Часть 3

За последние двадцать с лишним лет своей жизни Дин очень полагался на свои инстинкты. Это было то, что его отец то поощрял, то критиковал; папа проповедовал доверие к своей интуиции, одновременно внушая мысль, что исследования и факты не менее, если не более, важны. Где-то в то время, когда Дин в подростковом возрасте начал активно участвовать в охотах, папа действительно начал вдалбливать этот урок. Несмотря на то, что Дин чаще оказывался прав, чем ошибался, когда следовал внутреннему чутью, папе не нравилось, как Дин прыгал, не всегда глядя куда. У папы и самого были довольно хорошие инстинкты, но он любил всегда подкреплять их солидным исследованием и проверкой фактов, прежде чем действовать на их основе. Для Дина иногда этой тяжести в желудке было достаточно. Он доверял своей интуиции так же сильно, как и отцу; иногда он доверял ей больше. Его чутье подсказывало ему, кто виноват, а кто невиновен. Оно говорило ему, когда он был на верном пути или шел по ложному следу. Оно позволяло ему знать, жив или мертв тот, кого он ищет, или где лучше всего его найти. Оно включало сигнал тревоги в голове, когда что-то не сходилось, и вспыхивало предупреждающим знаком, когда он или его семья были в опасности. Интуиция Дина всегда была хороша, и он отточил навык прислушиваться к ней. Прямо сейчас эта интуиция буквально вопила ему. Мотель «Глен Капри» внушал ему жуть. Это было похоже на то, как если замечаешь что-то неправильное краем глаза; всякий раз, когда он пытался определить, что именно заставляло его чувствовать себя так неуютно в этом мотеле, помимо долгой и позорной истории самоубийств, это ускользало и пряталось в тени. Чем больше он пытался обратить на это внимание, тем сильнее это угасало, и чем дольше они со Стайлзом оставались, тем сильнее его желудок скручивал и протестовал. Дин делал все возможное, чтобы игнорировать это, закрывая глаза на чувство опасности, пульсирующее в нем, и сосредотачиваясь на решении дела. Он был относительно уверен, что мотель тревожил не только его. Стайлз был на взводе с момента их прибытия, и, хотя Дин мог списать это на предыдущий опыт, он был уверен, что здесь было нечто большее. После того, как тем утром он увидел следы у себя на шее, которых на самом деле не было, он, казалось, ушел в себя, надел на себя кучу одежды и сутулил плечи, словно пытаясь от чего-то спрятаться. Что бы это ни было, Дину это не нравилось. Возможно, не нравилось даже больше, чем сам мотель. В глубине его сознания гноилось сомнение, тревога, из-за которой он не решался выпускать Стайлза из поля зрения даже на мгновение. Бобби выразил подобные опасения, как только Дин поделился тем, что они знали об охоте. Его последними словами по телефону были слова, напоминающие приказы папы всякий раз, когда Дин оставался один на один с Сэмом. «Присматривай за ним. Береги его. Следи, чтобы он не сделал ничего глупого.» Дин сделает все возможное, чтобы постараться, но, черт возьми, Стайлз делал это почти невозможным. Бобби также дал Дину несколько ритуалов очищения для пробы, хотя он разделял сомнения Дина в их эффективности. Очищения, не включающие засолку и сжигание костей или предметов, имели довольно низкий процент успеха; единственный способ быть полностью уверенным, что дух исчез, — это сжечь кости. Папа никогда не полагался на простые очищения или другие слабые методы, когда дело касалось духов, потому что результат был недостаточно гарантирован. Стайлз же, Стайлз жил в серой зоне неопределенности, постоянно полагаясь на такие вещи, как случай и интуиция. — Дин. Дин промычал в ответ, выныривая из своих мыслей. Он подождал мгновение, но Стайлз не продолжил. Скользнув взглядом к другому парню, Дин нахмурился, поняв, что Стайлз даже не смотрит на него. — Дин. Голос был мягким и знакомым. Он был едва слышен за шумом в комнате, всего на волосок громче, чем шелест страниц и тихое бормотание телевизора, который Стайлз включил. — Дин. Теперь было громче, а Стайлз все еще не реагировал, просто продолжал сидеть, склонившись над бумагами перед собой с сосредоточенным усердием, полуобернувшись к телевизору, хотя, казалось, не обращал на него внимания. Дин встал, стул скребнул по полу, когда он медленно двинулся к маленькому окну, чтобы взглянуть наружу, щурясь, чтобы разглядеть хоть что-то, кроме смутных очертаний, сквозь старое, почти непрозрачное стекло. Стоянка внизу под их номером казалась неподвижной, никем и ничем не потревоженной. Один из фонарей на противоположной стене слабо мигнул и погас. — Дин. Теперь это прозвучало строже. Настойчивее. — Дин, милый, выходи поиграть. Проветрись. Он распахнул дверь, не помня, как двинулся, чтобы это сделать, грудь вздымалась, пока он смотрел на балкон и стоянку внизу. Он слышал ее смех, звук разносился в воздухе отчетливо, так громко, что она должна была быть где-то рядом. Прошли десятилетия с тех пор, как он слышал ее голос, но он все еще узнал его. В груди появился тянущий импульс, сдимающийся вокруг его сердца, настойчиво тянущий его из комнаты. Что-то тяжелое опустилось на его руку чуть выше локтя, и другой голос, мужской и четкий, прорезал воздух. — Дин, в чем дело? Он моргнул, дерево перил скрипнуло под его руками, когда он сжал их. Стайлз стоял рядом с ним, глаза сужены от беспокойства, а позади него, в нескольких футах, дверь в их номер в мотеле висела распахнутой, слегка покачиваясь на легком ветерке. Стайлз прищурился, склонив голову набок. — Что ты увидел? — спросил он, все следы неуверенности исчезли из его тона, сменившись тихой убежденностью. Дин открыл рот, пытаясь протолкнуть слова сквозь сжатое горло, но, казалось, ничего не выходило. Он снова оглядел стоянку, напрягая слух в поисках любого мягкого звука ее голоса, но все снова было до уныния тихо. — Я… — Чувак, что? — Я… Я ничего не видел, — сказал Дин, и брови Стайлза сошлись в недоумении. — Тогда какого черта ты вдруг встал и вылетел за дверь, игнорируя каждое слово из моих уст? — сказал Стайлз. Дин фыркнул, стряхивая руку Стайлза со своей руки. — Я ничего не видел, — повторил он, проводя рукой по рту. — Мне показалось, я слышал… Я слышал голос. Выражение лица Стайлза прояснилось, став слегка мрачным. — А, — сказал он. — Твоя мама? Дин резко взглянул на него. — Откуда ты… ты слышал свою маму? — Нет, — быстро ответил Стайлз, качая головой. — Нет, боже, нет. У всех по-разному. Для одних это визуально, для других — на слух, а для некоторых это просто ощущение. Я в основном… вижу вещи. — Видишь вещи? — эхом отозвался Дин, и тяжелое чувство поселилось у него в животе от тона Стайлза. Стайлз моргнул. — Ага, эм, как следы у меня на шее, — сказал он, помахав пальцами в сторону горла, которое было скрыто под воротником толстовки с тех пор, как он запаниковал из-за воображаемых следов. Он мельком глянул влево и прочистил горло. — Людей. Людей, которых здесь не должно быть. И, эм, тень, которая следует за мной. Знаешь, краем глаза, которая исчезает, когда пытаешься посмотреть на нее прямо. Дин обдумал это мгновение, невольно вспоминая многочисленные фильмы ужасов, которые он видел в своей жизни, и более чем способный посочувствовать леденящему душу холоду, который возникает, когда замечаешь что-то периферийным зрением, только чтобы обнаружить, что оно исчезло, когда пытаешься встретиться с ним лицом к лицу. — Ты видишь их прямо сейчас? — спросил он с мрачным любопытством. Стайлз сглотнул и отвел взгляд, засунув руки в карманы. На секунду Дин подумал, что он солжет, но затем он встретил взгляд Дина и сказал: — Да. Это практически непрерывно длится последние полдня. Дин вздохнул, подавляя желание навострить уши, чтобы проверить, не услышит ли он снова ее голос. Не стоит увлекаться всем этим. Это ведь ненастоящее и приведет только к одинокому, мучительному пути. — Ладно, — сказал он. — Давай… давай закончим с этими талисманами и попытаемся поспать перед завтрашним днем.

***

Стайлз смотрел пустым взглядом на восемь маленьких мешочков, разложенных перед ним, привлеченный успокаивающей аурой, которую они излучали. Ни он, ни Дин не спали хорошо той ночью; Стайлз едва ли смог выкроить больше двух часов за всю ночь, а Дин вскакивал каждые пару часов, чтобы мутно моргнуть, оглядывая комнату, пока не замечал Стайлза, и только потом снова засыпал. Оба были на взводе и держались на кофеине и адреналине. Каждый мешочек на столе содержал комбинацию трав и камней, предназначенных для очищения местности, заключенных в маленький квадрат мешковины и завязанных бечевкой. Дин тщательно следовал инструкциям Бобби, перепроверяя все, пока Стайлз притворялся дурачком и делал вид, что не знает большинства ингредиентов. Охотники нечасто прибегали к такому без крайней необходимости, но для Стайлза это к настоящему моменту становилось почти второй натурой. — Я все еще не понимаю, какого черта мы должны делать это посреди дня, — пробормотал Дин, вероятно, сам себе, но Стайлз все равно ответил. — Потому что камни здесь получают свою энергию от солнца, — сказал он. Что-то скользнуло мимо, едва видимое краем глаза, появилось и исчезло в мгновение ока. Он проигнорировал это. — Поэтому они наиболее сильны, когда солнце в зените, а сегодня это между часом и двумя. Дин посмотрел на него с прищуром, затем покачал головой в усталой покорности. — Откуда ты это знаешь? Стайлз нахмурился, приняв невинное выражение лица, и сказал: — Я читал. — Неважно, — сказал Дин, снова покачав головой после мгновения раздумий. Стайлз снова посмотрел на мешочки, протянув руку, чтобы задержать ее над каждым, пока Дин возился, роясь в своей сумке. Он чувствовал устойчивую пульсацию энергии, исходящую от мешочков, успокаивающую и теплую в своем резонансе, но в целом довольно слабую. Стайлз не был уверен, что этого будет достаточно, чтобы развеять духа, даже с дополнительной силой солнца. Только когда они с Дином собрали мешочки, он вообще заметил, что тяжелое чувство в животе выходит за рамки тревоги по поводу возвращения и теней, мельтешащих вокруг него. Теперь, когда у него было с чем это сравнить, он понял, что охвативший его ужас и тяжесть были почти такими же удушающими, как шерстяное одеяло в середине лета. Давящее своей силой и пропитавшее всю местность, оно даже не казалось чем-то чуждым. Он не мог не задаваться вопросом, чувствовала ли Лидия то же самое в первый раз, когда они все были здесь. Тогда Стайлз этого определенно не улавливал, слишком поглощенный тревогой за Скотта, Дерека и неуклонно растущее число смертей в Бэйкон-Хиллс, чтобы уделять много внимания тому, отчего тонкие волоски на его затылке вставали дыбом. А потом он был просто слишком чертовски занят тем, чтобы не дать никому другому умереть, чтобы понять, была ли та скрученная боль, извивающаяся внутри него, логической реакцией на попытки его друзей покончить с собой или следствием растущего осознания темной энергии, пропитывающей весь мотель. И она была темной. Позволить себе осознать это в полной мере было все равно что погрузиться под мутную воду. Всепоглощающая, накатывающая на него, словно приливная волна, если он не был достаточно осторожен. — Стайлз? Стайлз моргнул. Он даже не заметил, что закрыл глаза, пока Дин не окликнул его по имени, вырывая из странного оцепенения, которое на него нахлынуло. Певучая колыбельная в успокаивающей энергии талисманов на столе против сиренного зова мотеля. Он отдёрнул руку оттуда, где она парила над мешочками, поворачиваясь к Дину, который смотрел на него с чем-то, похожим на трепет. — А? — Я спросил, ты готов? — сказал Дин, нахмурив брови. — О, — сказал Стайлз, вытирая влажную ладонь о бедро и кивая. — Ага. Ага. Я в порядке. Давай начнем эту вечеринку.

***

Было странновато красться среди бела дня. Еще до того, как он начал охотиться с Винчестерами, Стайлз давно привык пробираться тайком под покровом ночи. Яркий солнечный свет просто не располагал к действиям на грани закона или чему-либо сверхъестественному. Так что пробираться по территории мотеля, чтобы рыть ямы в земле и долбить дыры в стенах, слегка потея под жаркими лучами солнца, было достаточно странно, чтобы Стайлз чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Он сосредоточился на том, чтобы излучать ауру невинности, и постоянно напоминал себе, что никому из тех, кто его видел, не было дела до того, что он делает. Очищение, которое они пытались провести, требовало размещения восьми мешочков-талисманов в земле по четырем основным сторонам света и внутри стен дома, или в данном случае мотеля, по промежуточным направлениям. Дин занимался четырьмя мешочками по основным направлениям, в то время как Стайлзу осталось вбивать дыры в стены средь, черт возьми, бела дня.. Стайлз кивнул очередному постояльцу мотеля, стараясь не выглядеть так, будто он в трех секундах от вандализма в стене, рядом с которой торчал. Женщина окинула его слегка брезгливым взглядом, поспешив прочь, и Стайлз нахмурился, подавляя желание крикнуть ей вслед, как полный идиот: «Я пытаюсь спасти твою жизнь!» Он подождал, пока она свернет за угол, затем повернулся к стене, снова положив молоток, спрятанный в широком рукаве, в руку, продолжив выковыривать кирпич из стены. Это был его последний мешочек, и с первыми тремя ему повезло: каждая из самых дальних точек на северо-востоке, северо-западе и юго-западе приходилась на участок стены, который был деревянным. Самая дальняя юго-восточная точка, однако, была из старого кирпича. К счастью, раствор был старым и имел свойство крошиться при ударе твердым предметом. Он снова ударил по кирпичу, с которым возился последние несколько минут, и тихо вскрикнул от радости, когда тот наконец с лязгом поддался. Потребовалось еще несколько секунд, чтобы расшатать и поддеть его, прежде чем ему удалось вытащить его из стены. Бросив еще один оценивающий взгляд по сторонам, чтобы проверить, не наблюдает ли за ним кто-то из реально существующих людей, он засунул последний талисман в отверстие, оставшееся от отсутствующего кирпича. Как только он был установлен, Стайлз понял, что Дин закончил раньше него. Появилась слабая волна энергии, которая устремилась наружу, омывая Стайлза и мотель. Стайлз задержал дыхание на мгновение, затем медленно выдохнул, взглянув сначала налево, потом направо. Ощущение, что за ним следят, и тени, которые цеплялись за края его зрения, исчезли. Он опустил защитные стены, которые возвел после их прибытия, осторожно высвобождая свою собственную энергию. Она встретила только мирный резонанс талисманов, и что-то ослабло в его груди. Он вставил кирпич обратно в стену — талисман был достаточно тонким, так что кирпич выглядел лишь слегка не на месте, — затем направился обратно в их номер, зорко следя за любыми тенями, тянущимися за ним. На всем пути до комнаты все оставалось спокойно, и, когда его ноги загрохотали по ступенькам, ведущим на второй этаж, он позволил себе надеяться, что очищение действительно сработало. Дин ждал у двери, когда он поднялся по лестнице и повернул к их номеру. Он оттолкнулся от стены, заметив Стайлза, нахмурил брови и тут же спросил: — Все еще что-нибудь видишь? Стайлз покачал головой, подавляя легкую улыбку. — А ты? — ответил он вопросом. — Что-нибудь слышишь? — Ничего, чего не должен был бы, — сказал охотник, оглядываясь, словно мог определить, исчез дух или нет, просто посмотрев. — Думаешь, сработало? — Похоже на то. Дин медленно выдохнул и кивнул. — Ладно, — сказал он, потирая руки. — Хорошо. Останемся на ночь, присмотрим за всем и уедем утром, если все будет спокойно. Стайлз не думал, что когда-либо слышал план лучше. Яркий свет телефона жег усталые глаза, насмешливые слова все еще непрочитанного письма от Скотта почти сливались воедино, пока имя Скотта и тема письма не превратились в одно длинное и искаженное слово. Стайлз застонал, растирая глаза одной рукой, в то время как другая потянулась, чтобы обхватить стакан с водой. Он поморщился от теплой жидкости, плеснувшейся в рот, и подавил желание выплюнуть ее обратно в стакан. — Тьфу, — сказал он, заставляя охотника поднять взгляд от журнала, который тот читал, развалившись на кровати. Стайлз встал и схватил ведерко для льда, стоявшее на комоде. — Пойду возьму льда. Я скоро вернусь. Дин слегка нахмурился, но кивнул и снова сосредоточился на своем журнале. Хотя особых причин для беспокойства больше не было, Дин все еще казался немного на взводе из-за того, что Стайлз уходил куда-то один. Стайлз вышел на улицу, оставив дверь приоткрытой за собой, и слегка поежился от необычно прохладного воздуха, плотнее запахивая толстовку и направляясь к холодильнику со льдом. Он был уже на полпути, как раз проходил мимо лестницы, когда фигура внизу привлекла его внимание. С такого расстояния было трудно что-то разглядеть, но Стайлз мог сказать, что это была девушка. У нее были длинные рыжие волосы, на ней было простое цветастое летнее платье, и она, по какой-то необъяснимой причине, стояла босиком посреди парковки. Стайлз нахмурился, быстро оглянулся на свой номер, где ждал Дин, затем поставил забытое ведерко для льда на перила и спустился по лестнице, его шаги мягко стучали по стертым деревянным ступеням. — Эй, — крикнул он, достигнув основания. — Эй, ты в порядке? Тебе нужна помощь? Девушка не обернулась и не подала никаких признаков того, что слышала его, и Стайлз замедлил шаг, шаги стали неуверенными, пока он почти не остановился. Теперь, ближе, он мог видеть что-то красное и густое, капающее с пальцев девушки, там, где ее руки безжизненно висели по бокам. Назойливое чувство неправильности, которое висело над ним с момента прибытия в мотель и оставалось даже после очищения, усилилось, разрослось, пока он не смог вздохнуть, и ему показалось, что сам воздух сжимается вокруг его горла. Он сделал еще один шаг, спотыкаясь, приближаясь, отдаленно понимая, что должен бежать в другую сторону. Она была уже достаточно близко, чтобы до нее можно было дотронуться, и Стайлз протянул дрожащую руку, кончики пальцев едва коснулись ее плеча. Она медленно повернулась; сначала голова, хотя она оставалась опущенной, лицо скрыто тяжелой завесой волос, затем все остальное тело. Перед ее платья был залит кровью, скрывающей крупные цветы на ткани широкими алыми полосами, и Стайлз в ужасе уставился, когда она подняла голову, обнажив незрячие глаза, которые были вырваны, но все же, казалось, буравили его душу. Кровь стекала по ее лицу, словно слезы, из зияющих глазниц, и в то время как возглас потрясения Стайлза болезненно застрял у него в горле, она открыла рот и закричала. Стайлз отшатнулся, когда звук ее крика накрыл его. Душераздирающий и леденящий душу, он заглушил остальной мир и оставил в ушах громкий звон, пока это не стало единственным, что он мог слышать. Он зажал уши руками и, пятясь, врезался во что-то твердое. Руки схватили его, и он ответил панической попыткой освободиться, непреодолимое желание бежать захлестнуло его. Его резко развернули, стальные тиски крепко сжали запястья. Внезапно лицо Дина оказалось в резком фокусе, а за ним и остальная часть парковки мотеля, когда крик девушки затих и звон прекратился. Стайлз обмяк в хватке Дина, игнорируя лихорадочные вопросы охотника, поворачиваясь, чтобы оглядеть стоянку позади себя. Девушка исчезла, не осталось никаких следов того, что она вообще там была. — Стайлз, — снова потребовал Дин, и он повернул голову обратно, встретив взгляд Дина, прикусил губу и почувствовал, как пальцы другого парня сжались сильнее там, где они все еще держали его запястья. — Я не думаю, что очищение сработало.