Глава 2: Мэнор

Послевоенные годы в поместье Малфоев напоминали затяжную зиму, которая никак не хотела сменяться весной. Процесс реабилитации Драко занял долгие три года, полных унизительных допросов под Веритасерумом и бесконечных судебных заседаний в Визенгамоте. Клеймо Пожирателя смерти не смывалось простым раскаянием. Министерство, возглавляемое Кингсли, было вынуждено балансировать между справедливостью и жаждой мести, кипевшей в обществе. Решающим фактором в судьбе Драко стали свидетельские показания Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. Поттер во всеуслышание заявил о событиях в поместье, когда Драко «не узнал» его, и о роли Нарциссы в Запретном лесу. Это спасло семью от Азкабана, но не от общественного презрения. Люциус добровольно, хотя многие шептались, что под давлением, передал в фонд восстановления Хогвартса и на пособия пострадавшим от войны почти треть родового состояния. Это была «золотая клетка» — они сохранили свободу и поместье, но потеряли политический вес.        В первые два года Драко был обязан носить магический ограничитель на палочке, фиксирующий каждое заклинание. Ему было запрещено работать в государственных структурах, что и подтолкнуло его к управлению семейными активами и частным исследованиям. Для Люциуса Малфоя проигрыш Волан-де-Морту стал крушением всей системы ценностей. Он вышел из залов суда постаревшим, с сединой, которая больше не казалась признаком аристократического величия, а выглядела как пепел сгоревших амбиций. Он быстро понял, что его время ушло. Любое его появление в Министерстве вызывало шепотки, а любая попытка дать совет сыну — лишь глухое раздражение у Драко. Люциус принял это на удивление тихо. Он полностью отстранился от дел, передав Драко право принимать любые решения, касающиеся фамилии и финансов. «Теперь это твой мир, Драко. Я лишь слежу за тем, чтобы в этом мире было комфортно твоей матери», — однажды произнес он, и в этом не было сарказма, только горькая констатация факта. Единственным светом в темных коридорах Мэнора стал Скорпиус. Сын Драко родился в период затишья, и для Малфоя-старшего он стал шансом на искупление. Драко воспитывал его иначе: без фанатизма чистокровия, но с четким осознанием того, что за их фамилией тянется кровавый след, который Скорпиусу придется перекрывать добрыми делами. Нарцисса же, несмотря на переезды во Францию для лечения «нервного истощения», оставалась сердцем дома. Она была единственной, кто мог примирить ледяную отстраненность Драко и молчаливое покаяние Люциуса. Именно её тихая грусть по старым временам и заброшенности их семьи привлекла внимание Сириуса Блэка. Когда Сириус, восстановленный в правах и оправданный посмертно, а затем фактически «воскресший», начал заходить в Мэнор, Люциус не протестовал. Он видел, как меняется лицо жены, когда она спорит с кузеном о семейных гобеленах, и это было для него важнее, чем старая вражда.