Глава 22: Очищение

Пока в «Норе» летели щепки и лилась кровь, а в Министерстве рушились идеалы Гарри Поттера, в Мэноре время словно застыло. Здесь не было криков — только шепот камней и тяжелое дыхание женщины, пытающейся собрать себя по кускам. Нарцисса действовала со спокойной решимостью аристократки, которая видела в своей жизни слишком много боли, чтобы пасовать перед ней. В центре ритуального зала, скрытого в подземельях поместья, стояла глубокая чаша из белого обсидиана. Нарцисса не позволила домовикам помогать — это было слишком личное. — Войди в воду, — негромко приказала она. Гермиона, чьи движения были скованными и судорожными, подчинилась. Когда вода, заговоренная на «вымывание следов», коснулась её израненных ног, девушка вскрикнула. Это не была физическая боль — это было ощущение, будто из неё вытягивают раскаленную проволоку. «Магия Мэнора не просто смывает грязь, Гермиона, — Нарцисса стояла рядом, её ладони светились мягким серебром. — Она стирает магический отпечаток насильника. Она выжигает его присутствие из твоих каналов». Нарцисса начала читать заклинание на старой латыни. С каждым словом вода вокруг Гермионы становилась серой, мутной. Темные нити чужой воли, оставленные Роном, выходили из кожи, растворяясь в обсидиановой чаше.Гермиону колотило в ознобе, её зубы стучали, но Нарцисса крепко держала её за плечи. — Дыши, — шептала она. — Выдыхай его. Пусть он исчезнет. В этом доме его нет. Когда ритуал был окончен, Нарцисса набросила на плечи Гермионы тяжелый халат из черного шелка. Девушка выглядела призраком: бледная, с огромными глазами, в которых медленно начинало проступать осознание реальности. Они сидели в малой гостиной у камина. Нарцисса собственноручно налила ей чай, сдобренный успокаивающими настойками, которые не давали уснуть, но убирали панику. — Миссис Малфой... — голос Гермионы надломился. — Почему? Почему вы это делаете? Нарцисса посмотрела на огонь. Её лицо в сполохах пламени казалось высеченным из мрамора. — Потому что я знаю, что такое чувствовать себя вещью в руках мужчин, которые возомнили себя богами или героями. И потому что мой сын выбрал тебя. Для Малфоя выбор — это всё. Если он назвал тебя частью семьи, значит, любая твоя рана — это его рана. И моя тоже. Гермиона прижала чашку к губам, чувствуя, как тепло начинает медленно возвращаться в пальцы. — Он ушел за ним... — прошептала она. — Да, — Нарцисса едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке была опасная гордость. — Драко сейчас делает то, что должен делать мужчина нашего рода. Он восстанавливает баланс. В этот момент дверь гостиной приоткрылась. Скорпиус, который должен был спать, стоял на пороге в своей пижаме с драконами. Он чувствовал тревогу, витавшую в доме. Мальчик увидел Гермиону и, не говоря ни слова, подбежал к ней, забираясь на кресло и обнимая её за талию. — Ты холодная, — серьезно сказал он, прижимаясь к ней. — У папы есть зелье от простуды, хочешь? Это стало последней каплей. Гермиона, которая держалась всё это время, спрятала лицо в волосах мальчика и впервые за вечер заплакала — не от ужаса, а от облегчения. Нарцисса молча наблюдала за ними, и в её взгляде не было привычного холода — только суровая решимость защитить этот хрупкий мир, который её сын так отчаянно пытался построить. После того как слезы выплакались, а тепло Скорпиуса и магия ритуала начали действовать, силы окончательно покинули Гермиону. Нарцисса, мягко, но настойчиво, отвела её на второй этаж. В поместье было много гостевых спален, но Нарцисса, ведомая тонким чутьем и древними инстинктами дома, открыла дверь в покои сына. Она знала: здесь самая сильная защита, здесь каждый камень пропитан магией Драко, которая теперь была настроена на оберегание Гермионы. Гермиона, едва соображая от усталости и успокоительных настоек, позволила уложить себя на широкую кровать, застеленную темным шелком. Как только её голова коснулась подушки, пахнущей сандалом и чем-то неуловимо «малфоевским», она провалилась в тяжелое забытье. Драко вошел в Мэнор через главный вход, когда часы в холле пробили полночь. Он выглядел изможденным: пятна крови на манжетах потемнели, лицо осунулось, а в глазах застыла холодная решимость человека, который только что перешел черту. Нарцисса ждала его в малой гостиной, сжимая в руках бокал с янтарной жидкостью. — Поттер забрал его, — коротко бросил Драко, опускаясь в кресло напротив матери. — Уизли в Азкабане. В одиночке. До суда его никто не увидит. — Ты избил его, — это не был вопрос. Нарцисса видела его руки. — Я сделал меньше, чем хотел, мама, — Драко прикрыл глаза. — Если бы не близнецы, я бы... — он осекся и мотнул головой, отгоняя кровавые образы. — Как она? — Я провела омовение. Магический след стерт, но душа... — Нарцисса тяжело вздохнула. — Душа заживает дольше. Она спит в твоей комнате, Драко. Это было единственное место, где охранные чары не вызывали у неё инстинктивного отторжения. Драко замер. — В моей комнате? — Ей нужно чувствовать твою магию, даже если она этого не осознает, — Нарцисса поднялась. — Иди. Ей может понадобиться помощь ночью. Кошмары после такого — неизбежность. Драко поднимался по лестнице медленно, боясь собственного шума. Он осторожно приоткрыл дверь своей спальни. Комната была погружена в полумрак, лишь свет камина отбрасывал дрожащие блики на стены. Он увидел её сразу. Маленькая, хрупкая фигура среди бескрайнего моря его постели. Гермиона спала, но это не был покой. Её лицо было искажено гримасой боли, брови сдвинуты, а пальцы судорожно сжимали край одеяла. — Нет... не надо... — донесся до него её прерывистый, едва слышный шепот. Она вжимала свои руки в пуховое одеяло, её дыхание было рваным. Драко замер у края кровати, не решаясь коснуться её, боясь напугать, боясь, что его прикосновение снова напомнит ей о том лесе. Гермиона резко вскрикнула во сне и дернулась, сбрасывая одеяло. На её обнаженном плече в свете камина он увидел багровый след — не синяк, а след её собственных ногтей, оставленный вчера в ванной. Сердце Драко пропустило удар. Он медленно опустился на край кровати, стараясь почти не дышать. — Гермиона, — тихо позвал он. — Гермиона, проснись. Ты дома. Ты в Мэноре. Она не проснулась, но, услышав его голос, внезапно затихла и, не открывая глаз, потянулась к теплу, исходящему от него. Она прижалась щекой к его колену, и этот жест был настолько доверчивым и беспомощным, что Драко почувствовал, как его ледяная ярость окончательно превращается в жгучее желание защитить её от всего мира. Он осторожно положил ладонь ей на голову, перебирая спутанные кудри. — Я здесь, — прошептал он, глядя в огонь. — Больше никто тебя не тронет. Драко действовал осторожно, словно боялся, что малейший резкий звук разрушит то хрупкое марево, в котором она забылась. Он скинул тяжелую, пахнущую дорожной пылью и чужой кровью мантию, стянул рубашку с окровавленными манжетами и бросил её в угол — туда, где ей и было место, в прошлом. Переодевшись в простую белую футболку и мягкие домашние брюки, он почувствовал себя чуть более живым. Но стоило ему взглянуть на кровать, как сердце снова сжалось. Гермиона продолжала метаться, её пальцы впивались в простыни, а из горла вырывался тихий, жалобный стон, от которого у него по коже пробегал холод. Он медленно опустился на постель. Матрас едва прогнулся под его весом. Драко лег позади неё, стараясь не спугнуть её сон. Он осторожно, сантиметр за сантиметром, сократил расстояние между ними, пока не почувствовал кожей жар её тела. Драко обнял её со спины, бережно и властно одновременно. Он притянул её к себе, вжимая её спину в свою грудь, создавая из своего тела живой щит. Его рука легла ей на талию, а ладонь накрыла её дрожащие пальцы, сплетаясь с ними. — Тише, Гермиона... Я здесь, — прошептал он ей в затылок, зарываясь лицом в её спутанные волосы. — Дыши. Просто дыши со мной. Его магия, обычно острая и холодная, теперь текла ровным, успокаивающим потоком, окутывая их обоих коконом тишины. Почувствовав его тепло и знакомый запах сандала, Гермиона начала постепенно затихать. Её судорожные вдохи выровнялись. Она инстинктивно прижалась плотнее к его груди, словно стремясь слиться с ним, спрятаться внутри него от кошмаров леса Дин. Она не проснулась, но её тело наконец расслабилось. Драко чувствовал, как бешено колотится её сердце, и как постепенно его ритм подстраивается под его собственный. Он лежал в темноте, глядя на пляшущие тени от камина на стене, и понимал, что этот момент изменил всё. Не было больше Малфоя и Грейнджер, не было войны и вражды. Была только эта сломленная женщина в его руках и его нерушимая клятва — никогда больше не позволять миру причинять ей боль. Первые лучи зимнего солнца едва пробивались сквозь тяжелые шторы покоев Малфоя, рисуя на ковре золотистые полосы. Гермиона открыла глаза не от страха или резкого звука, а от непривычного, почти забытого ощущения абсолютного покоя. Она не сразу поняла, где находится, но тяжелая, теплая рука, собственнически обнимающая её за талию, и мерное, спокойное дыхание в затылок напомнили ей всё. Странно, но первой эмоцией была не паника, а глубокий, облегченный выдох. В кольце рук Драко, окруженная ароматом его кожи и защитной магией Мэнора, она впервые за бесконечные сорок восемь часов почувствовала себя... отмытой. Не только физически, благодаря ритуалу Нарциссы, но и ментально. Тень Рона, его грязные слова и холод леса Дин казались теперь чем-то далеким, оставшимся по ту сторону этих стен. Гермиона шевельнулась, и хватка Драко мгновенно усилилась, словно даже во сне он боялся её отпустить. — Ты не спишь, — его голос, хриплый со сна, раздался прямо у её уха. — Нет, — прошептала она, накрывая его ладонь своей. — Мне не хочется вставать. Кажется, если я встану, этот мир исчезнет. Драко приподнялся на локте, заставляя её повернуться к нему. Он выглядел непривычно мягким: без мантии, с растрепанными волосами и взглядом, в котором сквозило такое количество невысказанной нежности и боли за неё, что у Гермионы перехватило дыхание. — Этот мир больше никуда не денется, Грейнджер, — серьезно сказал он. — Я выжег всё, что могло ему угрожать. Они пролежали так несколько часов. Время в Мэноре словно остановилось, давая им возможность просто быть. Гермиона, уткнувшись лбом в его плечо, медленно, с трудом подбирая слова, рассказывала о том, как ей страшно возвращаться в реальность, где имя Рона всё еще связано с её прошлым. — Он в Азкабане, Гермиона, — Драко перебирал её кудри, его пальцы действовали успокаивающе. — Поттер видел воспоминания. Кингсли подписал приказ. Его больше нет в твоей жизни. Есть только суд, на котором тебе даже не обязательно присутствовать, если ты не захочешь. Я предоставлю свои воспоминания как свидетеля нападения. — Его семья... Молли... — Гермиона зажмурилась. — Они возненавидят меня. — Пусть ненавидят, — отрезал Драко. — Близнецы видели его вчера в Норе. Они узнают, за что я его бил. Поверь, Уизли сейчас слишком заняты собственным позором, чтобы смотреть в твою сторону. А если кто-то из них посмеет — Мэнор закрыт для них навсегда. Гермиона подняла на него глаза. — Что мне делать дальше, Драко? У меня нет дома, лавка теперь под прицелом газет... Драко мягко коснулся её щеки, заставляя смотреть только на него. — Ты останешься здесь. Скорпиус не отпустит тебя, Нарцисса уже считает тебя своей подопечной, а я... — он сделал паузу, и его серые глаза потемнели. — А я не позволю тебе уйти туда, где ты не будешь чувствовать себя так, как сейчас. Лавка…они не подойдут к тебе. А если и захотят, то разговаривать будут со мной. Гермиона впервые за долгое время слабо улыбнулась. Тишину утра нарушил резкий, но осторожный стук клюва в оконное стекло. Драко, не размыкая объятий, взмахнул палочкой, и тяжелая рама приоткрылась, впуская крупную министерскую сову. Птица приземлилась на изножье кровати, протягивая лапку с запечатанным свитком. Гермиона напряглась, ее пальцы судорожно сжали футболку Драко на груди. Он почувствовал эту вспышку страха и еще крепче прижал ее к себе. — Это от Поттера, — тихо сказал он, узнав печать Главного Аврора. — Хочешь, я сам прочитаю? Гермиона медленно покачала головой. — Нет. Я должна знать. Драко распечатал свиток и развернул его так, чтобы они могли видеть текст вместе. Почерк Гарри был небрежным, летящим — было видно, что он писал это глубокой ночью, находясь на пределе эмоций.

«Гермиона.

Я не знаю, найдут ли тебя эти строки в состоянии, когда ты сможешь их читать, но я обязан сообщить. Рональд Уизли официально арестован. Он находится в спецблоке Азкабана под охраной, не подчиняющейся никому, кроме меня и Кингсли. Ему предъявлены обвинения в похищении и насилии. Суд будет закрытым — я лично прослежу, чтобы ни одна деталь не просочилась в прессу без твоего согласия.

Прости меня. Прости, что я не заметил, во что превращается мой лучший друг. Прости, что не защитил.

Малфой... я знаю, что она у тебя. Пусть остается там столько, сколько нужно.

Гермиона, когда ты будешь готова — только когда ТЫ будешь готова — я бы хотел увидеть тебя. Нам нужно обсудить твои показания для суда, но это может подождать недели, месяцы. Просто знай, что я на твоей стороне. Всегда.

Г. П.»

Гермиона долго смотрела на подпись, чувствуя, как внутри что-то окончательно встает на свои места. Официальное подтверждение того, что кошмар закончился, подействовало лучше любого зелья. — Он назвал это « насилием», — прошептала она, и по ее лицу снова потекли слезы, но на этот раз они приносили облегчение. — Он не стал это замалчивать. — Поттер — идиот, но он не подонок, — сухо бросил Драко, хотя в его голосе слышалось странное уважение. — Он сделает всё, чтобы Уизли сгнил в камере. Но ты не пойдешь на встречу сейчас. Не сегодня. Гермиона кивнула, утыкаясь лбом в его ключицу. — Позже. Сейчас я просто хочу... тишины. Она закрыла глаза, чувствуя, как рука Драко медленно и успокаивающе поглаживает ее по спине. Письмо Гарри лежало на одеяле как символ того, что старый мир признал ее право на справедливость. Но настоящий мир для нее сейчас ограничивался только этой комнатой и руками человека, который ради нее превратился в чудовище, чтобы наказать другого зверя. — Хочешь в ванную? — произнёс Драко тихо. — я могу набрать тебе воды с чем-нибудь успокаивающим. Гермиона на мгновение замерла, и Драко почувствовал, как по её телу пробежала легкая дрожь. Воспоминание о вечере, когда она в исступлении раздирала собственную кожу под ледяными струями, всё еще было слишком свежим. Но голос Драко — спокойный, лишенный того безумного блеска ярости, что был в «Норе», — подействовал как якорь. — Да, — едва слышно выдохнула она, не открывая глаз. — Пожалуйста. Драко осторожно высвободился из объятий, заставив себя оставить её тепло, и направился в ванную комнату. Гермиона слышала, как шумит вода, как звенят стеклянные флаконы — он выбирал эссенции так же тщательно, как готовил свои самые сложные зелья. В воздухе поплыл аромат сандала, кедра и чего-то сладковато-пряного, что мгновенно убаюкивало растревоженные нервы. Через несколько минут он вернулся и протянул ей руку. — Всё готово. Я добавил настой из луноцвета и капли сна без сновидений в малой концентрации. Это поможет мышцам расслабиться. Гермиона поднялась, завернувшись в его огромную футболку, которая доходила ей до середины бедер. Она выглядела такой хрупкой в интерьерах монументального Мэнора, но в её движениях уже не было той парализующей растерянности. Когда она вошла в ванную, комната была наполнена густым, мягким паром. Огромная мраморная чаша была наполнена водой, поверхность которой мерцала в свете свечей. — Я буду за дверью, — тихо сказал Драко, уже собираясь выйти, чтобы дать ей пространство. Но Гермиона вдруг обернулась и поймала его за край футболки. В её глазах, всё еще красных от слез, промелькнуло что-то незнакомое Драко. — Спасибо, Драко. Драко замер, когда её пальцы сжали край его футболки. В этом «спасибо» было нечто большее, чем простая благодарность за воду и зелья. В её взгляде промелькнуло признание его роли в её спасении — не как случайного свидетеля, а как человека, ставшего её единственной опорой, когда мир рухнул. — Тебе не за что меня благодарить, — ответил он тихим, надтреснутым голосом, на мгновение накрыв её руку своей. — Просто отдыхай. Он сел на банкетку у стены, спиной к ванне, давая ей иллюзию уединения, и взмахом палочки призвал из письменный набор со стола. В воздухе перед ним завис лист пергамента, а самопишущее перо замерло в ожидании. Драко нужно было ответить Поттеру, и сделать это так, чтобы Главный Аврор даже не помышлял о визите в Мэнор в ближайшие дни. Позади него послышался тихий всплеск воды. Гермиона медленно погрузилась в теплую, ароматную глубину. Магические эссенции начали свою работу: тепло проникало в каждую мышцу, которая еще час назад была натянута как струна. Настой луноцвета мягко обволакивал сознание, притупляя острые углы воспоминаний о лесе. Она закрыла глаза, чувствуя, как вода смывает остатки напряжения с плеч. Впервые за долгое время тишина не пугала её, потому что в этой тишине отчетливо слышалось скрипучее перо Драко. Драко же сосредоточенно писал, его почерк был острым и жестким:

«Поттер.

Грейнджер останется в Мэноре под моей личной и родовой защитой. Сейчас она не в состоянии давать показания или видеть кого-либо, даже тебя.

Любая попытка официального визита авроров будет расценена как вторжение. Ты знаешь силу щитов моего дома — не испытывай их. Если Рональд Уизли хотя бы вздохнет в её сторону или посмеет сказать хоть слово, Азкабан покажется ему раем.

Она в безопасности.

Д.М.»

Драко перечитал написанные строки. Его ярость по-прежнему кипела, но, вспоминая на Гермиону, которая чуть слышно выдохнула в теплой воде, он понял: сейчас не время для новой войны с Министерством. Ему нужно, чтобы Поттер был союзником, а не противником. Он сжег первый черновик кончиком палочки и набросал новый текст. Голос пера по пергаменту стал мягче.

«Гарри.

Сейчас она останется в Мэноре — здесь будут лучшие целители, если потребуется, и защита, которую не пробить извне.

Это единственный способ обеспечить ей покой, который ей сейчас жизненно необходим.

Я понимаю твое желание помочь, но прошу тебя: дай ей время. Сейчас любой визит, даже твой, станет для нее тяжелым испытанием.

По поводу показаний — мы подготовим их позже, в письменном виде или через Омут, когда она будет готова к этому морально.

Спасибо, что среагировал быстро.

Информацию о ходе дела присылай только совами на мое имя.

Здесь она в безопасности, и это сейчас главное.

Д.М.»

Он свернул пергамент и запечатал его семейным перстнем, приложив печать с такой силой, будто впечатывал её в самого Уизли. В ванной послышался всплеск — Гермиона медленно поднималась из воды. Когда Гермиона переступила порог ванной, мягкий свет спальни безжалостно обнажил то, что скрывала одежда и ночная тьма. Драко замер, сжимая в руке письмо к Поттеру. Теперь, когда она была чиста, следы стали отчетливее: багровые пятна на плечах от грубых пальцев Рона и глубокие, воспаленные полосы на бедрах и икрах — следы её собственного отчаяния, которыми она пыталась «содрать» с себя ту ночь. — Сядь, пожалуйста, — его голос надломился, став едва слышным. Он указал на край кровати, а сам быстрым шагом подошел к шкафчику с зельями. Гермиона послушно опустилась на шелковое покрывало, плотнее кутаясь в полотенце, но её ноги остались открыты. Драко вернулся с несколькими флаконами из темного стекла. Один из них источал тонкий аромат бадьяна и горного меда. Он опустился на колени перед ней — гордый наследник Малфоев, сейчас он выглядел как человек, совершающий священный обряд. Откупорив флакон, он налил немного прохладного сизого бальзама на свои ладони, разогревая его дыханием. Когда его пальцы впервые коснулись её лодыжки, Гермиона резко дернулась. Её мышцы мгновенно одеревенели, а дыхание перехватило. В глазах на секунду вспыхнул тот самый лес, и ей показалось, что чужие, жадные руки снова лишают её воли. Драко не отстранился, но и не продолжил движение. Он замер, едва касаясь её кожи, давая ей привыкнуть к своему присутствию. Он медленно, почти невесомо провел подушечками пальцев вверх по её икре, обходя самые болезненные места. — Тише, — прошептал он, поднимая на неё взгляд, полный такой сокрушительной нежности, что Гермиона невольно выдохнула. — Это я. Я никогда не наврежу тебе. Слышишь? Тебе не нужно меня бояться. Он продолжил наносить зелье, и там, где проходили его пальцы, жжение сменялось приятной прохладой. Кожа под его ладонями начинала разглаживаться, синева синяков бледнела на глазах. Драко действовал с ювелирной точностью, концентрируя магию в кончиках пальцев, чтобы залечить не только плоть, но и разорванные магические каналы. Гермиона постепенно расслабилась. Она смотрела на его светлую макушку, на сосредоточенные морщинки у глаз и чувствовала, как ледяной ком в животе начинает таять. Это было не просто лечение — это было переписывание её тактильной памяти. Он заменял боль на покой. — Ты ответил на письмо? — тихо спросила она, когда он перешел к её колену, осторожно втирая бальзам в тонкую кожу. — Да, — не оборачиваясь, ответил Драко. — Гарри знает, что ты под моей опекой. Весь мир скоро узнает, что прикасаться к тебе — значит подписать себе смертный приговор. Он закончил с ногами и, помедлив, коснулся её плеча, где расцветал самый темный след от пальцев Рона. — Позволь мне... — он вопросительно посмотрел на край её полотенца. Гермиона медленно, едва заметно кивнула. Её пальцы, до этого судорожно сжимавшие край полотенца, разжались. Она позволила ткани соскользнуть ниже, открывая плечи и верхнюю часть спины, оставаясь в одной лишь тонкой сорочке, которую надела после ванны. В утреннем свете Драко увидел на её бледной коже темные, уродливые пятна — следы того, как её прижимали к дереву. Он почувствовал, как внутри снова закипает ледяная ярость, но тут же подавил её. Сейчас ей не нужен был мститель. Ей нужен был целитель. Он снова разогрел зелье в ладонях. Когда его теплые руки коснулись её плеч, Гермиона не вздрогнула. Напротив, она невольно потянулась навстречу этому прикосновению, словно замерзший человек к огню. Драко начал втирать бальзам медленными, круговыми движениями. Его пальцы были сильными, но удивительно нежными. Он прорабатывал каждое зажатое сухожилие, каждую точку боли. Магия бальзама проникала глубоко под кожу, и Гермиона почувствовала, как тяжесть, сковывавшая её лопатки, начинает растворяться. — У тебя здесь был шрам... — почти неслышно прошептал он, когда его пальцы коснулись места, где когда-то Беллатриса оставила свой след. — Я клянусь, Грейнджер, я сделаю всё, чтобы больше ни один шрам не появился на твоем теле. Ни от заклятия, ни от чужой руки. Гермиона закрыла глаза. Она чувствовала, как по позвоночнику разливается блаженное тепло. Ужас той ночи в лесу, который казался огромным, липким и всепоглощающим, внезапно начал сжиматься, превращаясь в маленькую, тусклую точку где-то на периферии сознания. Руки Драко выстраивали вокруг неё новую реальность — реальность, где она была в безопасности, где её ценили и берегли. Она ощутила, как его дыхание коснулось её шеи, когда он наклонился ниже, чтобы нанести остатки мази на лопатки. Это не вызвало паники. Напротив, ей хотелось, чтобы он не останавливался. Это было странное, новое чувство — осознавать, что мужчина может касаться её не для того, чтобы взять, а для того, чтобы отдать свою силу. — Всё, — выдохнул он, отстраняясь. Его голос дрожал от напряжения. Гермиона обернулась к нему. Её лицо было спокойным, а в глазах больше не было той «выжженной пустоты». — Побудь со мной, — попросила она, и это была не мольба жертвы, а осознанное желание. Драко помог ей лечь и укрыл её тяжелым одеялом. Он сел рядом на подушки, и Гермиона тут же устроила голову на его бедре, чувствуя себя так, словно наконец-то вернулась домой после долгого и страшного пути. Она уснула почти мгновенно, и на этот раз её губы не дрожали, а дыхание было глубоким и чистым. Драко сидел неподвижно, перебирая её волосы, и смотрел в окно, где над поместьем вставало холодное февральское солнце. Он знал, что впереди суды и скандалы, но здесь, в этой комнате, он уже победил над её страхом.