам — это травма, это причина. Татуировки — это реакция. Ты выбрал их по какой-то причине. Я узнал некоторые символы. Они защитные, обереги от зла. И я думаю, почему ты решил сделать эти татуировки, многое говорит о том, через что ты прошёл и как ты с этим справился. Так что они личные в том смысле, в каком шрамы нет. Стайлз тяжело сглотнул, нахмурил брови и прошептал: — Ты хочешь узнать? Дин глубоко вдохнул, шумно выдохнул и снова взглянул на звёзды, явный признак того, что он понял, о чём спрашивает Стайлз. Понял, что Стайлз говорит не только о татуировках. Он не ответил сразу, обдумывал вопрос, прежде чем снова встретиться взглядом со Стайлзом и сказать: — Хочу. — Я не могу рассказать тебе о своём отце, — сказал Стайлз, сердце мучительно дрогнуло в груди. Лёгкие сжались даже от мысли рассказать о том, что случилось на самом деле. — Я просто... я не могу. — Стайлз, всё в порядке, — заверил его Дин. — Правда. Тебе не нужно... тебе не нужно говорить. Ни о чём. Я хочу знать, но мы здесь не поэтому. Я здесь не поэтому. — Я хочу, — сказал Стайлз, пытаясь убедить в этом и себя так же, как Дина, и закрывая глаза, чтобы успокоиться. Слова Миссури из того, что казалось вечностью назад, эхом отдавались в голове, говоря ему впустить её, впустить кого-нибудь. — Я хочу... я не совсем знаю, чего я хочу, но, может быть, это поможет поделиться. Немного. — Что ж, — сказал Дин, театрально вздыхая и поворачиваясь на бок, чтобы смотреть на Стайлза, его нос был всего в нескольких сантиметрах от лица Стайлза, — мне говорили, что я хороший слушатель. Стайлз уставился на него, прищурившись в откровенном скептицизме. — Нет, не говорили. — Ладно, ты прав. Обычно мне говорят обратное, — признал Дин, подпирая голову рукой и придавая своим чертам выражение внимательности. — Но я выслушаю тебя. — Можно задать тебе вопрос? — спросил Стайлз. — Конечно, — сказал Дин без колебаний и слегка усмехнувшись. — Но это потребует, чтобы я говорил, а не слушал. — Что значит твоё ожерелье? Дин моргнул, явно не ожидавший такого вопроса после всего. — Моё ожерелье? — повторил он, одна рука машинально потянулась к шнурку на шее. — Ты всегда его носишь. Не думаю, что хоть раз видел тебя без него, — мягко сказал Стайлз, быстро взглянув на подвеску, а затем снова на лицо Дина. — Ты, э-э, иногда играешь с ним, когда глубоко задумываешься или читаешь что-то, что считаешь очень скучным. И каждый раз, когда говоришь о Сэме, ты как бы, не знаю, похлопываешь по нему. Будто напоминаешь себе, что он всё ещё здесь. — Ты как-то причудливо наблюдательный, знаешь? — сказал Дин, сделав долгий вздох и снова укладываясь, заложив руку за голову, глядя на звёзды с нежной улыбкой, растянувшейся на губах. — Это был рождественский подарок от Сэмми, когда мы были детьми. Должен был достаться моему отцу, но, э-э, Сэмми отдал его мне вместо этого. Стайлз переварил это мгновение, затем спросил: — Почему? Дин тяжело вздохнул, поджав губы перед ответом. — Папа не вернулся на Рождество в тот год. Сэмми только что узнал правду обо всём и был, не знаю, зол, наверное. Так что он отдал его мне. — Значит, оно ничего не значит? — Для меня оно значит многое, — сказал Дин, прежде чем улыбнуться в ответ на закатывание глаз Стайлза, — но, нет, не особо. Бобби сказал Сэму, что оно особенное, но никогда не объяснял почему именно, просто то, что оно защищает. Стайлз кивнул и снова перевёл взгляд на звёзды. С ними было бы легче разговаривать. — Знаешь, я единственный ребёнок в семье, — начал он, крутя бутылку в руках и проводя пальцами по прохладному стеклу. Дин хмыкнул в знак подтверждения. — Раз уж ты так заинтересован в том, чтобы сохранять равновесие, и я немного знаю о Сэме, наверное, мне стоит рассказать тебе о моём брате. — Чувак, ты только что сказал, что ты единственный ребёнок, — озадаченно сказал Дин. Стайлз кивнул, нежно улыбнулся и сделал ещё глоток. — Так и есть. Технически. Скотт — мой лучший друг. Он мой лучший друг много лет. Он немного придурок, но я всё равно его люблю. В детстве мы были... неразлучны. Мой брат от другой матери, — сказал он, тихо посмеиваясь. — Я встретил его, когда моя мама была в больнице. У меня никогда не было много друзей в школе, а после того, как мама заболела, я потерял тех немногих, что были, так что потом остались только мы со Скоттом против всего мира. — Почему? — Почему что? — спросил Стайлз. Дин пожал плечами, немного неловко из-за своего положения, одеяло зашуршало от движения. — Почему ты потерял друзей? — О. Ну, знаешь, — сказал Стайлз, выдохнув и передавая бутылку Дину, когда тот протянул за ней руку, — я был дерьмовым ребёнком. Гиперактивный, немного чокнутый, безрассудный, забывчивый. Я очень злился, когда мама болела, и много отыгрывался. Потом были кошмары, панические атаки и тревожность. Со мной было невесело находиться рядом. Но Скотти, он видел меня тогда, в моём худшем состоянии, и когда я выбрался оттуда, он всё ещё был рядом. И он никогда не уходил. Долгое время, кроме отца, у меня был только он. — Скотт... — Дин замолк, и Стайлз вопросительно нахмурил брови. — Он ещё, э-э, жив? — О, — сказал Стайлз, выражение лица прояснилось от понимания. — Да. Скотти в порядке. Он крепкий парень, знаешь? Он, он много дерьма перенёс недавно. Мы все перенесли, но Скотт, Скотт всегда был сильным, знаешь? Я имею в виду, мы оба поддерживали друг друга, проходя через многое дерьмо за эти годы, но в конечном счёте Скотт — тот, кто останется стоять, а я — тот, кто побежит. — Ты говорил со Скоттом в последнее время? — спросил Дин в наступившей тишине. Стайлз резко взглянул на него и стащил виски обратно, чтобы сделать глоток. — Нет, — хрипло сказал он, сморщив лицо, когда алкоголь обжёг горло и тяжёлым комком осел в желудке. — Я не разговаривал со Скоттом месяцами. Даже не могу заставить себя прочитать большинство его писем. Дин нахмурился, выглядя так, будто хочет забрать бутылку, но вместо этого просто спросил: — Почему нет? — По той же причине, по которой я никогда не говорил ему, что ухожу, — признался Стайлз, взбалтывая виски, прежде чем сделать ещё глоток. — Я боюсь, что если поговорю со Скоттом, он убедит меня поехать домой. Я думаю... я думаю, он единственный, кто мог бы сейчас. Если бы он попросил меня поехать домой, думаю, я бы поехал, — сказал он, снова взглянув на Дина. — И тогда я, наверное, возненавидел бы себя и его, потому что я не могу быть дома сейчас. Я многим обязан Скотту, я всем обязан Скотту, но сейчас я не могу быть там. Дин ничего не сказал, и Стайлз сделал несколько глотков в тишине, прежде чем добавить с ноткой сардонического самоуничижения: — Хотя после всего я бы не удивился, если бы Скотт больше никогда не захотел со мной разговаривать, так что, может, он и не убедил бы меня вернуться. Может, он сказал бы мне оставаться в стороне. — После всего? — подтолкнул Дин. — Наша жизнь в последнее время скатилась в ад, и если разобраться, это моя вина, — сказал Стайлз. — Это я подумал, что будет весело ввязаться. Это я не оправдал ожиданий. Это я виноват в смерти Эллисон и довольно эффективно разрушил нашу... нашу группу друзей. Дин стащил бутылку, не отпивая, а просто держа её. — Скотт тоже знал Эллисон? Стайлз фыркнул, откидываясь назад, чтобы смотреть на звёзды. — Близко, — с иронией сказал он, прежде чем смягчить тон, чтобы продолжить. — Скотт и Эллисон были... они были Скоттом и Эллисон. Они обожали друг друга и были парочкой Ромео и Джульетты в моём городе, обречённых быть вместе вопреки всему. Конечно, ничего не вышло, и они расстались задолго до её смерти, но ты никогда... ты никогда не любишь дважды одинаково, понимаешь? И они всё равно любили друг друга в конце. Дин молчал, звёзды безмолвствовали далеко вверху, и Стайлз медленно и осторожно выдохнул. — Он меня не винит, — сказал он звёздам. Это было болезненное признание, такое, что разрывало горло и грозило высосать весь воздух из лёгких. — Он не винит, но должен. — Я так не думаю, — мягко сказал Дин. — Жизнь раздала тебе дерьмовые карты. Это не делает случившееся твоей виной. Стайлз прочистил горло и провёл рукой по глазам, решив, что на сегодня достаточно откровенности, и лихорадочно соображая, как вернуть разговор на более безопасную почву, подальше от образного минного поля, которое он только что разложил. — Ага, ну, знаешь, что говорят. — Нет, — сказал Дин тоном, явно указывающим на то, что он подыгрывает ради Стайлза. — Что говорят? — Жизнь — это боль, — процитировал Стайлз, поднимая руку, чтобы серьёзно указать на звёзды далеко над ними, прежде чем повернуться и уставиться на Дина. — А тот, кто говорит иначе... — Продаёт что-то, — закончил Дин. — И ты процитировал неправильно. Ты не назвал меня «ваше высочество». — О, — беззаботно сказал Стайлз, — моя вина, Лютик. На мгновение воцарилась тишина; единственным звуком было стрекотание сверчков, пока они с Дином просто смотрели друг на друга. Затем они оба расхохотались, хохотали до такой степени, что покатились по земле, хватая ртом воздух, как пара детей, — внезапный сияющий пузырь света на темном и пустом поле. Смеяться было странно, ощущалось странно, словно что-то чужеродное расширялось в груди и текло свободно и легко. Вес всего, что он только что сказал, ослаб, и звук смеха Дина, громкого и безудержного, заставил Стайлза задохнуться и наполнил его почти непреодолимым чувством тепла. На мгновение всё было хорошо, его жизнь и проблемы остались где-то в другом мире, далеко за пределами этого поля, и всё, что имело значение, — это он и Дин, залитые светом звёзд. Стайлз не обдумывал это, никогда не считал, что не должен, просто наклонился близко и прижался губами к губам Дина. Губы охотника были холодными и обветренными, более грубыми, чем Стайлз ожидал, на самом деле у него не было ожиданий, кроме как... кроме как тех, что у него были после Оклахомы. Он придвинулся ближе, поднося руку к щеке Дина и прижимая кончики пальцев к его челюсти, скользя по колючей щетине и вверх, в волосы Дина, мягкие на затылке и более жёсткие там, где утром он использовал гель. Он оттянул голову Дина назад, собираясь углубить поцелуй, жаждя чувства связи и прикосновения другого человека, но Дин оттолкнул его, глядя широко раскрытыми глазами. — Чёрт. Прости, — выдохнул Стайлз, глядя на Дина, пытаясь проследить свою логику, заставившую его так поступить. Сердце колотилось в груди, на этот раз не от страха или тревоги, и Стайлз неохотно убрал руку, мгновенно заскучав по тому, как приземлённо он себя чувствовал мгновение назад. — Прости. Я просто, я просто... — он замолк и тяжело сглотнул, прежде чем сказать: — одинок. Дин нахмурился, глядя на него, всё ещё выглядя довольно ошеломлённым. — Одинок, — повторил он, и это прозвучало как удар под дых, как оправдание или мелкая причина. Стайлз отстранился от Дина, возвращая расстояние между ними и уставившись на звёзды, которые прежде утешали, а теперь казались просто холодными и далёкими. — Прости, — повторил он снова, слово отдавало горечью во рту. Он прищурился, глядя на мерцающие огоньки далеко над собой, пытаясь понять, почему ему вдруг захотелось плакать. Давящая тяжесть снова вернулась в грудь, сжимая со всех сторон, так что он едва мог вдохнуть. Он закрыл лицо руками, затаив дыхание, чтобы Дин не узнал, как близок он к слезам просто потому, что одинок. Слово «одинок», казалось, не полностью описывало грызущее пустое чувство вокруг сердца, но Стайлз не знал лучшего. Стайлз скучал по Скотту. Он скучал по Лидии и Эллисон. Чёрт, он даже скучал по Дереку. Он скучал по Айзеку и Мелиссе. Он скучал по своему дому, участку и поздним ночам в патрульной машине. Он ужасно скучал по отцу, так сильно, что даже мысль о нём вызывала жгучую, острую боль, скручивающую желудок. Он скучал по своему дому и тому, каким он был раньше, скучал по тому, кем он был раньше. Он старался не думать об этом часто, отгонял одиночество и удушающее чувство изоляции прочь из головы, и по большей части у него это получалось. Но здесь, на свежем воздухе, под звёздами, с теплым прижимающимся Дином рядом, что-то внутри него сломалось. Стайлз часто чувствовал себя одиноким в своей жизни, но никогда ещё это не было так. Никогда таким сокрушительным, никогда таким мучительным, никогда таким абсолютным, потому что у него всегда был кто-то. Но теперь он был один, за сотни миль от всех, кто знал настоящего его, и так чертовски одинок. — Эй, — сказал Дин, отнимая руки Стайлза от лица, приподнявшись на локте и нежно глядя на Стайлза, слова тёплые и прошептанные, как секрет. — Эй, Стайлз, ты больше не один, ладно? Не один. Он наклонился и снова прижался губами к губам Стайлза, медленно углубляя поцелуй, обхватив ладонью его челюсть и запуская руку в волосы. Стайлз вцепился в него, пробираясь пальцами сквозь короткие волосы на затылке Дина, придвигаясь ближе. В глубине сознания звучал тихий голос, говоривший, что это плохая идея — ровно ноль отношений между охотниками и кем-либо из его знакомых заканчивались чем-то, кроме слёз или предательства, — но он проигнорировал его. Стайлз не хотел разрывать эту связь, не хотел отталкивать первое чувство чего-то действительно хорошего, чего-то незапятнанного обычной тьмой, клубящейся внутри него, которое он испытывал за долгое время. Он хотел чувствовать тепло. Он хотел чувствовать себя живым. Он хотел чувствовать что угодно, кроме холода, пустоты и потерянности. Он хотел, чтобы его видели.