Часть 10

Лёгкий ветерок овевал лицо, лишь намёк на прохладу в воздухе. Нос Стайлза замёрз, но в целом ему было тепло, руки запутались в одеялах, сбившихся под ним, в то время как то, на чём он покоился, мягко вздымалось и опускалось под ним. Стайлз моргнул, сначала его захлестнуло замешательство, когда он увидел колышущиеся травинки и бледно-голубое небо на горизонте. Мгновение спустя он понял, что тёплая штука, на которой он лежит, дышит, а ещё через мгновение осознал, что эта тёплая дышащая штука — Дин. Стайлз выпутал пальцы из куртки Дина и резко сел, пытаясь разобраться в воспоминаниях прошлой ночи. Они были немного туманны, но Стайлз был почти уверен, что поцеловал Дина, а затем чуть не разрыдался, рассказывая о своём одиночестве, после чего Дин поцеловал его в ответ. В этот момент Стайлз поддался своему желанию человеческого контакта, которого избегал большую часть последних пяти месяцев, прежде чем окончательно сорваться в жалкое рыдание о том, как же он, чёрт возьми, одинок. — Чёрт, — прошептал Стайлз, запуская руки в волосы. Дин застонал, пошевелился во сне, и Стайлз замер, понимая, что ещё не готов с этим разбираться. К счастью, Дин снова успокоился, не просыпаясь. Стайлз осторожно сполз с одеял, поморщившись от лёгкого шуршания теплоотражающего одеяла, когда двигался. Он замер после того, как слез, сидя на корточках в траве и внимательно наблюдая за Дином на случай, если движения Стайлза его потревожили. Дин продолжал мирно спать, и Стайлз медленно, шаг за шагом, отступал назад, пока не оказался достаточно далеко, чтобы Дин его точно не услышал. Он споткнулся о хорошо замаскированную впадину в земле, едва удержавшись, чтобы не ткнуться лицом в траву, и поморщился, когда лодыжка отозвалась болью. Восстановив равновесие, он скорректировал курс, имея в виду более определённую цель. Он выбрал самую высокую точку, груду машин высотой в четыре, и взобрался наверх с минимальными усилиями. Отсюда открывался хороший обзор на остальную часть свалки, дом Бобби и окрестные поля. Было тихо, ещё раннее утро, и Стайлз предположил, что Дин сказал Бобби что-то о том, что они вдвоём остались в поле, потому что охотник не шлялся по округе в их поисках. Он устроился на крыше верхней машины, чувствуя, будто его поглощает синева неба над ним. Он не мог решить, казалось ли это безопасным спокойствием или утопанием в пустоте. В любом случае это позволяло ему избегать реальности внизу, даже если в конце концов с ней придётся столкнуться. У него были хорошие, хоть и слегка шаткие, отношения с Винчестерами. Конечно, он должен был пойти и всё испортить. Единственным утешением был тот факт, что, хотя он, возможно, разрушил всё, что тщательно выстраивал с тех пор, как нашёл Дина и Джона в Филадельфии, он не выложил охотнику всю подноготную и каждый грязный секрет. Стайлз застонал, закрывая глаза и прижимая к ним ладони, пытаясь уменьшить надвигающуюся головную боль, которую он уже чувствовал. Может быть, ему очень, очень повезёт, и Дин каким-то образом ничего не вспомнит. Ему повезёт. Ха. Это было бы впервые.

***

Дин застонал, накрывая лицо рукой, чтобы заблокировать яркий свет, затем перевернулся, зарываясь головой под подушку. Несуществующую подушку, потому что по какой-то причине под головой ничего не было. Дин моргнул, слегка приподнялся и в замешательстве уставился на травинки в нескольких футах от лица, прежде чем кусочки пазла сложились. Он поспешно сел, нахмурив брови, осознав, что он один на одеялах и, судя по всему, в поле. Стайлз, очевидно, проснулся раньше него и ускользнул. Было ли это потому, что он вообще иногда предпочитал побыть один, или потому что Дин совершил колоссальную ошибку, целуясь с парнем прошлой ночью, он не был уверен. У Дина не было привычки целоваться с людьми, которых он считал друзьями. На самом деле он обычно старался этого избегать; хотя это правило было нетрудно соблюдать, когда несколько человек, которых он считал друзьями, также попадали в такие категории, как «Старше Моего Вкуса» или «Семья». Суть дела была в том, что большинство людей обычно попадали в категории «Гражданское Лицо» или «Завоевание», хотя во многих случаях они подпадали под обе, и Дин мог честно сказать, что Стайлз, казалось, попадал в совершенно новую категорию, которая до сих пор не исследована. Потому что Стайлз был другом, но Дин провёл большую часть прошлой ночи, растаптывая грань, отделяющую платоническое от более-чем-платонического. И Дин понятия не имел, как с этим справляться. Не по-настоящему. Дину нравился Стайлз. Очень. Во многих смыслах, от «Позволь мне купить тебе выпить» до «Пойдём завалим вендиго», и прошлая ночь была приятной, опять же, во многих разных смыслах. В груди Дина было тепло и удовлетворение от осознания, что Стайлз доверился ему, хотя бы немного. Было странно думать, что то, что Стайлз рассказал ему прошлой ночью о своём друге Скотте, имело больший вес, чем то, что Стайлз рассказывал о своей матери, но это было так. И если учесть признание в одиночестве, ну, это было самым убедительным проявлением доверия, которое он получил на данный момент. И Дин никогда не был из тех, кто отказывается от возможности взаимного плотского удовольствия, но, поскольку Стайлз, казалось, был в двух секундах от того, чтобы развалиться на части под руками Дина, и определённо не в хорошем смысле, главным чувством, которое испытал Дин, были беспокойство и жгучее желание сделать всё, что нужно Стайлзу, чтобы тот почувствовал твёрдую почву под ногами. Он поднялся на ноги, поднимая руку, чтобы заслонить глаза от солнца, и осмотрел поле. Как и ожидалось, оно было пусто, никаких следов Стайлза поблизости. Смирившись с тем фактом, что он не увидит Стайлза несколько часов, Дин собрал одеяла и теперь уже почти пустую бутылку и начал путь обратно к дому. Он даст Стайлзу немного времени побыть одному, прежде чем пытаться выследить его или позвонить. Дин решил не тратить энергию на беспокойство о Стайлзе до поры до времени, вместо этого думая о вещах, которые, вероятно, стоит попытаться сделать сегодня после того, как он съест что-нибудь жирное и, может быть, выпьет целый кофейник. Он был на полпути, взвешивая плюсы и минусы того, чтобы действительно попытаться починить тот старый форд в гараже Бобби, и только достиг края свалки, когда тихий голос сверху произнёс: — Дин. В мире было немного вещей, которые могли бы его по-настоящему напугать, но слышать своё имя, произнесённое с высоты около двадцати футов совершенно неожиданно, было одной из таких. Дин отдёрнулся, чуть не выронив всё, и закатил глаза, чтобы скрыть облегчение при виде лица Стайлза, выглядывающего из-за края раздолбанного Плимута. — Какого чёрта ты там делаешь? — потребовал разъяснить Дин. Стайлз пожал плечами, на мгновение приподняв брови. — Просто думаю. — Может, спустишься сюда? — сказал Дин, желая получше разглядеть выражение лица Стайлза, но черты было трудно различить из-за яркого неба позади, отбрасывавшего резкую тень. — Будем думать вместе. Стайлз не ответил, просто отодвинулся, снова исчезнув из виду. Дин вздохнул, восприняв это как отказ. Он сделал всего несколько шагов, когда машины позади него заскрипели, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Стайлз соскальзывает с Плимута, ловит себя на дверце и мягко опускается на землю, слегка поморщившись. — Можно задать тебе вопрос? — спросил Стайлз, и это так не походило на обыденность, что Дину потребовалось мгновение, чтобы ответить. — Ага, конечно, — сказал он наконец, разводя руки в стороны. — Давай. Я открытая книга. — Почему ты мне доверяешь? Наступила пауза, пока Дин опустил руки по швам, и они просто смотрели друг на друга. — Ты не задаёшь лёгких вопросов, да? — сказал он, медленно выдыхая, обдумывая вопрос. Стайлз, казалось, понял, что вопрос был скорее риторическим, просто молча ждал, пока Дин думает. — Знаешь, мой отец — подозрительный ублюдок даже в лучшие дни, — сказал наконец Дин. — Я тоже. Мы нелегко доверяем. Но у меня хорошее чутьё на людей, и я вижу хорошего человека, когда встречаю. Я не знаю всего и знаю, что с тобой связано много вопросов без ответов, но ты надёжный охотник. Ты прикрываешь мою спину, а я — твою, так что я тебе доверяю. — Что ж, — сказал Стайлз после паузы, опуская голову, облизывая губы и улыбаясь коротко, но искренне, — очевидно, ты ужасный судья характеров. Дин усмехнулся и покачал головой с лёгкой улыбкой. — Нет, — сказал он, желая, чтобы Стайлз не звучал так, будто сам верит в свои слова, и стремясь превзойти эту убеждённость в своём тоне, чтобы Стайлз, может быть, поверил ему вместо этого, — я не такой.

***

— Я думал, ты сказал, что будешь смотреть на звёзды, а не спать в поле, — сказал Бобби, когда они закончили завтракать, а Стайлз ускользнул наверх, наверное, принять душ, прежде чем они с Дином начнут свой день. Дин остался, помогая убрать со стола и начав мыть посуду, пока Бобби доливал свой кофе и несколько мгновений молча наблюдал за Дином, прежде чем сделать своё замечание. Дин замер на секунду, взглянув на Бобби краем глаза, словно оценивая намерения старшего мужчины, затем фыркнул, приподняв бровь. — С каких это пор ты мой отец? — спросил он. Бобби нахмурился, не оценив это заявление по разным причинам, несколько из которых он сознательно предпочёл не обдумывать. — Я просто делаю наблюдение. Не нужно защищаться. Дин снова взглянул на Бобби в той же оценивающей манере. — Мы не особо планировали уснуть, — сказал он, что было не совсем ответом. — Конечно, — согласился Бобби, делая ещё глоток кофе и бормоча себе под нос, просто чтобы увидеть реакцию Дина, — Звёзды, как же. Дин выругался, когда тарелка выскользнула из пальцев и с плеском упала в мыльную воду, отправив мыльную пену на переднюю часть футболки Дина вместе с изрядной порцией горячей воды. — Почему тебя вообще волнует, чем мы занимались? — потребовал он ответа, пытаясь сгрести обратно в раковину как можно больше воды, скопившейся на стойке. Бобби оценивающе посмотрел на него, затем протянул полотенце. — Просто он сегодня утром кажется другим. Решил, что твоё смотрение на звёзды имеет к этому какое-то отношение. — Другим? — переспросил Дин тоном, который предполагал, что он заметил, но надеялся, что Бобби не заметил. Он прекратил свои бесплодные попытки высушить футболку и отложил полотенце в сторону. — В каком смысле другим? — Каким-то образом притихшим, но более счастливым, — сказал Бобби, опираясь бедром о стойку и продолжая пронзать Дина проницательным взглядом. Он бы не сказал, что парень выглядел лучше; он всё ещё был тих, всё ещё казался раздавленным тяжестью мира и разваливающимся под давлением. Но произошёл сдвиг, возможно, сдвиг в динамике, который Бобби заметил ещё до охоты на монгольского червя, но сейчас он казался гораздо более явным, чем раньше. — Мы разговаривали, — сказал Дин, возвращаясь к посуде с видом человека, пытающегося избежать разговора. — И, возможно, мы немного опустошили твои запасы алкоголя. Бобби покачал головой, он не должен удивляться, и возвёл глаза к небу, молча спрашивая, почему он продолжает всё это терпеть, прежде чем сказать: — И это всё? — Да, — ответил Дин, пальцы сжались вокруг скользкого стекла, когда скептический взгляд Бобби вызвал лёгкий румянец на затылке. Это был верный признак того, что парень что-то скрывает, уловка, которую он хорошо умел скрывать, если только дело не касалось Бобби или Джона. — А что, по-твоему, ещё могло случиться? — Ты сказал ему об Ардженте? Или о том, что мы знаем? — спросил Бобби. Дин вздохнул, позволив чашке, которую держал, соскользнуть обратно в раковину. — Нет, — сказал он, и Бобби с облегчением услышал в этом слове чистую честность, — конечно, нет. Но, Бобби, мы должны сказать ему, что знаем. Чем дольше мы это скрываем, тем сильнее он будет чувствовать себя преданным, когда узнает. — Я понимаю это, — сказал Бобби, утаивание этой информации от Стайлза тоже не входило в список того, что он хотел делать, — но не думаю, что сейчас подходящее время... — Когда же, чёрт возьми, это время? — перебил Дин. — Послушай, Дин, твой отец не на охоте, понял? — сказал Бобби, выставив руку, чтобы удержать Дина от дальнейших слов. Джон, наверное, взбесится, когда узнает, что Бобби снова ввёл Дина в курс дела там, где Джон не удосужился, но Дину нужно было знать. Бобби не мог нести ответственность за то, чтобы держать обоих парней в неведении, особенно когда Дин был склонен принять собственное решение по этому вопросу, если его не посвящали в план Джона. — Мы скоро скажем Стайлзу, но пока мы ждём. Дин нахмурился, брови сошлись вместе, когда он, без сомнения, начал сам складывать кусочки, даже когда спросил: — В смысле, папа не на охоте? — Он пытается выследить Арджента. Мы напали на след в Бостоне, и пройдёт немного времени, прежде чем Арджент по следу Стайлза выйдет на нас. Джон пытается добраться до Арджента раньше, чем Арджент доберётся до Стайлза, — объяснил Бобби. — Папа идёт за Арджентом, — сказал Дин, прежде чем выдохнуть и провести рукой по рту. Он фыркнул. — И он хочет, чтобы мы держали рты на замке, пока он не вернётся. Бобби склонил голову. — Я с ним согласен. Как только мы убедимся, что Арджент больше не угроза, тогда и скажем Стайлзу. — Ты не думаешь, что Стайлз заслуживает знать прямо сейчас? — спросил Дин, и в его тоне появился оттенок обвинения. Это был тон, который он никогда не использовал с отцом, и, вместо того чтобы раздражаться, Бобби был рад, что Дин чувствует себя достаточно комфортно, чтобы использовать его с ним. — Я абсолютно уверен, что Стайлз заслуживает знать, — сказал он, продолжая со вздохом, когда Дин снова нахмурился в замешательстве. — Но я также думаю, что если мы скажем Стайлзу, есть шанс, что он снова сбежит. И я бы предпочёл, чтобы он был в безопасности здесь с нами, чем чтобы он был один, а ты? И выражение лица Дина, когда он посмотрел на Бобби, ясно ответило на вопрос, даже если он ничего не сказал.

***

— Эй, — мягко сказал Дин, обрадованный, когда Стайлз не вздрогнул, а просто откинул голову назад, чтобы одарить Дина слабым подобием улыбки. — Сам эй, — сказал он, когда Дин присоединился к нему. — Ты в этот раз не подпрыгнул, — заметил охотник, и Стайлз выдохнул короткий смешок, толкнув Дина плечом. — Я прислушивался к двери на этот раз, — сказал он. — Не ищешь внутренний фокус? — Не-а, — сказал Стайлз, мельком взглянув на него из-под ресниц, прежде чем отвести взгляд. — Полагаю, с этим теперь надолго. Мне потребуется некоторое время, чтобы вернуть его. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Дин после паузы, последовавшей за признанием. — Немного ноет, — ответил Стайлз. — Но нормально. Скоро снова буду в форме. Может, завтра действительно позанимаемся спаррингом. Хочу опробовать то, что ты мне сегодня показал. Дин поджал губы, слегка пожимая плечами. — Рад слышать, и обязательно займёмся. Но я не это имел в виду. Стайлз снова взглянул на него. — Мы всё ещё на поезде честности? — спросил он. — Не думаю, что мы когда-либо сходили, — сказал Дин, указывая на небо. — Я имею в виду, смотри, звёзды всё ещё там. Стайлз закатил глаза. — Сегодня облачно, — сказал он, и на мгновение Дин подумал, что на этом всё. Что Стайлз снова закроется, откажется дать Дину какую-либо возможность заглянуть внутрь. Но вместо этого он глубоко вздохнул, решительно удерживая взгляд на звёздах, и сказал: — Я чувствую себя хреново. Я просто... я очень скучаю по всем и по всему. Так чертовски сильно, что это, кажется, сжимает грудь, так что я едва могу дышать, и всё просто пожирается. — Ты тоскуешь по дому, — сказал Дин в наступившей тишине, и если это прозвучало немного как вопрос, то, вероятно, потому что Дин не был уверен, знакомо ли ему это чувство. Он слышал, как люди говорят о тоске по дому, и в детстве его всегда спрашивали, скучает ли он по дому, когда переезжал куда-то новое, но Дин никогда не чувствовал того, что описывало большинство людей. Его домом всегда были Сэмми и папа; если он был с ними, значит, он был дома. Однако он полагал, что та пустота в груди и боль в сердце, которые он носил в себе неделями после ухода Сэма, были чем-то похожим. Стайлз медленно подтянул длинные ноги к груди, обхватил их руками и уткнулся щекой в колено. — Ага, наверное, — пробормотал он. — Знаешь, я никогда не был так далеко от дома. Никогда не уезжал так надолго. Я даже из дома никогда не уходил без своей чёртовой подушки как своего рода одеяла безопасности, — он замолчал, рассмеявшись немного истерично. — Я до сих пор никогда не уходил из дома без своей подушки. Скотт задразнивал меня из-за этого до смерти, а мой папа убеждён, что я не могу без неё уснуть. И, знаешь, он не ошибается, особенно сейчас. Дин моргнул от этого признания; его разум сначала зацепился за использование настоящего времени в отношении отца Стайлза, прежде чем застрять на том факте, что у Стайлза была подушка. Было почти сюрреалистично, что у человека может быть подушка, принадлежащая исключительно ему. У самого Дина было ничтожно мало вещей, которые он мог бы считать только своими, большинство его вещей либо были общими, либо передавались по наследству. Этот факт их образа жизни был предметом разногласий с Сэмом, но никогда особо не беспокоил Дина. Он никогда полностью не понимал, никогда не осознавал, что это может быть концепцией безопасности или комфорта, а не упрямства. — Вот почему у тебя есть та подушка, — сказал он, и наконец стало понятно, почему Стайлз религиозно заменяет каждую подушку, включая ту, что у Бобби, на свою собственную, — это твоя подушка. Стайлз слабо улыбнулся. — Ага, она самая. Дин медленно кивнул, кусая нижнюю губу в течение нескольких минут, пока они сидели в ночной тишине, прежде чем сказать: — Можно задать тебе вопрос? Стайлз фыркнул, качая головой. — Чувак, я бы хотел, чтобы ты перестал задавать мне этот вопрос. — Это «да»? — Это не «нет». Дин позволил тишине задержаться на мгновение, позволил ей осесть вокруг них. — Когда ты в последний раз разговаривал с кем-то, кому доверял? По-настоящему доверял. И нет, я не в счёт. Блеск в глазах Стайлза, когда он взглянул на охотника, сказал Дину, что он пресёк тот легкомысленный ответ, который Стайлз мог бы дать. Как бы то ни было, Стайлз мягко выдохнул, обдумывая это, прежде чем ответить правдиво. — Я не знаю. Наверное, в ноябре. — Это долгий срок для того, чтобы быть одному, — сказал Дин, подсчитывая месяцы в уме. Где-то около полугода. Стайлз пожал плечами, подтягивая колени ближе к груди. — Наверное. — Это так, — настаивал Дин. — Я бы не смог... послушай, я знаю, каково это — быть в постоянной боевой готовности. Папа и Бобби — для меня безопасные люди. Когда я с ними, я знаю, что кто-то прикрывает мою спину, я уверен, что бы ни случилось, кто-то поможет мне выбраться, и я знаю, что в ста случаях из ста они действуют, имея в виду мои интересы. Я был на охотах с людьми, которым не доверял, с людьми, которым не доверял мой отец, и это ад — постоянно быть начеку. — Сверхбдительность, — сказал Стайлз, звуча так, будто повторял то, что однажды слышал. — Постоянное чувство угрозы. Дин кивнул. — Когда ты в последний раз чувствовал себя в безопасности? — Типа по-настоящему в безопасности? — переспросил Стайлз, словно находил вопрос особенно ироничным. — Я не помню. Может, когда пошёл в тот лес со Скоттом той ночью. Может, это был конец. Или начало. — Что случилось в лесу? — Вопрос вылетел изо рта Дина прежде, чем он действительно подумал, и он интуитивно понял, что пересёк какую-то невидимую черту, ещё до того, как острый взгляд, которым его одарил Стайлз, подтвердил его нежелание отвечать. — Неважно, можешь не отвечать, — быстро пошёл на попятную Дин, запинаясь в следующих словах. — Я не... то есть мне любопытно, это так. И я сказал, что хочу знать, но я хочу знать, когда ты захочешь мне рассказать. И я хочу, чтобы ты знал: когда бы ты ни захотел поговорить, о чём угодно, или не говорить, если ты этого хочешь, э-э, я буду здесь. Стайлз посмотрел на него с какой-то тяжестью во взгляде, оценивающим взглядом, который измерял Дина на каком-то врождённом уровне. — Дин, я ценю это, правда. Но это, это не... — он замолчал, лицо исказилось в выражении разочарования. — Этого недостаточно. Это не то же самое, — закончил Дин. Стайлз кивнул, казалось, испытывая облегчение от того, что Дин понял, и, правда, как охотник мог не понять? У всех них была трагическая предыстория и индивидуальные запретные темы, на которые никогда не следовало давить. — Просто, просто слишком много истории, которой ты не знаешь, — сказал Стайлз. — И я не могу, я не могу рассказать тебе всё. — Ты прав. Но к твоему сведению, — тихо сказал Дин, теребя шов на джинсах, — я понимаю. Может, я не всё понимаю, и, может, никогда не пойму, так что я не могу дать тебе этого. Но я понимаю, по крайней мере, одну часть. — Какую часть? Дин глубоко вдохнул, укрепляя свои стены, которые опустил по причинам, которых не мог объяснить, и щурясь на солнечный свет, чтобы не смотреть на парня рядом. — Я понимаю, каково это — чувствовать себя одиноким, — сказал он. — Даже когда ты окружён людьми. Стайлз уставился на него, глаза заблестели, когда он отвернулся и прикусил губу. Он провёл пальцами по глазам, коротко рассмеявшись и зарывая лицо в ладони. — Что смешного? — спросил Дин, и Стайлз покачал головой. — Ничего, — сказал он, громко шмыгая носом. — Просто я бы хотел хоть раз обойтись пару дней без слёз. Это совершенно некруто. Дин слабо улыбнулся на это, помедлив лишь мгновение, прежде чем протянуть руку и опустить её на плечи Стайлза. Стайлз без жалоб прильнул к нему, вздыхая от прикосновения, прижимаясь к груди Дина. — Ты проведёшь, — сказал он, поглаживая Стайлза по плечу. — Со временем. Знаешь, может, через несколько лет. О, мы могли бы завести тебе один из тех календарей для учёта происшествий. Типа «прошло ноль дней с моего последнего срыва», чтобы мы могли отслеживать... Он был прерван слышимым и натужным выдохом, когда Стайлз сильно ударил его по груди. — Заткнись, козёл, — проворчал Стайлз, но не отстранился, и Дин мог сказать, не глядя, что он улыбается.

***

— Мне стоило бы привыкнуть находить тебя на ногах в любое время суток, — сухо сказал Бобби, ничуть не удивившись, увидев Стайлза, сидящего за кухонным столом, когда охотник спустился попить. Однако удивительным было то, что Стайлз сидел за столом в темноте и ничего не делал. Обычно парень был занят чем-то, вероятно, чтобы помочь себе не уснуть. — Не мог уснуть, — сказал Стайлз, пока Бобби наливал себе стакан воды, прислонившись к стойке, чтобы потягивать её, разглядывая парня. Стайлз в последнее время держался с ним немного отстранённо, с тех пор как Джон привёз его от Миссури. Бобби понял, что он, должно быть, предположил, и правильно, что Бобби с самого начала знал, куда Джон намеревался его отвезти. И если так посмотреть, то Джон был не единственным, кто злоупотребил доверием Стайлза. — Знаешь, — начал Бобби, — как правило, у охотников нездоровые способы справляться с трудностями. Я достаточно мужественен, чтобы признать, что сам иногда использую глоточек-другой виски перед сном, чтобы помочь со сном. — По моему опыту, это даёт неоднозначные результаты, — ответил Стайлз с ноткой горечи в голосе, и Бобби пришлось задуматься, касались ли эти неоднозначные результаты его самого или кого-то другого. — Я не предлагал тебе вставать на путь функционального алкоголизма, — сказал Бобби. — Я просто предположил, что могут быть вещи, которые помогут тебе уснуть. — Почему-то я не думаю, что бензодиазепины или тразодон будут особенно полезны в моём случае. — Я бы не стал предлагать начинать с рецептурных снотворных, — прокомментировал Бобби, допивая остатки воды из стакана и присоединяясь к Стайлзу за столом. Стайлз закатил глаза. — Правда? И что бы ты предложил? — Слушай, я не собираюсь давить на тебя, чтобы ты открылся, но, кажется, сейчас тебе тяжелее, чем раньше, — сказал Бобби. Стайлз слабо улыбнулся. — Не благодаря тебе и Джон-бою. — Ты имеешь полное право злиться из-за того, что сделал Джон, — сказал Бобби без колебаний, и что-то вроде подтверждения промелькнуло на лице Стайлза. — Значит, ты знал, — сказал Стайлз, и Бобби склонил голову. Стайлз вздохнул, вертя в руках телефон на столе перед собой. — Как много ты знаешь? — Знаю? — повторил старший охотник, потому что ударение, которое Стайлз сделал на слове, указывало на важность, выходящую за рамки знания о Миссури. Стайлз на мгновение постучал по телефону, затем поднял его, яркий экран, обращённый к Бобби, резко светил в тусклом свете кухни. Мгновение спустя из дешёвых динамиков донёсся голос Бобби. Он узнал голосовое сообщение, конечно, узнал, но чего он не понимал, так это как оно оказалось у Стайлза. «Мистер Стилински, это Пит Ловелл из полицейского департамента Бикон-Хиллс. Мы наткнулись на кое-какую новую информацию, касающуюся вашего пропавшего племянника, Стайлза...» Стайлз прервал голосовое сообщение, вопросительно приподняв бровь. — Должно быть, чертовски далеко добираться на работу отсюда до полицейского участка Бикон-Хиллс. — У тебя нет дяди, не так ли? — спросил Бобби наконец, когда кусочки встали на место. — Насколько известно правительству, есть, — ровно сказал Стайлз. — Зачем выдумывать дядю? — Знаешь способ получше поддерживать связь, на самом деле не поддерживая связь? — спросил Стайлз, приподняв одну бровь в вопросе. — И ты не ответил на мой вопрос. Видишь ли, сначала я думал, что ты, может быть, всё разгадал, но потом понял, что не мог. Потому что если бы ты разгадал, то знал бы, что Аарон Стилински — не более чем фальшивый бумажный след. Как ты раздобыл этот номер? — Знаешь, многие люди за тебя волнуются, — сказал Бобби вместо прямого ответа. В некотором смысле это тоже было правдой; Бобби не нужно было упоминать, что он бы никогда не попал в Бикон-Хиллс без фамилии, от которой можно оттолкнуться. Стайлз не клюнул на приманку упоминания друзей и семьи. — Ты видел моё лицо на пакете с молоком, да? «Бедный пропавший Стайлз, куда же он делся? Ни записки, машина пропала, мог умереть». Это то, о чем ты думаешь? — Думаю, многие люди так думают, да. Стайлз медленно постучал пальцами по столу, затем встал, убирая телефон обратно в карман. — Я взрослый человек, Бобби. И я ушёл по своей воле. Они не могут заставить меня вернуться, — сказал он, направляясь к выходу из комнаты. — Ты не был, — сказал Бобби, заставляя Стайлза остановиться, когда он проходил мимо, словно ожидая разъяснений. — Ты не был взрослым, когда ушёл. — Во всех смыслах, которые имели значение, — сказал Стайлз. — Возраст — это просто цифра. Мы, может, и были кучкой подростков, но мы больше не были детьми.