Глава 23: "Я начала задыхаться"

Сон Гермионы был глубоким и безмятежным, пока тишину второго этажа не прорезал раскатистый, резкий голос, донёсшийся из главного холла. Драко замер, его рука на волосах Гермионы застыла. Он узнал этот голос мгновенно — лай породистого пса, переходящий в рык. — Нарцисса! Выходи и объясни мне, что здесь творится, пока я не разнёс это гнездо по кирпичику! — орал Сириус Блэк. Драко осторожно убрал голову Гермионы со своего бедра, подложив ей подушку, и резко поднялся. Его лицо снова превратилось в маску ледяного высокомерия. Он быстро накинул свежую рубашку и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь, чтобы шум не разбудил её. Спустившись на лестничный пролёт, он увидел картину, достойную старинных гобеленов Блэков. В центре холла стоял Сириус — взъерошенный, в распахнутом кожаном пальто, с палочкой в руке. Напротив него, на расстоянии трёх шагов, застыла Нарцисса. Она стояла идеально прямо, сложив руки на талии, и в её взгляде было столько презрения и одновременно странной, надломленной боли, что даже Сириус на секунду запнулся. — Ты пришёл сюда орать, как портовый грузчик, Сириус? — её голос прозвучал как удар хлыста. — В доме, где спит раненая женщина? — Я пришёл узнать, почему Поттер присылает мне патронусы о том, что Уизли в Азкабане, а мой племянник едва не забил его до смерти! — Сириус шагнул вперёд, его глаза сверкали. — Драко перегнул палку, Цисси! Если он решил поиграть в карателя Блэков, то... — Он защищал её! — Нарцисса внезапно сорвалась на крик, чего Сириус не видел с их детства. — Он защищал Грейнджер от того, что ты, со своей хваленой моралью Ордена Феникса, даже помыслить не мог! Сириус замер. Его палочка опустилась. Он посмотрел на кузину, замечая тени под её глазами и то, как дрожат её пальцы, скрытые в складках платья. — О чём ты говоришь? — уже тише спросил он. — О том, что твой «герой» Уизли сделал с ней в лесу, — Драко спускался по лестнице, и каждый его шаг отдавался эхом. — Он изнасиловал её, Сириус. Бросил одну, избитую и магически подавленную. Если ты считаешь, что я «перегнул палку», значит, ты забыл, что значит слово «честь». Сириус побледнел. Его лицо осунулось, становясь похожим на лик узника Азкабана. Он медленно перевёл взгляд с Драко на Нарциссу. Весь его гнев испарился, оставив место тяжёлому, липкому чувству вины за то, что он ворвался сюда с обвинениями. — Мерлин... — выдохнул Блэк. — Я не знал. Гарри только сказал про арест... — Теперь ты знаешь, — отрезала Нарцисса. — Она под моей опекой. И если ты пришёл сюда, чтобы качать права Министерства, убирайся. Но если ты пришёл как Блэк... Сириус тяжело опустился на старинный сундук у стены, закрыв лицо руками. Наступила долгая, звенящая тишина. Нарцисса помедлила, а затем сделала шаг к нему. Она не коснулась его, но её присутствие рядом стало знаком того, что в этот момент их общая кровь и общее потрясение важнее старых обид. Она сочувствовала их положению изгоев, а он — впервые за десятилетия — увидел в ней не врага, а сестру, пытающуюся спасти то, что осталось от их мира. Сириус поднял голову, и в его глазах Драко увидел тот самый холодный блеск, который делал Блэков самыми опасными волшебниками своего времени. Это не был праведный гнев гриффиндорца — это была первобытная ярость человека, чью семью, а Гермиона давно стала для него семьей посмели осквернить. — Я думал, это... — голос Сириуса стал опасно тихим, почти свистящим. — Обычная ссора, которая зашла слишком далеко. Но это... Он резко встал, и магия вокруг него заискрила, заставляя старинные доспехи в холле жалобно звякнуть. — Драко, — Сириус посмотрел племяннику прямо в глаза, и впервые в этом взгляде не было ни тени иронии или пренебрежения. — Ты всё сделал правильно. Если бы ты его не добил, это сделал бы я. И, видит Мерлин, я еще могу это сделать. Один визит в камеру Азкабана в облике пса — и Уизли не доживет до рассвета. — Нет, — отрезала Нарцисса, подходя ближе и кладя руку на предплечье Сириуса. Её прикосновение было холодным, но властным. — Мы не дадим ему легкой смерти. Он должен гнить на глазах у всех, официально лишенный чести, имени и магии. Сириус глубоко вздохнул, пытаясь обуздать свою ярость. Он обернулся к Драко: — Слушай меня. Министерство будет давить. Молли и Артур поднимут на уши всех, кого смогут, когда придут в себя. Они не поверят. Будут кричать о «наговоре Малфоев». Я возьму на себя внешние границы. Я встану на суде рядом с тобой и Гарри. Если хоть один чиновник вякнет, что слова Гермионы ничего не значат против «героя войны», я лично напомню им, чья кровь течет в моих жилах. Она спит? — тише спросил Сириус. — Да, — ответил Драко, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Помощь Сириуса была неоценима: он был тем мостом между миром «света» и темной мощью Блэков, который сейчас был необходим. — Я дал ей успокоительное. Тишина в холле, наступившая после слов Сириуса, была нарушена тихим звуком шагов на верхней галерее. Все трое — Драко, Нарцисса и Сириус — одновременно подняли головы. Гермиона стояла у перил, кутаясь в тяжелый кашемировый свитер, который явно принадлежал Драко. Она выглядела пугающе хрупкой на фоне монументальных колонн Мэнора, но её взгляд был ясным. Она слышала последние обрывки их разговора. Когда её глаза встретились со взглядом Сириуса, её губы дрогнули. Она ожидала увидеть в его лице сомнение, осуждение или ту неловкость, с которой «светлые» маги обычно смотрят на жертв насилия. Но в глазах Сириуса горела лишь чистая, первобытная преданность. — Сириус… — сорвалось с её губ. Блэк преодолел расстояние до лестницы в несколько широких шагов. Он не стал ждать, пока она спустится. Он взлетел по ступеням и, застыв в шаге от неё, нерешительно протянул руки. — Гермиона, девочка моя, — его голос, обычно громкий и дерзкий, сейчас дрожал от сдерживаемых рыданий. — Прости нас. Прости старого дурака, что не защитил тебя. Гермиона шагнула к нему, и Сириус крепко прижал её к себе. Это не были объятия Драко — защитные, собственнические и страстные. Это были объятия отца, старшего брата, семьи, которая ни при каких обстоятельствах не отречется. Сириус уткнулся лицом в её макушку, и Гермиона почувствовала, как по её плечу скатилась горячая слеза — суровая, скупая мужская слеза Блэка. Для неё это стало очередным аккордом исцеления. Если Сириус здесь, если он готов выгрызть глотку любому за неё, значит, она не изгой. Значит, её жизнь не закончилась на той поляне в лесу Дин. Драко стоял внизу, сжимая кулаки. В его груди боролись два чувства: укол ревности к той легкости, с которой Гермиона приняла Сириуса, и глубокое, бесконечное облегчение. Нарцисса подошла к сыну и едва заметно коснулась его локтя. — Теперь она верит, — тихо произнесла Нарцисса, наблюдая за ними. — Теперь она знает, что за её спиной стоит не только твоя ярость, но и весь их мир. Сириус чуть отстранился, придерживая Гермиону за плечи, и заглянул ей в глаза. — Слушай меня внимательно, Грейнджер, — твердо сказал он. — Я отправлю патронуса Ремусу. Андромеде. Ты не одна. Тот, кто коснулся тебя, больше не существует для нас. Ты — Блэк по духу, и я клянусь, что вся магия нашего рода будет служить твоей защите. Гермиона кивнула, вытирая лицо рукавом кардигана. Она посмотрела вниз на Драко, и в её взгляде была такая благодарность, от которой у него перехватило дыхание. — Спасибо, Сириус, — она перевела взгляд на Нарциссу, — и спасибо вам… Нарцисса. В этот момент древняя вражда внутри семьи Блэк окончательно рассыпалась в прах. Перед лицом общего горя и общей защиты они стали единым фронтом. Нарцисса, мягко коснувшись кончиками пальцев своего жемчужного ожерелья, перевела взгляд с Сириуса на Гермиону. В её облике больше не было той колючей отчужденности; она выглядела как хозяйка дома, которая искренне пытается склеить осколки чужой души. — Гермиона, дорогая, — голос Нарциссы прозвучал обволакивающе, — вам нужно восстанавливать силы. Эльфы уже накрыли в малой столовой. Лёгкий бульон и свежий хлеб помогут вам почувствовать себя лучше. Сириус, я полагаю, ты тоже не откажешься от обеда? Гермиона заметно вздрогнула при упоминании столовой. Сама мысль о том, чтобы сидеть в замкнутом пространстве, пусть и в кругу близких, звенеть приборами и пытаться проглотить хоть кусок под взглядами окружающих, вызывала у неё приступ тошноты. Стены Мэнора, несмотря на всю их защиту, вдруг показались ей слишком массивными. — Спасибо, Нарцисса, но я... я не хочу, — тихо ответила Гермиона, опуская глаза. — Простите, я не голодна. Драко, внимательно наблюдавший за каждым движением её ресниц, мгновенно понял её состояние. Ей не нужна была еда — ей нужен был воздух, простор, который не давил бы на неё тяжестью вековых гобеленов. — Ей не нужен обед, мама, — спокойно вмешался Драко, делая шаг к Гермионе и протягивая ей руку. — Ей нужно выйти из дома. Он повернулся к Гермионе, и его взгляд стал теплее. — Пойдем в сад, Грейнджер? На улице прохладно, но воздух сейчас чистый. Мы просто пройдемся по аллее к фонтанам. Никаких разговоров, если не хочешь. Просто проветримся. Гермиона посмотрела на его ладонь. Она робко вложила свои пальцы в руку Драко. Драко накинул на её плечи свою теплую мантию, скрывая её хрупкую фигуру под тяжелой черной тканью, и повел её к выходу в сад. Сириус и Нарцисса остались в холле, провожая их взглядами. Когда массивная дверь открылась, и в лицо ударил морозный февральский ветер, Гермиона впервые за долгое время глубоко, полной грудью вдохнула. Мир вокруг был серым и сонным, но это была свобода. Драко не отпускал её руку, ведя по расчищенным дорожкам мимо заснувших розовых кустов. — Спасибо, что вытащил меня, — сказала она спустя несколько минут тишины. — Там, внутри... я начала задыхаться. — Я знаю, — коротко ответил Драко, останавливаясь у края террасы и позволяя ей смотреть на бескрайние поместья Малфоев. — Воздух Мэнора лечит не хуже зелий. Просто дыши, Гермиона. Теперь ты можешь себе это позволить. Холодный воздух сада окончательно разогнал остатки дурмана в голове Гермионы. Она шла рядом с Драко, кутаясь в его мантию, которая всё еще хранила тепло его тела, и слушала хруст инея под ногами. Тишина была целительной, пока её не нарушил дробный топот маленьких ножек и заливистый детский смех, доносившийся из-за живой изгороди. — Стой! Альбус, не улетай! Я только хотел посмотреть! — раздался звонкий голос Скорпиуса. Через секунду из-за поворота аллеи, по-королевски растопырив крылья и смешно задирая лапы, выскочили два величественных белых павлина. Птицы выглядели крайне возмущенными нарушением своего утреннего спокойствия. Следом за ними, раскрасневшийся, с копной растрепанных светлых волос и в расстегнутой курточке, вылетел Скорпиус. Павлины, увидев Драко, резко затормозили прямо перед ним и Гермионой, прячась за их ногами и издавая недовольное курлыканье, словно жалуясь хозяину на маленького преследователя. Скорпиус тоже замер, тяжело дыша. Увидев Гермиону, он мгновенно забыл о птицах. Его лицо осветилось искренней, чистой радостью, которая бывает только у детей. — Гермиона! Ты проснулась! — он подбежал к ней, но в паре шагов остановился, взглянув на отца, словно спрашивая разрешения. Драко чуть заметно кивнул, и мальчик осторожно подошел к Гермионе, беря её за руку. — Папа сказал, что ты приболела из-за плохого леса, — серьезно произнес Скорпиус, заглядывая ей в глаза. — Но павлины говорят, что в нашем саду плохих лесов нет. Хочешь, я научу тебя их кормить? Альбус вредный, но он любит сушеные ягоды. Гермиона почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Эта детская непосредственность, это отсутствие страха и лишних вопросов подействовали на неё сильнее любых заклинаний. Она медленно опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. Один из павлинов, осмелев, подошел ближе и ткнулся клювом в край её мантии. — Я бы очень хотела, Скорпиус, — прошептала она, и в её голосе впервые за долгое время зазвучали живые нотки. Драко стоял чуть позади, наблюдая за этой сценой. Вид Гермионы, окруженной белыми птицами и держащей за руку его сына, вызвал у него странное, почти болезненное чувство щемления в сердце. В этом моменте было столько жизни и надежды, что тени прошлого на мгновение полностью отступили. — Только надень капюшон, Скорпиус, — негромко сказал Драко, подходя к ним и поправляя одежду сына. — Бабушка рассердится, если ты простудишься. Скорпиус послушно натянул капюшон и вытащил из кармана горсть заветных ягод, протягивая их Гермионе. — Держи. Надо ладошку прямо держать, вот так... Гермиона взяла ягоды. Птица аккуратно, почти невесомо коснулась её кожи, забирая лакомство. В этот миг она поняла, что жизнь в Мэноре — это не только убежище, это возможность снова научиться доверять миру, который начинается с детского смеха и белых павлинов. Скорпиус, воодушевленный тем, что Гермиона приняла его подарок, засиял еще ярче. Он крепко обхватил её ладонь своими маленькими пальчиками и с настойчивостью, присущей всем Малфоям, потянул её в сторону западного крыла поместья. — Пойдем! Я должен показать тебе «Звёздные кусачки»! — воскликнул он. — Папа разрешил мне самому за ними ухаживать, только если я надеваю перчатки из кожи дракона. Гермиона вопросительно взглянула на Драко, и тот, слегка усмехнувшись, развел руками: — У него страсть к гербологии, Грейнджер ты заразила его этим. Они шли по дорожкам: маленький Скорпиус впереди, сосредоточенно выбирающий путь, и Драко с Гермионой позади. Драко по-прежнему держал её под локоть, готовый подхватить в любую секунду, но теперь его хватка была не тревожной, а оберегающей. Когда они вошли в огромную стеклянную конструкцию, их окутал теплый, влажный воздух, наполненный ароматом цветущего жасмина и прелой земли. Это был настоящий тропический рай посреди февральской стужи. Скорпиус подвел их к высокому постаменту, где в резных каменных горшках колыхались удивительные растения с серебристыми листьями, которые действительно слегка «клацали», когда мимо пролетала случайная муха. — Вот они! — гордо объявил Скорпиус. — Если им петь, они начинают светиться. Но папа говорит, что я пою слишком громко, и они пугаются. Может, ты попробуешь? Гермиона улыбнулась — впервые за долгое время это была настоящая, теплая улыбка, коснувшаяся её глаз. Она наклонилась к растениям и тихо, почти шепотом, начала напевать старую мелодию, которую когда-то слышала от родителей. Листья «кусачек» замерли, а затем по их прожилкам разлилось мягкое пульсирующее сияние, окрасившее лицо Гермионы в нежно-голубой цвет. Драко стоял чуть поодаль, прислонившись к стеклянной стене оранжереи. Он смотрел на них двоих — на своего сына, чей мир был полон чудес, и на женщину, которая медленно возвращалась к жизни прямо у него на глазах. В этот момент в оранжерее не было места министерским дрязгам, тени Рона Уизли или позору прошлого. Это было похоже на «семейный» выход. Здесь, под защитой стекла и древней магии, они создавали новые воспоминания, которые должны были перекрыть пепел старых. Скорпиус, довольный результатом, обернулся к отцу: — Папа, смотри! Она им нравится! Гермиона волшебная, правда? Драко перевел взгляд на Гермиону. Светящиеся растения отражались в её глазах, и на мгновение она снова стала той самой девчонкой из библиотеки, только теперь в ней была глубина и сила, закаленная болью. — Правда, Скорпиус, — негромко ответил Драко, не сводя с неё глаз. — Она абсолютно волшебная. Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки, но не от холода, а от того, как Драко произнес эти слова. Она поняла, что в этом доме, среди этих странных людей и хищных растений, она обретает нечто большее, чем просто убежище. Она обретает право быть собой.