Глава 24: Люциус Малфой

Два дня в Мэноре пролетели как в тумане, но это был целительный туман. Магия поместья, забота Нарциссы и искренний смех Скорпиуса сотворили маленькое чудо: Гермиона больше не вздрагивала от каждого шороха. Именно она настояла на возвращении в лавку. Ей нужно было занять руки и разум делом, а зелье восстановления после Круциатуса, над которым они с Драко работали до катастрофы, было слишком важным, чтобы его бросать. Драко долго сопротивлялся, опасаясь за её состояние, но в итоге сдался под её решительным взглядом. Он лишь выставил условие: они аппарируют прямо к черному входу, и она ни на шаг не отходит от него. Когда они подошли к дверям лавки в Косом переулке, воздух вокруг словно наэлектризовался. Они даже не успели вставить ключ в замок, как из тени соседнего здания стремительно вышла фигура в ярко-цветочной шали. Молли Уизли выглядела так, будто не спала все эти двое суток. Её лицо, обычно доброе и круглое, сейчас было искажено судорогой гнева и отчаяния. Глаза пылали фанатичным огнем. — Как ты могла?! — её голос сорвался на крик, едва она увидела Гермиону. — Как ты могла пойти на это, Гермиона?! После всего, что наша семья сделала для тебя! Драко мгновенно шагнул вперед, закрывая Гермиону своим телом. Его рука инстинктивно легла на рукоять палочки, а лицо превратилось в маску ледяной ярости. — Уйдите с дороги, миссис Уизли, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас же. — Ты замолчал бы, Малфой! — Молли даже не взглянула на него, её взгляд был прикован к побледневшей Гермионе. — Ты опоил её своими зельями? Запугал? Гермиона, опомнись! Рон в Азкабане! Его держат там как последнего преступника из-за твоих фантазий и наговоров этого пожирательского отродья! Гермиона почувствовала, как внутри всё заледенело. Голос Молли, который раньше ассоциировался с домашним уютом и теплым какао, теперь бил наотмашь, как проклятие. — Мои фантазии? — голос Гермионы был тихим, но в нем зазвучала сталь, которой раньше не было. Она вышла из-за спины Драко, хотя он пытался удержать её за локоть. — Молли, вы видели воспоминания? — Рон просто запутался! Он любит тебя! Он хочет от тебя ребёнка! — выкрикнула Молли, и из её глаз брызнули слезы. — Мальчишка совершил глупость, да, он был на взводе, но обвинять его в... в ТАКОМ?! Ты рушишь его жизнь! Ты рушишь нашу семью ради того, чтобы спать в постели Малфоя! Посмотри на себя. Как ты можешь стоять рядом с ним в его же свитере, — на Гермионе действительно был свитер Драко из которого волшебница не хотела вылезать. — Еще одно слово, — голос Драко стал пугающе спокойным, тем самым тоном, который он унаследовал от Люциуса в его худшие моменты, — и я забуду о том, что вы женщина и мать моих бывших однокурсников. Вы стоите перед жертвой преступления и смеете её обвинять? Убирайтесь, пока я не вызвал авроров Поттера, чтобы они стащили вас отсюда силой. Молли замахнулась, словно хотела дать пощечину или выхватить палочку, но в этот момент пространство между ними задрожало. Воздух вокруг лавки внезапно сгустился, и с сухим, резким хлопком, похожим на выстрел, прямо между Молли Уизли и Драко возник Люциус Малфой. Он выглядел так, словно сошел со старинного портрета: безупречная черная мантия, трость с набалдашником в виде головы змеи и ледяной, пронизывающий взгляд. Нарцисса рассказала ему всё. И Люциус, который годами выстраивал стены вокруг своего имени, принял решение. Он прибыл в Мэнор не для того, чтобы осуждать сына за связь с маглорожденной, а чтобы встать за его спиной — стеной, которую не пробить ни одному Уизли.

— Отойди от них, Молли Уизли, — голос Люциуса прозвучал негромко, но в нем была такая мощь и ядовитая стужа, что Молли невольно отшатнулась. — Люциус Малфой... — прошипела Молли, прижимая руки к груди. — Ты еще здесь смеешь появляться? Твой сын запутал бедную девочку, внушил ей ложь о моем сыне... Люциус сделал один медленный шаг вперед. Трость глухо стукнула о мостовую Косого переулка. — Мой сын, — Люциус выделил каждое слово, — защитил честь этой женщины, когда ваш отпрыск повел себя как животное. Вы говорите о «семье»? Семья Малфой не позволяет плевать в лицо. Гермиона Грейнджер находится под личным покровительством моей семьи как партнер моего сына и ценный гость особняка Малфой-Мэнор. Он повернул голову к Гермионе. В его глазах не было теплоты — Люциус оставался собой — но в них было признание. Он видел в ней силу, которую уважал. — Мисс Грейнджер, — произнес он официально, — я приношу свои извинения за то, что вам приходится выслушивать этот... рыночный шум. Молли задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. — Ты! Пожирательская змея! Ты поплатишься за то, что Рон в тюрьме! — В тюрьме он потому, — Люциус снова перевел на неё взгляд, и Молли осеклась, — что он оказался достаточно глуп, чтобы напасть на ту, кого защищает Драко Малфой. Если вы сейчас же не исчезнете с моих глаз, я позабочусь о том, чтобы каждый сейф вашего семейства в Гринготтсе был опечатан за долги по судебным издержкам, которые я организую вам к вечеру. Драко стоял, не шевелясь. Он впервые видел отца таким — не манипулирующим из тени, а открыто и яростно защищающим его выбор. Люциус не предлагал сделок. Он не просил Драко бросить «грязнокровку». Он просто стоял впереди, закрывая собой сына и его женщину. Гермиона почувствовала, как пальцы Драко сжались на её плече чуть сильнее. Она увидела, как Молли, не выдержав ледяного давления магии Люциуса, попятилась. — Это еще не конец... — всхлипнула Молли, развернулась и почти бегом скрылась в толпе Косого переулка. Люциус постоял секунду, глядя ей вслед, а затем обернулся к Драко и Гермионе. Его лицо снова стало непроницаемым. — Открывайте лавку, — сухо бросил он. — Я хочу выпить с вами кофе и отправиться к своей жене. Драко молча кивнул отцу, вставил ключ в замок и распахнул тяжелую дверь лавки. Внутри пахло сушеной лавандой, медью и пылью — запахами их прежней, спокойной жизни, которая теперь казалась бесконечно далекой. Гермиона вошла первой, всё еще ощущая на плечах фантомную тяжесть слов Молли и ледяную защиту Люциуса. Люциус вошел следом, окинув помещение критическим, но не враждебным взглядом. Он двигался по лавке, сохраняя ту самую величественную осанку, которая была его визитной карточкой. Драко только потянулся к кофейнику, но Люциус опередил его. Движением, полным неожиданного изящества, он перехватил инициативу, словно это был не пыльный угол лавки, а обеденный зал Мэнора. Он взял две фарфоровые чашки, которые Гермиона подготовила заранее, и сам наполнил их дымящимся напитком. Люциус замер, держа кофейник на весу, и поднял взгляд на Гермиону. В его глазах не было привычного холода, скорее — странное, пытливое изучение. — Черный, без сахара? — спросил он, протягивая ей чашку. Это не было простым вопросом о вкусах. В устах Люциуса Малфоя это звучало как предложение некоего негласного пакта. Он предлагал ей кофе так, как предлагают его равному, признавая её право находиться здесь, рядом с его сыном, и разделять с ними этот момент. Гермиона на мгновение растерялась. Она привыкла видеть в Люциусе врага, холодного аристократа, человека, который презирал само её существование. Но сейчас он стоял перед ней — человек, только что рисковавший остатками своей репутации ради её защиты. — Да, — тихо ответила она, принимая чашку. — Черный. Спасибо... Он едва заметно кивнул, налил кофе себе и сделал глоток, не отводя взгляда от окна, где только что исчезла Молли Уизли. — Горечь помогает сосредоточиться, мисс Грейнджер, — произнес он, глядя на темную жидкость. — Вам понадобится ясный ум. Уизли будут давить на жалость, на «героизм» прошлого и на старую дружбу. Но черный кофе и холодная сталь всегда честнее, чем сладкая ложь о прощении. Драко, стоявший рядом, перевел дыхание. Напряжение, которое он чувствовал с момента появления отца, начало сменяться странным чувством удовлетворения. Люциус не просто терпел Гермиону — он принимал её в свой круг, навязывая ей свои правила игры, где слабость была недопустима. — Я хочу, чтобы вы доделали это зелье, — Люциус поставил чашку на стол. — Пусть это станет вашим ответом миру. Пока они разрушают, Малфои — созидают. Он повернулся к выходу, его трость вновь привычно стукнула о пол. — Драко, не забудь запереть дверь. И проследи, чтобы она выпила свой кофе до конца. Ей нужны силы. Когда Люциус вышел, Гермиона посмотрела на свою чашку. Напиток был обжигающим и горьким, именно таким, какой был ей сейчас нужен, чтобы окончательно выжечь из памяти слезы Молли Уизли. —Стоп, твой отец только что налил мне кофе? — произнесла со смехом Гермиона. Гермиона прижала ладони к теплому фарфору, и этот тихий, надломленный смех стал первым по-настоящему живым звуком в лавке за долгое время. Это был смех облегчения, смех человека, который осознал весь абсурд и монументальность произошедшего. Драко, который до этого стоял напряженно, как натянутая струна, медленно расслабился. Уголки его губ дрогнули в ответной, непривычно открытой улыбке. — Не просто налил, Грейнджер, — отозвался он, подходя ближе и опираясь бедром о рабочий стол. — Он подал его тебе с таким видом, будто это кубок на королевском приеме. Полагаю, теперь ты официально входишь в список людей, чье существование Люциус Малфой готов признать до одиннадцати утра. Гермиона сделала еще один глоток, чувствуя, как горечь приятно обжигает горло. — Если бы мне кто-то сказал об этом на четвертом курсе, я бы проверила этого человека на наличие «Конфундуса», — она покачала головой, ставя чашку. — Он назвал меня «ценным союзником дома». Твой отец умеет подбирать слова, которые бьют сильнее, чем «Экспеллиармус». — Это его способ извиниться за последние двадцать лет, не произнося самого слова «извини», — Драко стал серьезнее и сократил расстояние между ними. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с её лба. — Он увидел, что ты не сломалась перед Молли. Для него это важнее, чем чистота крови. Ему нравятся бойцы. Гермиона вздохнула, чувствуя, как к ней возвращается уверенность. Встреча с Молли была болезненной, но заступничество Люциуса — неожиданное, холодное и властное — выстроило вокруг неё новую броню. — Знаешь, — она посмотрела на кипящий котел, в котором замерло их недоделанное зелье, — я думаю, кофе подействовал. Давай закончим этот состав. Мне нужно, чтобы к вечеру он был готов. Если мы сможем восстановить нервные волокна после Круциатуса, это будет... — ...это будет победа, — закончил за неё Драко. — Твоя победа над всем, что они пытались с тобой сделать, — Драко отошел от неё и достал какие-то записи из стола. — Драко, — Гермиона привлекла его внимание, а потом замолчала. — Да? — он посмотрел на неё и увидел борьбу в её голове, — Что ты хочешь у меня узнать, говори. Гермиона поставила чашку на стол, и звук фарфора о дерево прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Она смотрела на свои пальцы, которые все еще подрагивали, несмотря на горячий кофе. — Драко, послушай меня, — ее голос стал прерывистым. — Твой отец только что защитил меня, и это... это невероятно. Но это привлечет внимание. Как только начнется процесс, пресса вцепится в твое имя. Они припомнят тебе всё: Метку, прошлое, войну. Твой бизнес, твоя репутация, которую ты так долго восстанавливал ради Скорпиуса... всё это окажется под ударом. Скитер не упустит шанса смешать Малфоев с грязью, используя меня как повод. Она подняла на него глаза, полные искренней тревоги. — Ты уже спас меня. Ты вытащил меня из… Позволь мне дальше самой. Гарри поможет... Тебе не нужно подставляться под этот огонь. У тебя есть сын, которому нужен отец с чистым именем, а не «защитник грязнокровки», как напишут в «Пророке». Пожалуйста, Драко, уйди в тень, пока не поздно. Драко выслушал её, не перебивая, но его челюсти сжались так сильно, что на щеках заиграли желваки. Он резко схватил стоявший рядом тяжелый дубовый стул и с грохотом поставил его прямо напротив Гермионы. Садясь, он наклонился вперед, упершись локтями в колени и вонзая в неё свой ледяной, пронизывающий взгляд. — Закончила? — спросил он, и в его голосе не было ни капли мягкости. Гермиона вздрогнула от его резкости и кивнула. — Теперь послушай меня, Грейнджер. Раз и навсегда. Ты думаешь, я помогаю тебе из жалости? Или потому что мне скучно? — он подался еще ближе, так что она чувствовала его дыхание. — Ты говоришь о моем имени? Мое имя было втоптано в грязь еще до того, как я научился завязывать галстук. И если единственный способ очистить его — это стоять рядом с женщиной, которую я... — он осекся на мгновение, но тут же продолжил еще жестче: — рядом с тобой, когда мир сошел с ума, то пусть будет так. Он ударил ладонью по колену, выделяя каждое слово. — Скорпиус должен видеть отца, который не прячется в тени, когда его друзьям грозит опасность. Какой пример я ему подам, если брошу тебя сейчас, потому что испугался Скитер? Ты — партнер. И если ты думаешь, что я позволю тебе одной проходить через допросы и смотреть в глаза этой рыжей челяди в суде, то ты совсем меня не знаешь. Драко прищурился, и его взгляд стал почти яростным. — Малфои не отступают. Особенно когда речь идет о том, что принадлежит им... или о тех, кто им дорог, — произнес со смущением Драко, — И если кто-то посмеет бросить в тебя камень, он сначала должен будет пройти через меня и моего отца. Ты поняла? Гермиона смотрела на него, не мигая. В его глазах полыхало то самое упрямство, которое когда-то делало их врагами, но теперь оно стало её самой надежной защитой. Она видела, что любые дальнейшие возражения он воспримет как личное оскорбление его чести и его выбора. Медленно, почти торжественно, она кивнула, признавая его право стоять рядом. Драко резко выдохнул, словно этот кивок был единственным, что удерживало его от новой вспышки ярости. Он рывком поднялся со стула, и ножки мебели с резким скрежетом полоснули по каменному полу. Подхватив стул за спинку, он одним коротким движением задвинул его на место, под рабочий стол, с таким видом, будто запечатывал этим жестом их сделку. — Вот и хорошо, — отрезал он, поправляя манжеты рубашки. Его голос снова стал ровным и деловым, хотя в нем всё еще вибрировало напряжение. — Больше к этому не возвращаемся. У нас есть зелье, которое само себя не сварит, и репутация, которую мы будем защищать вместе. Он развернулся к столу с ингредиентами, давая ей понять, что разговор окончен. — Грейнджер, — бросил он через плечо, уже перебирая сушеные стебли златоцвета. — Проверь температуру в котле. Если она упала ниже восьмидесяти градусов, настойка аконита выпадет в осадок, и нам придется начинать всё сначала. А я не намерен тратить этот день на исправление ошибок. Гермиона смахнула подступившую к глазам влагу и глубоко вздохнула. Эта его резкость, эта привычная манера командовать в лаборатории сейчас была для неё лучшим лекарством. Она подошла к котлу, взяла палочку и привычным жестом проверила магический фон над варевом. — Восемьдесят два градуса, Малфой, — ответила она, и её голос почти не дрожал. — Я контролирую процесс. — Рад слышать, — буркнул он, но она заметила, как расслабились его плечи.