Глава 35: Суд

Зал суда №10 в Министерстве Магии был погружен в тяжелую, удушливую тишину. Стены из темного камня, казалось, впитывали в себя каждое слово, превращая его в приговор. На трибуне судей, в центре Визенгамота, сидел Кингсли Шеклболт, чье лицо напоминало гранитную скалу. Рональд Уизли сидел в кресле подсудимых. Цепи на подлокотниках не были затянуты, но само их присутствие — и отсутствие палочки — делало его фигуру жалкой. Он выглядел постаревшим, его рыжие волосы потускнели, а взгляд метался по залу, безуспешно пытаясь встретиться с глазами Гарри или Молли, которые сидели в секторе для свидетелей, бледные и раздавленные. Драко Малфой стоял по правую руку от Гермионы. Он не сидел — он возвышался над залом, как холодный и смертоносный страж. Его рука в черной перчатке неподвижно лежала на плече Гермионы, и через эту тонкую ткань он транслировал ей свою ледяную уверенность и ярость, которую сдерживал лишь ради неё. — Мисс Грейнджер, — голос Кингсли эхом разнесся под сводами. — Вы подтверждаете свои показания относительно событий в лесу Дин? Гермиона поднялась. На ней было строгое платье глубокого синего цвета, волосы собраны в безупречный узел. Она выглядела как воплощение правосудия, но только Драко чувствовал, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие край трибуны. — Да, господин Министр, — её голос был чистым и твердым. — Я подтверждаю, что Рональд Уизли использовал магическое принуждение и физическую силу, когда я ясно выразила свой отказ. Он утверждал, что я «принадлежу ему по праву». В зале послышался приглушенный ропот. Молли Уизли закрыла лицо руками, и её плечи затряслись. — Это ложь! — выкрикнул Рон, вскакивая с места. Цепи звякнули. — Она была моей! Мы женаты! Это Малфой… это он её опоил своими зельями! Она не в себе! Драко даже не дрогнул. Он лишь чуть сильнее сжал плечо Гермионы, и в его серых глазах вспыхнул тот самый опасный блеск рун, который предвещал бурю. — Подсудимый, сядьте, — стальным тоном произнес Кингсли. — У следствия есть результаты магической экспертизы крови мисс Грейнджер, проведенной целителями Мунго и независимым экспертом. В её крови не обнаружены следы Амортенции или следы заклятия «Империо». Гарри Поттер, сидевший на скамье свидетелей, опустил голову в ладони. Он знал правду, но слышать её здесь, в зале суда, было выше его сил. Друг, с которым он делил палатку и хлеб, оказался монстром, не сумевшим пережить потерю «своего приза». Кингсли Шеклболт тяжело опустил судейский молот, и звук удара разнесся по залу, словно выстрел. — Рональд Билиус Уизли, — прогремел Министр, — прежде чем Визенгамот вынесет окончательный вердикт, вам предоставляется право последнего слова. Рон медленно поднялся. Его лицо, искаженное желчной гримасой, покраснело до самых корней волос. Он больше не пытался казаться раскаявшимся. В нем закипела та самая ядовитая обида, которую он годами копил в тени «Мальчика-Который-Выжил» и «Самой умной ведьмы столетия». — Мое слово? — он хрипло расхохотался, глядя прямо на Гермиону, игнорируя ледяной взгляд Драко. — Вы все судите меня? Героя войны? За что? За то, что я пытался взять то, что она обещала мне годами? Он сделал шаг вперед, насколько позволяли магические ограничители. — Она никогда не любила меня! — выплюнул он, и его голос сорвался на крик. — Все эти годы она смотрела на меня сверху вниз. Книги, правила, нравоучения... А когда война закончилась, когда пришло время строить семью, что она мне дала? Пустоту! Гермиона вздрогнула. Пальцы Драко на её плече сжались сильнее, почти до боли, напоминая о том, что он здесь, что он — её якорь. Она чувствовала, как тепло его ладони пробивается сквозь холод её страха. — Она дефектная! — Рон ткнул дрожащим пальцем в сторону Гермионы. — Вы знаете, почему у нас не было детей? Потому что она не могла забеременеть! Моя мать ждала внуков, я хотел наследников, а она... она была слишком занята своими делами, чтобы быть нормальной женщиной. Она холодная, сухая машина для заучивания заклинаний! Она не могла дать мне того, что заслуживает мужчина после войны. Она просто... пустая оболочка. В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Даже Молли Уизли, которая до этого рыдала, замерла в ужасе от слов сына. — И теперь она нашла себе Малфоя, — Рон оскалился, и в его глазах промелькнуло чистое безумие. — Конечно! Слизеринский хорек как раз подходит такой, как она. Два выродка, которые стоят друг друга. Ты думаешь, он тебя любит, Гермиона? Он просто начнет ставить эксперименты на твоем «бесплодии», как на лабораторной крысе! Ты никому не нужна, Грейнджер! Ты — разочарование! Гермиона закрыла глаза, ожидая, что эти слова ударят её, повалят на пол. Но вместо этого она почувствовала, как Драко наклонился к её уху. Его голос, тихий и вибрирующий от ярости, был слышен только ей: — Не слушай его. Его яд — это только его собственная гниль. Ты — моя жизнь. Гермиона медленно открыла глаза и выпрямила спину. Она больше не видела перед собой «друга». Она видела сломленного, озлобленного человека, который пытался уничтожить то, что не смог подчинить. Драко перевел взгляд на Рона. Его серые глаза вспыхнули ярким серебром, а руны на шее, едва заметные под воротником, на мгновение проявились черным огнем. Кингсли встал, его лицо было чернее грозовой тучи. — Визенгамот удаляется для вынесения приговора. Подсудимый, увести его. Зал судебных заседаний №10 замер в ледяном оцепенении. Кингсли Шеклболт обменялся короткими, резкими кивками с остальными членами Визенгамота. В их глазах не было жалости — только суровое осознание того, что герой войны пал ниже последнего Пожирателя смерти, осквернив саму суть магии и доверия. Кингсли снова ударил молотом, и этот звук прозвучал как приговор самой эпохе Золотого Трио. — Рональд Билиус Уизли, — голос Министра гремел, отражаясь от черных стен. — За использование физического и магического насилия, за злоупотребление доверием и за посягательство на жизнь и достоинство героини войны, Визенгамот выносит окончательное решение. Рон, всё еще тяжело дыша после своей ядовитой речи, вызывающе вскинул подбородок, но его колени заметно задрожали. — Вы приговариваетесь к двадцати годам заключения в крепости Азкабан, — Кингсли сделал паузу, и его взгляд стал невыносимо тяжелым. — Учитывая тяжесть содеянного и опасность вашего магического потенциала, к вашему делу прилагается особый протокол. При любой попытке побега, нападения на стражу или нарушения внутреннего устава Азкабана... приговор будет приведен к немедленному исполнению через магическую казнь на месте. Без права на апелляцию. В зале послышался сдавленный крик Молли Уизли. Она рухнула на скамью, и Артур едва успел подхватить её, его собственное лицо было серым, как пепел. Гарри Поттер даже не поднял головы — он сидел, сцепив пальцы в замок, окончательно отгородившись от человека, которого когда-то называл братом. Драко почувствовал, как Гермиона вздрогнула. Двадцать лет. Почти целая жизнь. Но когда она посмотрела на Рона, которого дементоры уже подхватили под руки, в её глазах не было сострадания. Она видела лишь чудовище, которое только что пыталось растоптать её женское достоинство перед всей страной. Рон попытался дернуться, его рот открылся, чтобы выкрикнуть очередное оскорбление, но один из стражей приложил палочку к его горлу, и голос Уизли превратился в невнятный хрип. Его уволокли через боковую дверь, и звук его волочащихся ног еще долго стоял в ушах присутствующих. Драко медленно повернулся к Гермионе. Он не обращал внимания на судей, на прессу, на чей-то шепот. Он просто взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были теплыми, а взгляд — бесконечно преданным. — Всё кончено, Гермиона, — прошептал он, и в этом шепоте было больше магии, чем во всем зале суда. — Он больше никогда не коснется тебя. Даже его тень не упадет на твой порог. — Он сказал... про детей... — её голос надломился, это была единственная рана, которую он сумел вскрыть своим ядом. Драко прижал её лоб к своему, закрывая их обоих от внешнего мира пеленой своего присутствия. — Его слова — это мусор, Грейнджер. Если ты захочешь, у нас будет столько детей, сколько звезд в созвездии Ориона. А если нет — мне хватит тебя одной на всю оставшуюся жизнь. Ты слышишь меня? Только тебя. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжелый камень, давивший на грудь долгие месяцы, наконец рассыпается в пыль. Она кивнула, вцепляясь в лацканы его черного пиджака. Когда тяжелые двери зала №10 распахнулись, на Гермиону и Драко обрушился шквал вспышек и нестройный гул голосов. В самом центре этого хаоса, сжимая в руках ядовито-зеленое перо, стояла Рита Скитер. Ее глаза за стеклами очков в роговой оправе хищно блеснули, когда она преградила им путь. — Миссис Уизли! О, простите, может правильнее будет сказать — Миссис Малфой? — ее голос сочился фальшивым сочувствием, которое мгновенно сменялось жадным любопытством. — Каково это — осознавать, что ваш бывший муж отправляется в Азкабан на двадцать лет? Неужели гриффиндорское благородство позволило вам променять семейный очаг на... — она мазнула презрительным взглядом по безупречному костюму Драко, — объятия бывшего врага и Пожирателя Смерти? Что вы чувствуете, предавая идеалы Ордена Феникса прямо в зале суда? Драко почувствовал, как пальцы Гермионы на его локте напряглись. Он уже собирался выхватить палочку или просто испепелить Скитер взглядом, но Гермиона опередила его. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию с журналисткой. На ее лице не было ни тени стыда — только холодная, выжженная судом решимость. Она достаточно ловко повернулась к Драко, положила ладонь на его щеку, чувствуя кожей тепло его рун, и, притянув его к себе, поцеловала. Это не был скромный поцелуй для приличия. Это был поцелуй женщины, которая сделала свой выбор и больше не собиралась оправдываться перед миром. Вспышки колдокамер слились в одну сплошную стену белого света, ослепляя Риту, которая в шоке выронила свое перо прямо в пыль. Драко отстранился лишь на дюйм, его рука собственнически легла на талию Гермионы, притягивая ее к своему боку так плотно, что между ними нельзя было просунуть и лезвие ножа. Он обвел толпу ледяным, торжествующим взглядом. — Послушайте меня внимательно, Скитер, — Малфой смотрел еще мгновение на Гермиону, вытирая губы от её нежного поцелуя, — и все остальные, кто собирается марать бумагу нашими именами, — голос Драко, усиленный «Сонорусом», разнесся по всему атриуму Министерства, заставляя даже чиновников замереть у фонтана. — С этого момента фамилия «Уизли» больше не имеет к этой женщине никакого отношения. Гермиона Грейнджер — моя. Мой партнер, моя жизнь и будущая хозяйка Малфой-Мэнора. Он сделал паузу, и его серые глаза сверкнули опасным блеском. — Если я еще раз услышу вопрос о ее «законном бывшем муже», который сейчас гниет в камере за то, что посмел поднять на нее руку, я расценю это как личное оскорбление рода Малфоев. И поверьте, Рита, у меня хватит влияния и золота, чтобы стереть вашу карьеру в порошок быстрее, чем вы успеете дописать заголовок. Точка поставлена. Имена изменены. Пошли вон с нашей дороги. Толпа расступилась перед ними, как Красное море. Рита Скитер стояла с открытым ртом, глядя на дымящееся перо, которое само собой вспыхнуло от неконтролируемой магии Драко. Они вышли к каминам, не оборачиваясь. — Ты действительно сказал «будущая хозяйка Мэнора»? — тихо спросила Гермиона, когда они вошли в зеленый огонь летучего пороха. — Я сказал лишь то, что давно предрешено звездами, Грейнджер, — ответил он, крепче сжимая ее ладонь. — Теперь — домой. Орион и Скорпиус наверняка уже разнесли гостиную. Весь остаток дня Драко был сам не свой. Его обычная аристократическая выдержанность дала трещину: он то и дело мерил шагами кабинет, резко обрывал домовиков и вздрагивал от каждого шороха. Руны на его теле, казалось, пульсировали в такт его неспокойному сердцу. Гермиона видела, как он то и дело касается кармана своего пиджака, проверяя что-то, скрытое от глаз. Мэнор погрузился в непривычную, почти звенящую тишину. Нарцисса, настояв на том, что Скорпиусу нужен морской воздух, вместе с Люциусом и внуком отбыла во Францию к Андромеде. Они решили провести этот месяц вдали от шума Министерства, давая паре возможность залечить раны после суда. Орион, чувствуя общее напряжение, мирно свернулся клубком в своем «картонном замке» в углу. Вечером, когда за окнами сгустились сумерки и в малой гостиной затрещал камин, Драко наконец остановился. Он стоял у окна, глядя на залитые лунным светом сады, и его плечи были напряжены так, словно он готовился к дуэли. — Грейнджер, — не оборачиваясь, позвал он. Его голос был хриплым. — Ты ведь понимаешь, что после того, что я сказал этой стерве Скитер, пути назад нет? Весь мир теперь ждет, когда ты официально наденешь кандалы с фамильным гербом Малфоев. Гермиона подошла к нему со спины и мягко положила ладони на его лопатки. Она чувствовала, как его мышцы под тонким кашемиром медленно расслабляются от её прикосновения. — Я надела их еще в ту ночь на Тисовой, Драко, — тихо ответила она. Он резко обернулся. В его глазах метались тени — страх, надежда и бесконечная, граничащая с одержимостью преданность. Драко медленно запустил руку в карман и достал небольшую бархатную коробочку изумрудного цвета. — Так вот почему ты нервничал весь день. Когда крышка откинулась, комнату озарило холодное сияние. В центре тонкой платиновой оправы, окруженной россыпью мелких бриллиантов, сиял фамильный сапфир Малфоев — глубокий, цвета ночного неба над поместьем. — Это кольцо носила моя прабабушка, — его пальцы чуть дрожали, когда он извлекал украшение. — Она была единственной в роду, кто вышел замуж по любви, а не по расчету. В этой огромной гостиной, среди портретов предков, которые сейчас наверняка в шоке застыли в своих рамах, он выглядел не как наследник древнего рода, а как человек, отдающий свою жизнь в руки той, которую любит больше магии. — Гермиона Грейнджер, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Я не обещаю тебе спокойной жизни. Я не обещаю, что мир забудет, кем я был. Но я обещаю, что в этом доме ты больше никогда не почувствуешь холода. Стань хозяйкой Мэнора. Стань моей женой. Навсегда. Гермиона не смогла сдержать слез, которые тонкими дорожками покатились по её щекам. Она протянула ему дрожащую руку. Драко бережно, почти благоговейно скользнул кольцом по её безымянному пальцу. Сапфир вспыхнул, признавая новую владелицу, и магическая волна тепла прошла от кольца к самому её сердцу. Он, не дав ей произнести ни слова, собственнически притянул к себе, впиваясь в её губы поцелуем, в котором было всё: и вкус победы над прошлым, и обещание будущего. — Теперь, — прошептал он ей в губы, — пусть только кто-то попробует назвать тебя иначе, чем «Грейнджер-Малфой». Я лично скормлю его Ориону.