Глава 32: Завтрак

Первые лучи рассветного солнца, пробивавшиеся сквозь незашторенные окна квартиры на Тисовой, застали Гермиону в состоянии странной, непривычной легкости. Она проснулась от отсутствия тепла рядом, но вместо тревоги почувствовала манящий аромат свежесваренного кофе и поджаренного хлеба. Накинув на обнаженное тело его рубашку, которая была ей безнадежно велика и едва доходила до середины бедра, Гермиона босиком вышла из спальни. Она замерла в дверном проеме кухни, и дыхание перехватило. Драко стоял у плиты. На нем были только черные костюмные брюки, босиком, без рубашки. Его плечи были широкими и напряженными, а движения — уверенными и на удивление домашними. Это не был холодный лорд из Мэнора или надменный зельевар из лаборатории. Перед ней был мужчина, который просто готовил завтрак для своей женщины. Но когда он развернулся к шкафчику, Гермиона невольно вскрикнула от удивления. На его бледной, мускулистой спине, прямо между лопаток и уходя вниз к пояснице, чернели сложные, филигранные татуировки. Древние руны были вписаны в идеальный круг, переплетаясь с защитными символами, которые она видела только в самых редких гримуарах. — Это... — она не договорила, подходя ближе. Драко вздрогнул и обернулся. Его взгляд смягчился, когда он увидел её в своей рубашке, с растрепанными после ночи кудрями. — Проснулась? — он поставил сковороду на подставку и вытер руки полотенцем. — Я думал, ты проспишь до полудня. — Драко, твоя спина... — Гермиона осторожно протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев темных чернил. — Руны Соулу, Тейваз... и центральный круг привязки к магии крови. Я никогда не знала, что у Малфоев принято... это. Драко замер под её прикосновением, его мышцы под кожей перекатились, как у хищника. — Это не традиция Малфоев, Грейнджер, — негромко произнес он, поворачиваясь к ней лицом. Теперь она видела, что руны заходят и на ключицы. — Это цена моей свободы от Темной Метки. Когда Кингсли и Сириус помогли мне очистить предплечье, нужно было чем-то стабилизировать магическое ядро. Эти татуировки — мой собственный проект. Они удерживают мою магию в равновесии, чтобы я не превратился в обскура после того, что со мной делал Лорд. Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло кофе, утренней свежестью и тем самым мужчиной, которому она отдала всё этой ночью. — Ты смотришь на меня так, будто я — древний манускрипт, который нужно расшифровать, — он усмехнулся, притягивая её за талию к себе. — Но сейчас я просто Драко. И я приготовил тебе завтрак. Первый и последний раз в твоей жизни, когда я делаю это сам, так что оцени масштаб подвига. Гермиона подняла на него глаза, полные немого восхищения. — Ты удивительный, Малфой. Ты гораздо глубже и сильнее, чем хочешь казаться. — Я просто умею расставлять приоритеты, — он коснулся губами её слишком неожиданно и неистово. Гермиона ответила на его поцелуй с той же неистовой силой, с какой он вчера защищал её в Большом зале. Она не просто принимала его ласку — она требовала её, впиваясь пальцами в его обнаженные плечи и царапая кожу там, где заканчивались черные чернила рун. Вкус кофе и утренней свежести на его губах мгновенно смешался с металлическим привкусом желания, которое за считанные секунды вытеснило уютную атмосферу кухни. Драко со стоном, больше похожим на рычание, подхватил её, сажая прямо на край кухонной столешницы. Посуда со звоном сдвинулась, но ему было плевать. Его руки, еще минуту назад уверенно державшие нож, теперь грубо сминали белую ткань его собственной рубашки на её теле, заставляя пуговицы с треском отлетать на кафельный пол. Это не было похоже на ночную нежность в спальне. Сейчас, в свете беспощадного утреннего солнца, в них проснулось нечто животное, первобытное. Драко вклинился между её бедер, прижимая её к холодному мрамору так сильно, что Гермиона выгнулась, закинув голову и подставляя шею под его яростные поцелуи-укусы. — Ты думала, я насытился тобой за ночь? — прохрипел он, оттягивая её волосы назад и заставляя смотреть ему в глаза, в которых не осталось ничего, кроме серого пламени. — Я хочу выжечь из тебя саму мысль о том, что ты можешь принадлежать кому-то другому. Он не стал медлить. Одним резким движением он избавился от мешающих брюк, и когда он вошел в неё — без прелюдий, жестко и до упора — Гермиона вскрикнула, впиваясь зубами в его плечо. Это была сладкая, ослепляющая боль, за которой последовала волна такого мощного наслаждения, что мир вокруг кухни на Тисовой улице просто перестал существовать. Они двигались в рваном, неистовом темпе. Столешница вибрировала от каждого его толчка, а Гермиона обхватила его торс ногами, прижимаясь к его мускулистой груди, чувствуя, как его руны на спине буквально обжигают её ладони. Это было торжество силы и обладания. Драко брал её так, словно ставил окончательное клеймо, заявляя права на каждую клетку её тела, на каждый судорожный вдох. В какой-то момент он перехватил её запястья, прижимая их к столешнице по обе стороны от неё, и заставил её смотреть, как он берет её — нагло, по-хозяйски, не оставляя места для гриффиндорской скромности. Гермиона выгнулась дугой, и в этот момент мир для неё сузился до одной точки — там, где Драко заполнял её целиком, не оставляя места для вдоха. Её пальцы, впившиеся в его мускулистые плечи, соскользнули на спину, царапая кожу вдоль чернильных рун. Она вскрикнула, и этот звук, полный первобытного, неконтролируемого наслаждения, утонул в его шее. Пик накрыл её мощным спазмом, выбивая искры из глаз, и она почувствовала, как Драко содрогнулся в ответ, изливаясь в неё с глухим, победным стоном. Прошло несколько секунд оглушительной тишины, нарушаемой только их рваным дыханием. Драко уткнулся лбом в её плечо, его тело всё еще мелко дрожало от пережитого разряда. Гермиона медленно открыла глаза. Туман страсти еще застилал взор, но внутри пробудилось нечто новое — дерзкое, почти пугающее желание окончательно сломить его аристократическую выдержку. Она слегка отстранилась, слизнула каплю пота с его ключицы и прошептала прямо в его горячие губы: — Позволь мне... Драко замер. Его зрачки, и без того расширенные, заполнили всю радужку. Он смотрел на неё с непониманием, словно она заговорила на забытом языке, но через секунду это непонимание сменилось шоком. Гермиона легко, почти невесомо спрыгнула со столешницы. Её босые ступни коснулись прохладного пола, а белая рубашка Драко, расстегнутая и измятая, едва прикрывала её бедра. Не отрывая взгляда от его лица, она медленно опустилась на колени перед ним. Драко судорожно выдохнул, его пальцы судорожно вцепились в край мрамора, когда он почувствовал первое прикосновение. Гермиона действовала без тени гриффиндорского смущения — смело, властно, исследуя его так, как исследуют самое опасное и манящее темное заклятие. Она провела языком по всей длине его члена, ловя каждое вздрагивание его мышц, каждый сдавленный хрип, срывающийся с его губ. — Грейнджер... — выдохнул он, и в этом звуке было столько же мольбы, сколько и чистого, концентрированного обожания. Его голова запрокинулась назад, обнажая напряженные жилы на шее. Драко чувствовал, как его хваленая дисциплина рассыпается в прах под её губами. Она не просто ласкала его — она забирала его силу, превращая наследника Малфоев в своего пленника прямо здесь, на залитой солнцем кухне. Когда он почувствовал, что предел близок, Драко резко подался вперед, запуская пальцы в её спутанные волосы. — Если ты продолжишь... — прохрипел он, — мы не доберемся до Мэнора и к следующему полнолунию. Драко не смог заставить себя остановиться. Его хваленая выдержка окончательно капитулировала перед той первобытной страстью, которую Гермиона пробудила в нем своим жестом. Он рывком поднял её с колен, и его руки, сильные и требовательные, обхватили её за талию, разворачивая спиной к себе. Гермиона едва успела упереться ладонями в холодный мрамор столешницы, когда он вновь оказался внутри неё — резким, глубоким толчком, от которого у обоих вырвался одновременный, рваный стон. Драко прижал её животом к твердой поверхности, нависая сверху всей своей массой, лишая её всякой возможности отстраниться. — Ты сама напросилась, Грейнджер, — прорычал он ей в самое ухо, и его дыхание, горячее и прерывистое, обожгло её кожу. Он двигался мощно, вколачивая каждое движение с такой силой, будто хотел навсегда запечатать этот момент в её памяти. Его ладони собственнически сжимали её тело, пальцы впивались в бедра, оставляя невидимые клейма его власти. Драко наклонился ниже, зарываясь лицом в её спутанные каштановые кудри, и начал оставлять на её шее метки — жадные, яркие поцелуи, которые завтра невозможно будет скрыть ни одним высоким воротником. Гермиона чувствовала каждое напряжение его мышц, каждый удар его сердца, которое колотилось о её спину в безумном ритме. Она закусила губу, чтобы не закричать на весь дом, когда удовольствие стало почти невыносимым, острым, как лезвие кинжала. Холод мрамора под её ладонями и обжигающий жар его тела создавали контраст, от которого кружилась голова. — Скажи... что ты... никуда не уйдешь, — выдохнул он, сбиваясь с ритма, его голос вибрировал от предельного напряжения. — Никогда... — простонала она в ответ, поддаваясь его напору, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Финал накрыл их как шторм — внезапно и сокрушительно. Драко до боли сжал её плечи, фиксируя её тело, и с последним, яростным толчком излился в неё, содрогаясь всем своим мужественным телом. Гермиона замерла, ослепленная вспышкой оргазма. Они стояли так еще несколько минут — сплетенные, изможденные, в тишине кухни, где медленно остывал кофе. Драко не отстранялся, продолжая обнимать её со спины, укрывая собой от всего мира, оставляя поцелуи не её спине. — Теперь, — он коснулся губами свежего следа на её шее, — я точно знаю, что этот завтрак был самым долгожданным в истории нашей семьи. Они стояли друг на против друга, пытаясь отдышаться. Гермиона стояла в его растёгнутой рубашке, а Драко легко застегивал брюки на своих бедрах и просто рассматривал её лицо. — Я не хочу никуда идти, — прошептала Гермиона в его губы. Драко замер, его пальцы всё еще лежали на пряжке ремня, а взгляд потемнел от нежности, которую он больше не считал нужным скрывать. Он медленно сократил расстояние между ними, запуская руку в копну её спутанных волос и заставляя её поднять голову. — Я тоже не хочу, — признался он, и его голос, всё еще хриплый после их близости, вибрировал от искренности. — Я бы запер эту дверь и наложил самые мощные запирающие чары, чтобы этот мир остался только для нас двоих. Но... Он сделал паузу, и на его губах появилась та самая редкая, мягкая улыбка, которую он берег только для сына и теперь — для неё. — Я обещал Скорпиусу сходить с ним сегодня в «Сладкое королевство» Уизли. Маленький проныра целую неделю канючил, что хочет те самые лакричные палочки, которые «взрываются во рту». Кажется, Сириус подговорил его, что это лучшее лекарство от малфоевской чопорности. Гермиона замерла, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с недавней страстью. Упоминание Скорпиуса — этого маленького, серьезного мальчика с платиновыми волосами и глазами Драко — всегда действовало на неё обезоруживающе. — Может, ты присоединишься к нам? — добавил Драко, и в его глазах промелькнула тень уязвимости, почти мальчишеская просьба. — Скорпиус постоянно спрашивает о тебе. Думаю, он будет в восторге, если «самая умная ведьма», о которой папа столько говорит, поможет ему выбрать правильные вредилки. Гермиона прикусила губу, глядя на Драко, стоящего перед ней полуобнаженным, с этими невероятными рунами на спине и взглядом, полным надежды. — Ты предлагаешь мне пойти в магазин Джорджа... вместе с тобой и твоим сыном? — она тихо рассмеялась, поправляя воротник его рубашки на своих плечах. — Драко, ты понимаешь, что завтра «Пророк» выйдет с заголовком о том, что Малфои официально оккупировали территорию Уизли? — Плевать на заголовки, — отрезал он, притягивая её за талию к себе. — Единственное, что имеет значение — это то, что мой сын хочет видеть тебя рядом. И я тоже. Он наклонился, оставляя короткий, собственнический поцелуй на её губах, прежде чем отстраниться, чтобы наконец найти свою рубашку. — Давай завтракать, Грейнджер. Нам нужно заскочить в Мэнор, забрать этого сорванца и подготовиться к тому, что Фред или Джордж наверняка попытаются подсунуть мне конфету с эффектом канарейки. Гермиона невольно рассмеялась, представляя Драко Малфоя, покрытого желтыми перьями посреди «Всевозможных волшебных вредилок». Образ был настолько нелепым и в то же время домашним, что последние остатки её страха перед общественным мнением окончательно испарились. — Джордж прибережет для тебя что-нибудь похуже канарейки, Драко, — подмигнула она, проходя мимо него к столу. — После того, как ты вчера фактически похитил меня с бала Министра, он наверняка приготовил для тебя конфеты с эффектом «пожизненного заикания» или чего-то в этом роде. Она села на стул, всё еще кутаясь в его рубашку, которая пахла им — терпким парфюмом, кожей и той самой бурной ночью. Драко подошел к ней со спины и положил ладони на её плечи. Его пальцы слегка сжали ткань, напоминая о том, как жадно он касался её тела всего десять минут назад. — Пусть пробует, — небрежно бросил он, наклоняясь и целуя её в макушку. — Ради того, чтобы увидеть Скорпиуса, летящего к тебе с криками «Грейнджер!», я готов съесть даже целую коробку их сомнительных сладостей. Завтрак на Тисовой прошел в непривычной, почти интимной тишине, прерываемой лишь звоном вилок и короткими, многозначительными взглядами. Они ели быстро, словно подгоняемые нетерпением поскорее оказаться в Мэноре и забрать мальчика.