Глава 15: Торт

Утро началось с непривычной тишины. Гермиона пришла ровно в девять, ожидая увидеть Драко у котлов или за чашкой того самого идеального кофе, но лавка встретила её лишь холодным полумраком и запахом сушеной лаванды. Она насторожилась. Малфой был фанатично пунктуален, особенно когда дело касалось работы. Прождав пятнадцать минут и чувствуя, как внутри нарастает тревога, Гермиона всё же заставила себя сесть за стол. «Он взрослый человек, — твердила она себе, перебирая пергаменты. — Может быть, зашел в Мунго или задержался в Министерстве». Прошел час, затем второй. Гермиона работала механически, постоянно поглядывая на дверь. Когда колокольчик наконец звякнул, она едва не подпрыгнула на месте. Драко вошел, не снимая дорожной мантии. Он выглядел ужасно: бледный, с глубокими тенями под глазами, волосы растрепаны, а в руках — тяжесть, которую не скрыть никаким аристократическим хладнокровием. Он не поздоровался, просто прошел мимо неё к шкафу с реактивами. — Малфой? — тихо позвала она, но он лишь неопределенно махнул рукой, пытаясь достать с верхней полки флакон с эссенцией бадьяна. Его руки заметно дрожали. Он попытался перехватить тонкое стекло, но пальцы не послушались. Звон разбитого стекла о каменный пол прозвучал в тишине лавки как выстрел. Голубоватая жидкость медленно растекалась между осколками. Драко не выругался. Он просто замер, глядя на разбитую колбу с такой потерянностью, какой Гермиона не видела у него даже в самые темные времена войны. — Драко, ради Мерлина, что случилось? — Гермиона в мгновение ока оказалась рядом, осторожно беря его за локоть и отводя от осколков. — Ты сам не свой. Что произошло? Он медленно перевел на неё взгляд. Его зрачки были расширены от стресса, а голос звучал хрипло, надломленно. — Скорпиус, — выдохнул он, и это имя прозвучало как мольба. — Он заболел, Гермиона. Вчера вечером всё было хорошо, а сегодня на рассвете... Типпи разбудил меня. У него жар, который не сбивает ни одно стандартное зелье. И эти пятна на руках... Драко судорожно вздохнул, закрыв глаза ладонью. Драко стоял, прислонившись к стеллажу, и его плечи заметно подрагивали. Для человека, который привык держать под контролем каждое движение, этот момент слабости выглядел пугающе. — Нарцисса должна уехать, — глухо продолжал он. — У неё назначена встреча с французскими целителями по делам поместья в Ницце, она должна была отбыть через час международным портключом. Она рвется остаться, но эти бюрократы из французского Министерства не переносят визиты... А я... Грейнджер, я смотрю на него и просто теряю голову. Я не могу мыслить здраво, когда он так тяжело дышит. Гермиона мягко, но настойчиво убрала его руку от лица и заставила посмотреть на себя. — Драко, послушай меня. Какой у него жар? Он жалуется на что-то конкретное? — Он постоянно чихает, — запнулся он, пытаясь сосредоточиться, — и от каждого чиха в детской самопроизвольно взрываются подушки или загораются шторы. Типпи едва успевает тушить. У него лихорадка, и он зовет меня, а я даже не могу заставить его выпить обычное жаропонижающее — он выплевывает его. Гермиона почувствовала, как волна липкого страха, охватившая её минуту назад, окончательно отступает. Она прикусила губу, сдерживая облегченную улыбку. — Драко... это «Драконий грипп». Обычный, классический случай. Для маленького волшебника это выглядит жутко из-за стихийных выбросов, но это просто простуда. Очень сильная и очень магическая, но простуда. Малфой замер, переваривая её слова. — Ты уверена? Он выглядит таким... хрупким. — Абсолютно. Но я понимаю, что ты не сможешь работать здесь и бегать в Мэнор каждые пять минут. А Нарциссе действительно лучше уехать и решить дела, раз Скорпиусу не грозит ничего, кроме пары сожженных простыней. Она на мгновение замялась, понимая, что её следующее предложение может прозвучать слишком смело. Но, глядя на его осунувшееся лицо, решилась. — Давай так, ты можешь его привести ко мне на Тиссовую, я побуду с ним. Накормить его и уговорить выпить зелья, мне явно удастся. Ты же знаешь моё упорство. Драко замер, не сводя с неё глаз. Идея казалась безумной. Но когда он представил, как Скорпиус, измученный жаром, пытается уснуть в огромной, пустой спальне Мэнора, и как он сам будет разрываться между лабораторией и домом... — Твоё упорство — это то, что до сих пор снится мне в кошмарах, Грейнджер, — криво усмехнулся он, и в этой усмешке впервые за день проскользнуло облегчение. — Ладно. Если ты готова рискнуть своим интерьером и барабанными перепонками... я привезу его. Спустя полчаса камин на Тисовой улице вспыхнул ярко-зеленым пламенем. Из него вышел Драко, бережно прижимая к себе сверток из дорогого шерстяного одеяла, из которого доносилось натужное сопение. — Он уснул по дороге, — шепотом произнес Драко, осторожно перекладывая сына на диван, который Гермиона уже успела застелить свежим бельем. Скорпиус был удивительно похож на отца: те же платиновые волосы, разметавшиеся по подушке, тот же тонкий нос. Только щеки сейчас горели лихорадочным румянцем. Стоило Драко убрать руку, как мальчик во сне громко чихнул. В ту же секунду стопка журналов на кофейном столике превратилась в стаю пушистых розовых кроликов, которые начали испуганно прыгать по комнате. — О Мерлин, — прошептал Драко, хватаясь за палочку. — Я же говорил. — Оставь, — Гермиона мягко перехватила его запястье. — Кролики — это не пожар. Типпи, будь добр, поймай их, пока они не добрались до кухни. Она подошла к дивану и присела на край, коснувшись прохладной ладонью лба ребенка. Скорпиус что-то пробормотал во сне и, почувствовав холод её руки, инстинктивно прижался к ней щекой. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. — Иди в лавку, Драко, — не оборачиваясь, сказала она. — Ты не спал всю ночь, а нам нужно закончить партию к завтрашнему утру. Я приготовлю ему легкий бульон и дам зелье, когда он проснётся. К твоему возвращению он будет сидеть и требовать сказку. Только…— Гермиона замешкалась, — ладно ничего. — Что такое? — Кроликов можно поймать, а вот огнетушителя у тебя тут явно нет, как и палочки у меня. — Я оставлю тебе свою, — уверенно проговорил Драко и трансгрессировал вместе с Типпи, который удерживал кроликов в руках. Драко стоял в дверях, глядя на эту картину: Гермиона Грейнджер, в домашнем свитере, баюкающая его сына в самом сердце «вражеской» территории. В этот момент он понял, что Сириус был прав — она выбрала безопасность, но она же сама и стала этой безопасностью для него и Скорпиуса. — Я вернусь через три часа, — тихо сказал он. — Если он превратит твой телевизор в аквариум — просто запри его в шкафу. Телевизор, не Скорпиуса. — Иди уже, Малфой, — улыбнулась она. Пока Скорпиус спал, Гермиона хозяйничала на кухне. Было что-то странно успокаивающее в этом простом магловском процессе: нарезать морковь мелкими кубиками, следить, как прозрачный золотистый бульон едва заметно побулькивает в кастрюле, и вдыхать аромат свежей петрушки. Она не пользовалась магией, наслаждаясь тем, как тепло от плиты вытесняет остатки утренней тревоги. Когда по квартире поплыл аппетитный мясной аромат, в гостиной послышался шорох. Гермиона вытерла руки о фартук и заглянула в комнату. Скорпиус сидел на диване, протирая глаза кулачками. Волосы у него окончательно спутались, делая его похожим на взъерошенного птенца. — Пахнет... вкусно, — пробормотал он, принюхиваясь. — Но у меня горло колючее. — Это скоро пройдет, — Гермиона присела на корточки перед диваном. — Я сварила специальный бульон, который помогает горлу. Попробуешь немного? Мальчик нерешительно кивнул. Гермиона помогла ему перебраться за кухонный стол, подложив на стул подушку, чтобы он стал выше. Скорпиус ел медленно, осторожно пробуя каждую ложку, но вскоре тарелка опустела. — Молодец, — улыбнулась Гермиона, убирая посуду. — А теперь самое главное. Папа оставил тебе зелье. При слове «зелье» Скорпиус мгновенно нахмурился и сложил руки на груди — в этот момент он был до смешного похож на Драко, когда тот бывал чем-то недоволен. — Оно горькое. Я не буду. Оно пахнет старыми носками Типпи. — А если я скажу, что у меня есть секретное оружие против горечи? — Гермиона заговорщицки подмигнула ему и достала из шкафчика небольшую коробку. Внутри лежал кусок шоколадного торта с густым кремом, который она купила вчера в кондитерской за углом. Она отрезала аккуратный ломтик, положила его на тарелку, а рядом поставила крошечный кубок с зельем. — Смотри, как мы сделаем: ты выпиваешь зелье одним глотком, а я сразу даю тебе самый большой кусок торта.Ты даже не успеешь понять, что оно было горьким. Шоколад полностью «съест» вкус зелья. Скорпиус посмотрел на торт, потом на Гермиону, словно оценивая честность сделки. — Папа говорит, что сладкое после зелий портит их... — он замялся, подбирая слово, — структуру. — Папа — великий мастер, но иногда он слишком серьезен, — Гермиона придвинула тарелку ближе. — Я — партнер твоего папы, и я официально разрешаю тебе этот торт. Ну что, по рукам? Мальчик решительно схватил кубок, зажмурился и выпил содержимое в один глоток, забавно сморщив нос. Гермиона тут же отправила ему в рот ложку с тортом. Скорпиус замер, пережевывая, и его лицо медленно разгладилось. — Вкусно... — прошамкал он. — И правда не горько. Ты настоящая ведьма, Гермиона. — Рада, что ты оценил, — рассмеялась она, наблюдая, как он с аппетитом расправляется с остатками десерта.

***

Когда через некоторое время Драко вошел в квартиру, он застал идиллическую и совершенно невозможную картину: его сын, измазанный шоколадным кремом, сидел на полу в окружении стопок книг, а Гермиона вытирала ему нос салфеткой, одновременно объясняя разницу между обычными совами и почтовыми. Драко замер на пороге кухни, медленно переводя взгляд с пустой склянки из-под зелья на тарелку, испачканную шоколадной глазурью. Он приподнял одну бровь — тот самый жест, который в Хогвартсе заставлял первокурсников вжиматься в стены, но сейчас в его глазах плясали смешинки. — Грейнджер, я правильно вижу? — он указал длинным бледным пальцем на крошки. — Ты использовала шоколадный торт как катализатор для восстанавливающего состава? В тринадцатой главе «Основ лечебного дела» четко сказано, что сахар вступает в реакцию с экстрактом мандрагоры, вызывая… — …вызывая улыбку на лице пациента и полное отсутствие истерики, — парировала Гермиона, невозмутимо убирая салфеткой шоколадное пятнышко с щеки Скорпиуса. — Твой протокол лечения был безупречен, Малфой, но в нем совершенно не учитывался фактор «вкуса старых носков», как выразился твой сын. Скорпиус, почувствовав поддержку, весело закивал. — Это был очень правильный торт, пап! От него магия внутри перестала щекотаться. Драко усмехнулся, снимая пальто и вешая её на спинку стула. Напряжение, которое он принес с собой из лавки, начало медленно таять в тепле этой кухни. — Значит, «правильный торт»? — он подошел ближе, рассматривая остатки десерта. — И как я теперь должен объяснять Нарциссе, что её внука лечили методами не потомственными рецептами Блэков? Она решит, что я окончательно потерял хватку. — Она решит, что ты нашел очень способного партнера, который знает цену маленьким хитростям, — Гермиона отрезала еще один ломтик, который приберегла специально, и пододвинула тарелку к Драко. — Попробуй сам, Малфой. Ты не ел с самого утра, а твое занудство прямо пропорционально твоему голоду. Это тоже научно доказанный факт. Драко посмотрел на торт, потом на Гермиону. Между ними снова возникло то странное, уютное электричество. Он взял вилку и, отломив небольшой кусочек, отправил его в рот. — Ну? — Гермиона выжидающе склонила голову набок. — Структура зелья разрушена? Магия в опасности? Драко проглотил шоколад, медля с ответом. На его лице появилось выражение глубокой задумчивости. — Должен признать, Грейнджер… — он сделал паузу, — что в Министерстве совершили огромную ошибку. Тебя нужно было назначать ответственной за дипломатические переговоры. После такого торта даже гоблины Гринготтса простили бы нам погром в их банке. — О, я знала, что тебе понравится, — рассмеялась она. Скорпиус, глядя на то, как папа ест торт из рук «книжной феи», вдруг звонко зевнул. Сонливость, вызванная зельем, наконец начала брать верх над шоколадным зарядом бодрости. Скорпиус, чьи веки становились всё тяжелее после каждой ложки торта, в конце концов не выдержал. Он дошел до дивана и, обняв одну из декоративных подушек Гермионы, мгновенно провалился в глубокий, целительный сон. Его дыхание стало ровным и спокойным. — Ему нужно поспать в нормальной постели, — прошептала Гермиона, подходя к дивану. — Перенеси его в спальню, Драко. Драко кивнул. Он подошел и удивительно легко, почти невесомо, поднял сына на руки. Мальчик лишь что-то невнятно пробормотал во сне и уткнулся носом в плечо отца. Гермиона смотрела им вслед, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Этот Драко — без ядовитых слов, без маски холодного аристократа, просто оберегающий своего ребенка — был ей бесконечно симпатичен. Через пару минут Драко вернулся на кухню. Он закатал рукава чёрной рубашки, обнажая сильные предплечья, и подошел к раковине. — Я помогу, — просто сказал он. — Решил обойтись без магии, Малфой? — с легкой иронией спросила она. — Учти, здесь нет домовых эльфов, которые доделают работу за тебя. — Я заметил, Грейнджер, — отозвался он, беря в руки губку. — Но после того, как ты вылечила моего сына шоколадным тортом и бульоном, мне кажется, что физический труд — это меньшее, чем я могу тебе отплатить. К тому же... — он на мгновение замолчал, глядя на пену в раковине, — это помогает заземлиться. В Мэноре всё происходит само собой. А здесь я чувствую, что я действительно здесь. Гермиона взяла полотенце и встала рядом, принимая у него вымытые тарелки. Они работали в тишине, нарушаемой только плеском воды и мерным стуком фарфора. Это была странная, почти интимная сцена: двое бывших врагов, в магловской квартире, моют посуду после ужина, пока в соседней комнате спит ребенок. — Спасибо тебе, — тихо произнес Драко, не оборачиваясь. — За то, что посидела с ним. Я знаю, что для тебя это... непросто. Учитывая всё… — Для этого и нужны партнеры, разве нет? — Гермиона аккуратно поставила тарелку в шкаф. — Скорпиус... он чудесный мальчик, Драко. У него твой взгляд, но характер, кажется, куда мягче. Драко наконец повернулся к ней, вытирая руки. В тусклом свете кухонной лампы его лицо казалось мягче, а в глазах больше не было льда. — Он — лучшее, что я сделал в жизни, — признался он. — И я сделаю всё, чтобы он никогда не чувствовал того холода, в котором рос я. Когда последняя тарелка заняла своё место на полке, в квартире установилась та самая уютная, густая тишина, которая бывает только глубокой ночью. Драко не спешил уходить, а Гермиона поймала себя на мысли, что совершенно не хочет провожать их к камину. — Чай? — негромко предложила она, прислонившись к столешнице. — У меня есть неплохой бергамот. — Не откажусь, — Драко сел за стол, на то самое место, где еще недавно сидел Скорпиус. — Только без сахара. Я уже получил свою норму глюкозы из твоего «терапевтического» торта. Гермиона поставила чайник. Пока вода закипала, она наблюдала за ним. Малфой в её кухне выглядел странно органично, несмотря на контраст его дорогой рубашки с её простым интерьером. — Знаешь, — начал Драко, помешивая чай в своей кружке, — если бы мне в шестнадцать лет сказали, что я буду мыть посуду руками в своей маленькой квартире, пока Золотая Девочка лечит моего сына... я бы, наверное, проклял этого человека на месте. Гермиона усмехнулась, опускаясь на стул напротив. — А я бы решила, что перепутала какой-то ингредиент в Оборотном зелье и у меня начались галлюцинации. Мы были... невыносимы, правда? — Мы были детьми, которым вложили в руки слишком много ненависти, — Драко поднял на неё взгляд, и в нем не было привычного высокомерия. — Я долго думал, что моя фамилия — это броня. А оказалось, что это клетка. Ты видела моего отца... он сильно изменился. А я смотрю на Скорпиуса и понимаю, что не хочу для него такой брони. — Ты сильно изменился, Драко, — тихо сказала Гермиона. — Тот Малфой, которого я знала в школе, никогда бы не отдал свою палочку женщине, которую он называл... ну, ты помнишь. — Помню, — его голос стал суше. — И это то, за что я никогда не смогу извиниться достаточно сильно. Но та ночь в Мэноре, когда Беллатриса... — он запнулся, и его пальцы сильнее сжали кружку. — Я тогда впервые понял, что вся наша «чистота крови» — это просто ширма для безумия. Я стоял и смотрел, как она пытает тебя, и ненавидел себя за то, что я слишком труслив, чтобы это прекратить. Гермиона непроизвольно коснулась своего предплечья, где под рукавом свитера скрывался старый шрам. — Мы все совершали ошибки из-за страха. Но важно то, что мы делаем сейчас. Ты сейчас — человек, который готов работать с «грязнокровкой», чтобы спасать людей. Это больше, чем любые извинения. Они просидели так несколько часов. Разговор перетекал от воспоминаний о библиотеке Хогвартса к обсуждению того, как сложно быть родителем, когда твой собственный пример перед глазами был так далек от идеала. Когда за окном небо начало приобретать серовато-голубой оттенок, возвещая о рассвете, чай в их кружках давно остыл. — Скоро проснется Скорпиус, — Драко посмотрел на часы. — И, судя по его аппетиту вчера вечером, он первым делом потребует добавки того торта. — Я спрятала его в холодильник, — улыбнулась Гермиона. — Так что мы готовы к обороне. Драко встал, потянувшись. Его взгляд задержался на Гермионе чуть дольше обычного. — Спасибо за ночь, Грейнджер. За разговор. Я давно не чувствовал себя таким... открытым. — Мы партнеры, Малфой, — ответила она, вставая вслед за ним. — А партнеры должны знать, на кого они могут опереться, когда мир вокруг сходит с ума. Тишину рассвета нарушил топот маленьких босых ног по деревянной лестнице. Скорпиус ворвался на кухню как маленький вихрь, сияя глазами и растрепанными волосами. От вчерашней лихорадки не осталось и следа — он выглядел так, будто готов прямо сейчас оседлать гиппогрифа. — Папа! Гермиона! Смотрите, я больше не превращаю вещи в подушки! — он радостно подпрыгнул, демонстрируя свою полную дееспособность. Драко следил за своим сыном, его отцовский инстинкт работал быстрее, чем усталость. — Скорпиус, осторожнее, ты только что переболел. Тебе нужно... — Мне нужно на улицу! — перебил его сын, забираясь на стул рядом с отцом. — Папа, ты обещал! Сегодня же матч «Пушки Педл» против «Татсхилл Торнадос». Ты обещал, что мы пойдем. Драко бросил быстрый, полный неловкости взгляд на Гермиону. Он явно надеялся, что сын забудет об этом обещании в суматохе болезни. — Скорпиус, я не уверен, что это хорошая идея. Ты еще слаб, а на стадионе ветер и толпы людей... — Но я чувствую себя лучше всех на свете! — мальчик сложил руки на груди, и в этом жесте было столько малфоевского упрямства, что Гермиона невольно улыбнулась. Вдруг Скорпиус повернулся к ней, и его глаза заблестели новой идеей. — Гермиона, пойдем с нами! Ты же знаешь всё-всё-всё, ты сможешь объяснить мне, почему загонщики машут битами именно так! Папа говорит, что это просто грубая сила, но я уверен, что там есть какая-то хитрая тактика. На кухне повисла пауза. Драко застыл с кружкой в руке. Пойти на квиддич со Скорпиусом — это одно. Пойти туда с Гермионой Грейнджер, когда весь магический мир обсуждает её развод — это прямой вызов общественному мнению. — Скорпиус, у Грейнджер, скорее всего, много дел... — начал было Драко, стараясь спасти положение. — Вообще-то, — Гермиона лукаво посмотрела на Драко, наслаждаясь его замешательством, — мои дела на сегодня — это следить за тем, чтобы один очень активный маленький волшебник не получил рецидив простуды. Драко вздохнул, понимая, что проигрывает этот раунд. Он потер переносицу, пытаясь скрыть за робкой усмешкой то, как сильно на самом деле ему нравится эта безумная затея. — Ладно, — сдался он, поднимая руки в знак поражения. — Видимо, у меня нет выбора. К тому же... — он перевел взгляд на Гермиону, и в его серых глазах промелькнула теплота, — мне действительно может понадобиться помощь. Кому-то ведь нужно будет профессионально следить за твоим самочувствием, Скорпиус, пока я буду отвлекаться на игру. А Грейнджер со своим упорством не даст тебе даже чихнуть лишний раз. — Ура! — закричал Скорпиус, соскакивая со стула. — Гермиона, у тебя есть шарф? Если нет, папа даст тебе один из наших, запасных! Драко посмотрел на рассвет за окном и тихо покачал головой. — Что ж, Грейнджер, готовься. Идти на матч в компании двух Малфоев — это испытание похлеще экзаменов ТРИТОН. — Я справлюсь, Малфой, — подмигнула она. — В конце концов, у меня есть секретное оружие: я знаю, где в этой квартире лежит термос для согревающего чая.