Глава 26: Зима пришла

Гермиона спала так крепко, как не спала последние дни. Без боли, без пульсирующего гула в затылке, без кошмаров, в которых лес Дин смыкался над ней удушающим кольцом. Но это спокойствие было нарушено самым бесцеремонным и радостным образом. Матрас прогнулся под чьим-то весом, и через секунду маленькие, холодные ладошки коснулись её щек. — Гермиона! Просыпайся! Скорее, скорее! — Скорпиус буквально подпрыгивал на краю кровати, его серые глаза сияли восторгом. — Сад исчез! Его засыпало по самые окна! Павлины спрятались в зимнем домике, и всё вокруг белое-белое! Гермиона открыла глаза и невольно рассмеялась. Вид Скорпиуса, уже натянувшего одну теплую варежку и косо застегнутую куртку поверх пижамы, был обезоруживающим. В Мэноре еще царила предутренняя тишина — Драко и остальные, судя по всему, еще спали, но этот маленький Малфой явно не собирался ждать официального пробуждения. — Тише, Скорпиус, — прошептала она, заговорщицки прижимая палец к губам. — Мы их разбудим. — Тогда идем скорее, пока снег не стал «взрослым»! — прошептал он в ответ, хватая её за руку и буквально вытягивая из-под одеяла. Через десять минут, наскоро одевшись и стараясь не скрипеть ступенями, они прокрались к черному выходу, ведущему в задний сад. Когда тяжелая дверь отворилась, Гермиона ахнула. Сад Мэнора превратился в бескрайний замок из сахарной пудры. Снег лежал тяжелыми, идеальными пластами, искрясь в первых лучах холодного солнца. Они сразу принялись за дело. Скорпиус, пыхтя от усердия, скатывал маленький ком для головы, а Гермиона, чувствуя удивительную легкость в руках, катила по целине огромный шар для основания. Она смеялась, бросала в мальчика пригоршни пушистого снега, и её смех, звонкий и чистый, разлетался по заснувшему парку.

***

Взгляд из окон спальни В это же время в главном крыле Мэнора Нарцисса Малфой осторожно отодвинула тяжелую бархатную штору. Она уже не спала и теперь стояла у окна, кутаясь в шелковый халат. — Люциус, взгляни, — негромко позвала она мужа. Люциус подошел к ней, застегивая на ходу пуговицы домашнего пиджака. Он встал за спиной жены, положив руку ей на плечо, и оба замерли, глядя на представшую картину. Внизу, на девственно-белом поле, двое людей увлеченно лепили снеговика. Гермиона Грейнджер, в накинутом поверх свитера шарфе, помогала Скорпиусу водрузить «голову» на снежную фигуру. Она что-то весело объясняла мальчику, и тот, восторженно задрав голову, слушал её, вцепившись в её ладонь. — Кто бы мог подумать, — негромко произнес Люциус, и в его голосе не было привычного сарказма — лишь странная, глубокая задумчивость. — Что в этом доме снова будет звучать такой смех. И что его принесет именно она. Нарцисса чуть заметно улыбнулась, прислонившись головой к его плечу. — Она дала нашему внуку то, что мы не всегда могли дать собственному сыну, Люциус. Простоту. И искренность. Посмотри на Скорпиуса — он счастлив. Люциус промолчал, но его рука на плече жены сжалась чуть сильнее. Он смотрел на Гермиону, которая только что закончила прилаживать снеговику нос-морковку, непонятно где раздобытую Скорпиусом, и признал про себя: эта женщина стала тем самым недостающим элементом, который начал склеивать их разбитую семью. — Пусть играют, — наконец сказал он, отходя от окна. — Скажи эльфам, чтобы подготовили самый горячий шоколад. Когда они вернутся, они будут насквозь промокшими и совершенно довольными.

***

Дверь со стороны террасы с тихим скрипом отворилась, и на пороге показался Драко. Он выглядел как человек, чей идеальный сон был вероломно прерван: волосы растрепаны, на плечи наспех наброшено тяжелое черное пальто поверх домашней одежды, а лицо выражало высшую степень аристократического недовольства. — Я так и знал, — проворчал он, щурясь от ослепительного белого света. — Стоит оставить вас двоих без присмотра на пять минут, и вы решаете превратить поместье в филиал лавки «Зонко». Скорпиус, почему ты без шапки? Грейнджер, я же говорил — покой и отдых, а не ледяные скульптуры в шесть утра! Гермиона, раскрасневшаяся и тяжело дышащая, обернулась к нему. На кончике её носа таяла снежинка, а в глазах плясали чертята. — О, Драко, не будь занудой! — весело отозвалась она. — Посмотри, какой красавец у нас получился. Мы назвали его Люциус Второй, Скорпиус настоял на сходстве в осанке. Драко замер, переводя взгляд со снеговика, который действительно стоял вызывающе прямо, на смеющуюся Гермиону. — Сходство в осанке? — он приподнял бровь. — Мой отец будет в восторге. А теперь немедленно в дом, пока вы оба не превратились в... Он не успел договорить. Скорпиус, хитро переглянувшись с Гермионой, выкрикнул: — Огонь по Дракону! Первый снежок, выпущенный маленькой рукой, угодил Драко точно в плечо. Второй — чуть более меткий, запущенный Гермионой — приземлился на его воротник. Драко застыл. Секунду он смотрел на мокрое пятно на своем дорогом пальто, и в саду воцарилась опасная тишина. — Ах, так? — его голос стал подозрительно тихим. — Восстание в моем собственном саду? Объединенные силы Гриффиндора и будущего Слизеринца? Он молниеносно наклонился, зачерпнул пригоршню снега и, даже не используя магию, метнул его в Скорпиуса, заставив того со смехом повалиться в сугроб. — Гермиона, беги! — закричал мальчик, пытаясь отползти в сторону. Началось настоящее безумие. Драко, позабыв о своем ворчании и сонливости, носился по саду, используя живые изгороди как укрытия. Он оказался на удивление ловким и азартным противником. Снежки летали во все стороны, превращаясь в белые залпы.

***

Нарцисса прижала ладонь к губам, но скрыть тихий, серебристый смех ей так и не удалось. Она подалась вперед, почти касаясь лбом холодного оконного стекла, чтобы не упустить ни одной детали развернувшегося внизу сражения. — Люциус, ты только посмотри на него, — прошептала она, сияя глазами. — Он же совершенно забыл о достоинстве. В последний раз я видела его таким… боже, кажется, еще до его поступления в Хогвартс. Люциус, стоявший за её плечом, издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок. Он наблюдал, как его сын — наследник древнейшего рода, искусный зельевар и человек, чья выдержка обычно напоминала гранит — только что картинно повалился в сугроб, сраженный метким броском Скорпиуса, и теперь активно отбивался от Гермионы, которая безжалостно засыпала его снегом. — Обучать его дуэльному мастерству было явно преждевременно, — заметил Люциус, и его голос, обычно полный холодного величия, сейчас вибрировал от плохо скрываемого веселья. — Его тактика защиты против Грейнджер не выдерживает никакой критики. Он просто подставляется под удар. — Он не подставляется, Люциус, он счастлив, — Нарцисса обернулась к мужу, и её лицо смягчилось. — Посмотри, как он смеется. По-настоящему. Люциус снова перевел взгляд во двор. Драко в этот момент подхватил Скорпиуса, который визжал от восторга, и использовал его как «живой щит», а Гермиона, размахивая руками и что-то крича, пыталась обойти их с фланга. Её шарф размотался и летел за ней, как знамя. — Наш сын только что получил снежком прямо в переносицу, — констатировал Люциус, и на этот раз он не выдержал. Его плечи мелко затряслись, и по спальне разлился редкий, низкий смех хозяина Мэнора. — И, кажется, он собирается нанести ответный удар. Нарцисса, боюсь, наш снеговик-двойник не переживет этой контратаки. — Это лучшая сцена, которую видели эти окна за последние двадцать лет, — Нарцисса снова прислонилась к плечу мужа, наблюдая, как Драко наконец поймал Гермиону и, потеряв равновесие, оба они скрылись в глубоком сугробе под торжествующий крик Скорпиуса. — Кажется, лед в этом доме окончательно растаял, Люциус. Даже если на улице минус пять. Люциус лишь молча накрыл её руку своей, продолжая с улыбкой смотреть на это «безумие». Он понимал, что завтра будут газеты, суды и тяжелые разговоры, но сейчас, глядя на то то, как его сын барахтается в снегу с маглорожденной ведьмой и их общим будущим, он чувствовал странное, давно забытое умиротворение. В какой-то момент Драко удалось зажать Гермиону между стеной оранжереи и огромным сугробом. Она смеялась так сильно, что едва могла прицелиться. — Сдавайся, Грейнджер! — он тяжело дышал, его щеки горели от холода, а серые глаза сияли так ярко, как никогда прежде. — Признай поражение, и я, возможно, пощажу твоего сообщника. — Никогда! — выкрикнула она, пытаясь спрятать за спиной новый снежный заряд. Скорпиус в этот момент подкрался сзади и высыпал целую горсть снега прямо за шиворот отцу. Драко взревел — наполовину от холода, наполовину от восторга — и подхватил сына на руки, кружа его над сугробами. Сверху, из окна спальни, Люциус и Нарцисса продолжали наблюдать за этой сценой. Нарцисса тихо рассмеялась, видя, как её всегда сдержанный сын валяется в снегу вместе с Гермионой и ребенком. Тяжелые дубовые двери распахнулись, впуская в холл облако морозного пара и троицу совершенно дезориентированных, но абсолютно счастливых людей. С них ручьями стекала талая вода, а Скорпиус, чьи щеки были цветом как спелая малина, оставлял за собой цепочку из подтаявших снежных комьев. Прямо посреди холла, как скала среди бушующего моря, стоял Люциус. Он был облачен в безупречную утреннюю мантию, а в руках — вопреки всякой логике и вековым традициям Мэнора — держал стопку пушистых подогретых полотенец. — Я всегда полагал, — произнес Люциус своим самым ровным, бархатным голосом, — что Малфои обычно побеждают в дуэлях, а не тонут в снегу на глазах у садовых гномов. Драко, с которого в этот момент на мраморный пол шмякнулся внушительный кусок сугроба, замер. Он поднял глаза на отца, ожидая привычного упрека за недостойное поведение, но увидел лишь едва заметный блеск в глазах Люциуса. — Мы не тонули, отец, — парировал Драко, пытаясь восстановить остатки достоинства, хотя его прическа сейчас больше напоминала гнездо феникса. — Мы проводили… полевые испытания регенерации нервных окончаний Грейнджер в экстремальных условиях. Люциус перевел взгляд на Гермиону. Она стояла, кутаясь в промокшую мантию Драко, и смешинка всё еще дрожала в уголках её губ. — И каков результат, мисс Грейнджер? — спросил Люциус, протягивая ей первое полотенце. — Ваши рефлексы позволяют вам противостоять тактическому напору моего сына? — Ваши «тренировки», — намекая на войну, — были весьма эффективны, Люциус, — ответила Гермиона, принимая полотенце. — Но должна признать, Скорпиус — куда более опасный противник. Он использует запрещенную технику «снегом за шиворот». Люциус едва заметно дернул уголком рта. — Коварство — черта фамильная. Скорпиус, иди сюда. Он накинул полотенце на внука, который тут же начал восторженно пересказывать дедушке подробности «великого сражения». — Идемте в малую столовую, — Люциус развернулся, постукивая тростью по полу, но на этот раз звук не казался угрожающим. — Нарцисса уже велела подать горячий шоколад и завтрак. И я настоятельно рекомендую вам сменить одежду до того, как вы решите залить водой весь первый этаж. Эльфы, конечно, терпеливы, но у их смирения тоже есть пределы.