Глава 16: Пицца

Трибуны стадиона гудели, словно потревоженный улей. Скорпиус, облаченный в теплый шарф, восторженно подпрыгивал на своем месте, когда охотники «Татсхилл Торнадос» совершили головокружительный финт. — Ты видел, папа?! Как он ушел от бладжера! — кричал мальчик, перекрывая шум толпы. Драко улыбался, но в его глазах читалось привычное аристократическое снисхождение к «грубой игре». Однако Гермиона, которая до этого момента внимательно изучала траектории полета через магический бинокль, вдруг подалась вперед. — На самом деле, Скорпиус, это не просто удача, — громко произнесла она, привлекая внимание обоих Малфоев.— Если рассчитать угол атаки загонщика и учитывать сопротивление ветра на такой высоте... Смотри! Охотник использовал центробежную силу при развороте. Он увеличил радиус дуги, чтобы сохранить инерцию. Если бы он заложил крутой вираж, его скорость упала бы на 15%, и бладжер бы его достал. Скорпиус замер, глядя на неё с открытым ртом. — Центро... что? — Физика, — Гермиона азартно блеснула глазами, указывая на ловца, который как раз устремился вниз. — Смотри на его положение тела. Он прижимает локти, чтобы уменьшить лобовое сопротивление. Это чистая аэродинамика! Он падает быстрее, потому что минимизирует площадь поверхности, на которую давит воздух. Драко медленно повернул голову к ней. Он привык, что Грейнджер — это книги, законы и бесконечные лекции о правах эльфов. Но видеть её такой — раскрасневшейся от ветра, с растрепанными кудрями, азартно объясняющей механику полета с помощью векторов и сил — было чем-то совершенно новым. В её научном подходе было столько страсти и острого, живого ума, что он поймал себя на мысли: он не может отвести от неё глаз. «Мерлин, — подумал он, чувствуя, как внутри разливается нескрываемое восхищение, — она умудрилась сделать даже квиддич интеллектуальным». Когда финальный свисток оповестил о победе «Торнадос», и толпа хлынула к выходам, на стадионе воцарился контролируемый хаос. Скорпиус, переполненный впечатлениями, едва не подпрыгивал на каждом шагу. — ...и потом он такой — вж-жух! И аэродинамика сработала! — тараторил он, пересказывая слова Гермионы. В какой-то момент, когда поток людей стал особенно плотным, Скорпиус, не глядя, протянул руки в обе стороны. Одной рукой он крепко вцепился в ладонь отца, а другой — в теплую ладонь Гермионы. — Скорее, а то мы пропустим портключ! — скомандовал он, увлекая их за собой через толпу. Драко заметил, как пальцы Гермионы дрогнули в руке Скорпиуса, но она не отстранилась. Напротив, она подстроилась под шаг мальчика, крепче сжимая его ладошку. Драко посмотрел вниз: их руки были соединены через Скорпиуса, образуя неразрывную цепь. Шум стадиона вдруг ушел на задний план. Для Драко время словно замедлилось. Он увидел их отражение в витрине сувенирной лавки: высокий блондин в дорогом пальто, кудрявая ведьма в простом шарфе и сияющий ребенок между ними. Это не выглядело как деловая встреча. Это не выглядело как прогулка партнеров по зельеварению. Это выглядело как семья. Осознание ударило Драко под дых сильнее любого бладжера. Он почувствовал странную, почти болезненную защитную нежность. Ему захотелось, чтобы этот путь до портключа длился вечно, чтобы Скорпиус никогда не отпускал её руку, и чтобы Грейнджер… чтобы Гермиона всегда была этим вторым полюсом в их маленькой, изломанной вселенной. Гермиона обернулась к нему, поймав его взгляд, и на её лице отразилось легкое замешательство, смешанное с тихой радостью. Она не знала, о чем он думает, но она тоже не отпускала руку его сына. Очередь к международным и внутренним портключам была огромной, но Скорпиус, воодушевленный победой «Торнадос», продолжал тянуть их вперед, не выпуская рук. Именно в этот момент из толпы, вальяжно прислонившись к указателю, материализовался Сириус Блэк. На нем была поношенная кожаная куртка, а в глазах плясали те же черти, что и тридцать лет назад. Он наблюдал за приближающейся троицей с нескрываемым интересом. Когда его взгляд опустился на сцепленные руки — Драко, Скорпиус, Гермиона — его брови взлетели вверх, а на губах заиграла понимающая, чисто блэковская ухмылка. — Ну надо же, — пророкотал Сириус, когда они поравнялись. — Драко, не знал, что ты стал фанатом квиддича в такой… представительной компании. Драко мгновенно выпрямился, его лицо приобрело тот самый фарфоровый оттенок, который всегда появлялся у Малфоев в моменты крайнего замешательства. Он попытался незаметно ослабить хватку, но Скорпиус только крепче сжал его пальцы. — Здравствуй, Сириус, — процедил Драко, чувствуя, как кончики его ушей начинают пылать. Сириус перевел взгляд на Гермиону, затем снова на Драко, и, прежде чем затеряться в толпе, намеренно медленно и одобрительно подмигнул племяннику. Этот жест был красноречивее любого Громовещателя. Он словно говорил: «Неплохо, парень, ты наконец-то сделал правильный выбор». Драко буквально физически ощутил этот импульс одобрения и застыл, не зная, куда деть взгляд. — Кажется, твой кузен слишком много времени проводит на свежем воздухе, — пробормотал он, стараясь вернуть себе остатки достоинства. Гермиона, заметив его смятение, лишь тихо рассмеялась, слегка сжав руку Скорпиуса. Она не выглядела смущенной; напротив, в ней чувствовалась спокойная уверенность. Когда они наконец оказались в уютной тишине квартиры на Тисовой, Скорпиус, чей запас энергии был практически неисчерпаем, сразу же побежал показывать отцу, как правильно выполнять «финты Вронского» прямо на ковре в гостиной. — Мы не успели пообедать, — заметила Гермиона, наблюдая за ними из дверного проема. — Готовить что-то серьезное уже нет сил. Драко, как ты относишься к... эксперименту? Драко обернулся, всё еще ощущая на себе тот взгляд Сириуса. — Эксперименту? Надеюсь, это не связано с твоим котлом номер четыре? — Почти. Это называется «магловская пицца», — улыбнулась она. — Её привозит курьер на мотоцикле. Это тесто, много сыра, томаты и всё, что мы захотим. Скорпиусу точно понравится, а ты... тебе просто нужно попробовать. Драко посмотрел на сына, который уже вовсю прыгал по дивану, и на Гермиону, чьи волосы окончательно выбились из прически после ветра на стадионе. Образ «идеального аристократического ужина» в Мэноре с его холодным серебром и тихими домовиками показался ему сейчас бесконечно далеким и скучным. Ему не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться в ту пустую тишину. — Магловская еда на мотоцикле? — он приподнял бровь, но в его голосе не было и тени протеста. — Что ж, Грейнджер, после твоего торта я готов довериться любому твоему кулинарному решению. Лишь бы это не включало в себя вареную капусту. — Обещаю: никакой капусты, — торжественно произнесла она, потянувшись к телефону. Через полчаса они сидели прямо на полу в гостиной, вокруг открытых картонных коробок. Скорпиус с восторгом наблюдал, как тянется расплавленный сыр, а Драко, осторожно взяв в руки треугольный кусок, с сомнением осматривал его, прежде чем сделать первый укус. — Это... — Драко замолчал, прожевывая. — Это возмутительно вкусно. Почему нам в школе давали эти пресные почки в тесте, когда существует это? Гермиона смеялась, глядя, как Скорпиус пачкает нос в соусе, а Драко, совершенно забыв о манерах, тянется за вторым куском. В этот вечер стены магловской квартиры стали свидетелями чего-то более важного, чем просто ужин. Это было окончательное падение барьеров. Когда последняя коробка из-под пиццы была закрыта, Скорпиус, окончательно обессиленный впечатлениями и сытостью, уснул прямо на ковре, обняв одну из диванных подушек. Драко аккуратно перенес его на диван, задержавшись там чуть дольше обычного. Когда он зашел в кухню на нем уже была надета мантия, а на лицо вернулась та самая маска сдержанности, которую он носил годами. Но глаза выдавали его — в них металось беспокойство. — Нам пора. — Да, наверное, — неуверенно произнесла Гермиона. Драко задержал взгляд на Гермионе чуть дольше, рассматривая её лицо. Прощание вышло странным. Драко на мгновение протянул руку, словно хотел коснуться её плеча или снова взять за руку, как на стадионе, но в последний момент передумал и просто коротко кивнул. Хлопок аппарации оставил после себя лишь звенящую тишину. Гермиона долго стояла в пустой прихожей. Квартира на Тисовой, которая еще час назад казалась наполненной жизнью, смехом и запахом специй, вдруг стала пугающе огромной и холодной. У неё было странное, тягучее ощущение — будто она только что посмотрела невероятно яркий сон, от которого её грубо разбудили. Стены этого «убежища» больше не казались защитой. Они казались границей между той невозможной идиллией и реальностью, которая ждала её снаружи.