Глава 11: Ошибка в седьмом пункте

Гермиона настолько погрузилась в чтение его заметок о структуре нервных волокон, что не услышала ни хлопка трансгрессии, ни тихих шагов по коридору. Она закусила губу, сосредоточенно хмурясь над формулой, где Драко сомневался в дозировке корня мандрагоры. — Нашла что-нибудь интересное, Грейнджер? Или проводишь инвентаризацию моих скелетов в шкафу? Гермиона подпрыгнула, едва не смахнув стопку пергаментов со стола. Драко стоял в дверном проеме, расслабленно облокотившись на косяк, усмехнулся. Его мантия была расстегнута, галстук чуть ослаблен, а в руках он держал стакан с чем-то янтарным. Он не выглядел рассерженным — скорее, усталым и бесконечно ироничным. Она не стала извиняться. Вместо этого Гермиона выпрямилась, и в её глазах вспыхнул тот самый гриффиндорский огонь, который Драко помнил еще со времен их споров в Большом зале. Она схватила верхний лист с формулой регенеративного зелья и зашагала прямо к нему. — Это гениально, Драко! — выпалила она, тыча пальцем в записи. — Ты используешь вытяжку из когтя грифона для стабилизации нервного импульса? Никто до этого не додумался! Почему это всё еще здесь, в столе? Ты должен немедленно подать заявку в Министерство! Это же… это прорыв для тех, кто прошел через пытки Круциатусом! Драко сделал глоток, не сводя с неё глаз. Его лицо оставалось непроницаемым. — Министерство? — повторил он с горькой усмешкой. — Ты, кажется, забыла, Грейнджер. Мои заявки в Министерстве рассматривают под лупой на предмет содержания темной магии или ядов. Как только они увидят фамилию «Малфой» на титульном листе, проект отправят в архив «на доработку», которая продлится десятилетие. — Не говори чепухи! — Гермиона подошла вплотную, игнорируя его попытку закрыться сарказмом. — Кингсли — здравомыслящий человек. Он одобрит это в два счета, если увидит результаты испытаний. Ты не имеешь права прятать это из-за своей гордости или страха перед их предвзятостью! Люди страдают прямо сейчас, пока ты здесь занимаешься самобичеванием на полях пергамента! Драко выпрямился, и его маска безразличия дала трещину. Он поставил стакан на ближайшую полку. — Это не гордость, Грейнджер. Это реальность. Твой ненаглядный Уизли-старший лично вычеркнул мою фамилию из списка грантов на исследования в прошлом году. Ты думаешь, он пропустит зелье, созданное «бывшим Пожирателем смерти», для лечения травм войны? Он скажет, что это способ контроля разума или еще какая-нибудь чушь. — Тогда я пойду с тобой! — Гермиона вскинула подбородок. — Я буду соавтором. Я выступлю гарантом. Моё имя всё еще что-то значит в этом правительстве, Малфой. Они не посмеют отклонить проект, под которым стоит подпись «Гермиона Грейнджер». Драко замер. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума. Он смотрел на неё — взлохмаченную, с горящими глазами, защищающую его таланты с тем же пылом, с каким она когда-то защищала эльфов или Поттера. — Ты… ты предлагаешь поставить свое имя рядом с моим? — тихо спросил он. — Ты понимаешь, что это значит для твоей репутации? Сейчас, когда тебе предстоит развод? Если мы явимся в Министерство с совместным проектом, они решат, что ты окончательно перешла на темную сторону. — Плевать мне на их мнение, — отрезала она, и её голос был тверже стали. — Вчера ты спас меня от самого «светлого» героя Британии. Пришло время мне спасти твои труды от их темноты и глупости. Малфой долго молчал, вглядываясь в её лицо, словно искал там подвох. Но видел лишь искреннюю веру в правду. — Ты неисправима, Грейнджер, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула странная, незнакомая раньше нотка нежности. — Тебя только что чуть не уничтожил собственный муж, а ты уже рвешься на баррикады спасать мою репутацию. — Я спасаю жизни, — поправила она, чуть смутившись его взгляда. — Твоя репутация — лишь приятный побочный эффект. — А что ты вообще здесь делаешь? — Ну вообще-то это всё еще моя квартира, — Спокойно ответил Драко, а Грейнджер смутилась этих слов. — Ох, — Гермиона запнулась, чувствуя, как краска заливает щеки. — Прости. Я... я на мгновение забыла. Весь этот день, книги... я так увлеклась твоими записями, что начала вести себя как у себя в кабинете. Драко не сдвинулся с места, продолжая рассматривать её. В слабом свете ламп он видел, как она прижимает к себе его пергаменты, словно величайшую ценность. Её смущение было искренним, почти детским, и это обезоруживало его сильнее, чем любая гриффиндорская отвага. — Не извиняйся, — тихо произнес он, наконец отрываясь от косяка и делая шаг в комнату. — Я сам дал тебе ключи. И если ты чувствуешь себя здесь достаточно уютно, чтобы начать критиковать мою работу, значит, мои чары безопасности работают даже лучше, чем я рассчитывал. Он подошел к столу и осторожно забрал из её пальцев лист с формулой. Его рука на мгновение накрыла её ладонь, и Гермиона забыла, как дышать. — Ты действительно думаешь, что это сработает? — спросил он, глядя на пергамент, но имея в виду не только зелье. — Что мир готов принять лекарство из рук Малфоя, если за моей спиной будешь стоять ты? Гермиона подняла на него глаза. Смущение никуда не делось, но в её взгляде появилась та самая стальная решимость, которая когда-то помогла ей выжить в лесах под чарами Ненаходимости. — Я не просто думаю, Драко. Я знаю. Ты спас меня, не побоявшись последствий. Теперь моя очередь спасать твое будущее. И если для этого мне нужно будет заставить Кингсли лично выпить это зелье, чтобы доказать его безопасность — я это сделаю. Драко усмехнулся, и на этот раз в его улыбке не было ни капли горечи. — Не сомневаюсь. Ты всегда была пугающе убедительной, когда дело касалось справедливости. Сейчас... — он кивнул в сторону кухни, откуда доносился аппетитный запах запеченного мяса и трав, — хозяин этой квартиры приглашает свою почетную гостью на ужин. Типпи превзошел сам себя. Гермиона кивнула, чувствуя, как напряжение последних суток окончательно покидает её плечи. — Идем. Но чур, про ошибку в седьмом пункте мы поговорим сразу после десерта. Драко закатил глаза, пропуская её вперед. — Невыносимая женщина. И как я только додумался пустить тебя в свой кабинет? Ужин проходил в уютном полумраке кухни, освещенной лишь мягким сиянием магических свечей. Типпи превзошел себя: запеченная утка с травами и легкое белое вино создавали атмосферу, которая никак не вязалась с тем кошмаром, из которого Гермиона вырвалась всего сутки назад. Разговор о формулах постепенно затих, уступив место тяжелой, но искренней тишине. Гермиона видела, как Драко задумчиво вертит в пальцах ножку бокала, глядя куда-то сквозь стену. — Ты сильно изменился, Драко, — тихо произнесла она, нарушая молчание. — Ты работаешь над вещами, которые требуют колоссального терпения и... сострадания. Это не то, чему нас учили в школе. Драко горько усмехнулся, переводя взгляд на неё. — Школа закончилась в тот день, когда на моем предплечье появилась эта метка, Грейнджер. Остальное было лишь попыткой выжить. А потом... потом была Астория. Он замолчал на мгновение, и в его глазах промелькнула тень старой боли, смешанной с глубоким уважением. — Она была для меня хорошим другом. Единственным человеком, который не смотрел на меня как на преступника или на «золотого мальчика» с родословной. Мы оба были заложниками своих семейных проклятий — я своего прошлого, она своего хрупкого здоровья. Мы заключили союз не из страсти, а из глубокого понимания одиночества друг друга. Гермиона слушала, затаив дыхание. Она помнила Асторию Гринграсс — тихую, бледную девушку, которая всегда держалась в тени. — Когда её не стало, — продолжил Драко, и его голос стал глуше, — я остался один в огромном холодном Мэноре с младенцем на руках. Скорпиус — это всё, что у меня осталось настоящего. Я смотрел на него и понимал, что не хочу, чтобы он рос в мире, где фамилия Малфой означает только страх и ненависть. Он сделал глоток вина, его пальцы чуть сильнее сжали бокал. — Эти годы... я жил как призрак. Днем — лавка, лаборатория, бесконечные попытки доказать Министерству, что я не замышляю новый переворот. Ночью — исследования. Я пытался искупить то, что совершил мой отец, и то, что я сам не смог предотвратить. Я лечил бывших авроров анонимно, передавал зелья в Мунго через посредников. Я искал способ восстановить то, что мы разрушили. Гермиона почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она вспомнила первый год после войны в «Норе» — бесконечные праздники, шумные обеды, которые поначалу казались счастьем, а потом стали душной клеткой. Пока она пыталась соответствовать идеалу «жены героя», Драко в одиночку выстраивал свою жизнь из пепла, не прося признания. — Почему ты не сказал Гарри? — спросила она. — Он бы помог. Он всегда ценил раскаяние. — Раскаяние Поттера слишком... публичное, — Драко снова надел свою привычную маску легкого сарказма, но она его не обманула. — Мне не нужно было прощение Мальчика-Который-Выжил. Мне нужно было иметь возможность смотреть в глаза своему сыну, когда он вырастет. Он посмотрел на Гермиону, и в этом взгляде было столько неприкрытой честности, что она невольно подалась вперед. — А теперь здесь ты, Грейнджер. В моей секретной квартире, читаешь мои секретные записи и предлагаешь мне выйти на свет. Ты понимаешь, что если мы это сделаем, обратного пути к твоему «безупречному» образу героини не будет? Нас обоих смешают с грязью. — Мой «безупречный образ» разбился позавчера в моей спальне, Драко, — твердо ответила она. — И знаешь что? Мне никогда не было так легко дышать.