Глава 18: Теперь ты мусор

Сумерки опустились на Косой переулок, окрашивая витрины в тревожный фиолетовый цвет. Лавка Малфоев была погружена в тишину, прерываемую лишь мерным бульканьем оставленных на ночь составов. Гермиона накинула мантию, задержав руку на дверной ручке. После визита Нарциссы и громогласного заявления Драко внутри неё всё дрожало от странного предчувствия. — Я провожу тебя, — голос Драко раздался из темноты лаборатории. — Не нужно, — Гермиона покачала головй. — До общественного камина всего пара сотен ярдов. Рита Скитер вряд ли караулит в канаве после твоего обещания стереть её в порошок. К тому же, тебе нужно к Скорпиусу. Малфой нахмурился, явно недовольный, но кивнул. — Если что-то пойдет не так — просто отправь мне патронус, моя палочка всё равно у тебя. Гермиона вышла на улицу. Воздух был холодным и сырым. Она ускорила шаг, стараясь не смотреть по сторонам. Косой переулок почти опустел, лишь редкие прохожие спешили укрыться в пабах. Но когда она свернула в узкий проход к каминной сети, тень, отделившаяся от кирпичной стены, заставила её сердце пропустить удар. — Значит, «защита рода Малфоев»? — голос Рона был хриплым, пропитанным ядом и горечью. Он стоял, прислонившись к стене, сжимая в кулаке измятый выпуск «Ежедневного пророка». Его лицо, осунувшееся и бледное, в свете тусклого фонаря выглядело почти чужим. Рыжие волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестели. — Рон, — Гермиона остановилась, стараясь говорить спокойно. — Пожалуйста, не надо. Давай просто разойдемся. — Разойдемся?! — он сделал шаг вперед, перегораживая ей путь. — Ты понимаешь, как это выглядит, Гермиона? Вся Британия читает о том, что ты теперь «собственность» Малфоя! Он стоит там, на пороге, и говорит о тебе как о своей жене или... я даже не знаю, кем ты ему стала за эти несколько дней! — Он защищал меня от Скитер, когда тебя не было рядом! — вспыхнула Гермиона. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты позволил Гарри и Сириусу защищать меня, а сам только и делал, что обвинял. Драко дал мне работу и безопасность. — Драко! — выплюнул Рон, почти срываясь на крик. — Ты называешь его по имени? Ту змею, которая издевалась над тобой годами? Ты предала всё, за что мы боролись. Ты предала мою семью! Моя мама плачет из-за тебя, Гермиона! Она верила, что ты одумаешься, а ты... ты спишь под одной крышей с убийцами и Пожирателями! Он схватил её за локоть, и его хватка была слишком сильной, болезненной. — Ты сейчас же пойдешь со мной в Нору. Мы снимем с тебя любые чары, которые он наложил. Мне плевать, что сказал этот выскочка. Ты моя жена, и ты вернешься домой! — Я больше не твоя жена, Рон! Отпусти! — Гермиона попыталась вырваться, но он только сильнее сжал пальцы. — Раз так, — Рон занес руку и вырвал палочку из рук Гермионы ломая её, и в его глазах полыхнуло опасное безумие человека, который потерял всё и винит в этом весь мир. Воздух вокруг них сжался с сокрушительной силой. Гермиона не успела даже вскрикнуть — мир под ногами исчез, сменившись тошнотворным вращением аппарации. Секунду спустя они рухнули на сырую, усыпанную прелой листвой землю. Он резко поднял её за шею и прижал к старому дереву. Это место, которое когда-то было их убежищем, теперь выглядело как кладбище их дружбы. Высокие вековые деревья обступали их со всех сторон, скрывая от всего мира. Рон не отпускал её руку, его хватка стала мертвой. Он тяжело дышал, и в полумраке его лицо казалось маской из чистой, первобытной ярости. — Ты думала, Малфой тебя защитит? — прошипел он, толкая её к стволу старого дуба. — Ты думала, выставишь меня дураком перед всей Британией и просто уйдешь к нему под крылышко? — Рон, опомнись! — Гермиона вжалась спиной в холодную кору, её сердце колотилось так сильно, что мешало дышать. — Ты аврор! Ты не можешь этого делать! — Я твой муж! — закричал он, и этот крик эхом отразился от деревьев. — И если ты решила стать подстилкой для Пожирателя, то сначала ты вспомнишь, кому ты принадлежишь на самом деле. Я закончу то, что начал в Норе. Раз ты так хочешь быть мусором, Грейнджер, то я и поступлю с тобой как с мусором. Он навис над ней, его пальцы вцепились в ворот её мантии. В его глазах больше не было того Рона, которого она любила — там была только жажда мести и желание сломать её окончательно, чтобы она больше не досталась никому. — Я возьму то, что моё по праву, — его голос стал пугающе тихим, лишенным всякого сочувствия. — Ты ему больше не понадобишься после того, как я с тобой закончу. Он рванул ткань её одежды, и звук разрывающейся мантии прозвучал в тишине леса как смертный приговор. Но в ту же секунду, когда Рон попытался прижать её к дереву, пространство вокруг них начало вибрировать. Гермиона зажмурилась, когда холодное дерево больно царапало лопатки. Тяжесть тела Рона обрушилась сверху, выбивая воздух из легких. Это не было похоже на то, что происходило между ними раньше — в его движениях не осталось ни тепла, ни нежности, только механическая, сокрушительная злоба. — Рон, пожалуйста... — её голос сорвался на хриплый шепот, когда его грубые пальцы впились в её бедра, не оставляя места для сопротивления. Он не слушал. Он словно ослеп и оглох, ведомый лишь темным инстинктом обладания и мести. Звук разрываемой ткани в тишине леса Дин казался оглушительным, как треск ломающихся костей. Рон действовал быстро и беспощадно, подавляя любые её попытки оттолкнуть его своим весом. Когда он вошел в неё — резко, без подготовки, причиняя острую, разрывающую боль — Гермиона вскрикнула, но крик захлебнулся, когда он накрыл её рот своей ладонью, пахнущей табаком и застарелым гневом. — Терпи, — прорычал он ей в самое ухо, и его дыхание обжигало кожу. — Ты сама это выбрала, Грейнджер. Ты захотела быть с Малфоем? Теперь ты будешь помнить только это. Каждое его движение было наполнено желанием унизить, стереть её личность, превратить её в безвольный объект. Гермиона чувствовала, как лесной мох с дерева. забивается под ногти, пока она судорожно сжимала пальцы, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом кошмаре. Лес вокруг словно замер, став безмолвным свидетелем того, как «герой войны» окончательно превращается в чудовище. Рон не смотрел ей в глаза. Он смотрел куда-то сквозь неё, выплескивая всю свою накопленную никчемность и обиду в этот акт насилия. Для него это было актом триумфа — последней возможностью доказать свою власть над женщиной, которую он больше не мог контролировать умом или сердцем. Когда всё закончилось, он резко отстранился, заставляя её скатиться по старому дереву в разорванной одежде на холодную землю. Его лицо, еще минуту назад искаженное страстью и яростью, теперь стало пустым и безразличным. — Теперь ты мусор, — бросил он, поправляя одежду и даже не глядя на её дрожащее тело. — Малфой не подберет то, что я выкинул. Гни здесь, Гермиона. Это всё, чего ты достойна. Он развернулся и, не оборачиваясь, исчез в хлопке аппарации, оставив её одну в сгущающейся тьме леса Дин. Лес Дин замер в безразличном оцепенении. Холод земли просачивался сквозь разорванную одежду, сковывая мышцы, но жгучая, пульсирующая боль во всём теле не давала Гермионе окончательно провалиться в небытие. Каждое движение стоило нечеловеческих усилий. Собственные пальцы казались чужими, когда она цеплялась за склизкие корни и острые камни, сантиметр за сантиметром толкая себя вперед. В голове набатом стучала только одна мысль: «Уйти. Скрыться. Исчезнуть». Она не плакала — на слезы не осталось сил. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание вырывалось из груди, когда она преодолевала очередной метр лесного мха. Воздух вокруг всё еще вибрировал от тяжелой, липкой магии Рона — он поставил барьер на совесть, запер её здесь, как раненого зверя, обреченную на медленное угасание в темноте. Когда её рука наконец пересекла невидимую черту, воздух вокруг потеплел. Магическое давление исчезло. Гермиона замерла на мгновение, уткнувшись лицом в ладони. Перед глазами стоял образ Драко на кухне, запах его чая и тепло Скорпиуса, прижавшегося к ней. Эта мимолетная идиллия теперь казалась чем-то из другой жизни, чем-то, чего она больше не была достойна.