Глава 39: Месть

Когда они материализовались у кривого забора, Гарри ожидал увидеть летящие заклятия и рушащиеся стены, но в Норе царила жуткая, неестественная тишина. В окнах горел свет. Они вошли в дом без стука. В гостиной собрались все: Артур, бледный как полотно, Перси, Джордж, Джинни. Они стояли плотным кольцом, не понимая, почему Молли сидит в кресле, раскачиваясь из стороны в сторону, и шепчет что-то невнятное, сжимая в руках обгоревшую палочку. — Драко? Гарри? — Артур сделал шаг вперед. — Что произошло? Молли пришла сама не своя, она говорит... — Она напала на Гермиону и убила нашего ребенка, Артур, — голос Драко разрезал воздух, как гильотина. В комнате стало так тихо, что было слышно, как трещит полено в камине. Джинни вскрикнула, закрыв рот рукой. Артур пошатнулся, переводя взгляд с Драко на жену. — Что... о чем ты говоришь? Гермиона... — Гермиона в Мунго, — отчеканил Драко, подходя к Молли. Та вскинула на него глаза, полные первобытного ужаса. — Она выжила. Но ребенок Гермионы, миссис Уизли... его больше нет. Вы выжгли его «Бомбардой». В этот момент входная дверь распахнулась от мощного магического толчка. На пороге стояли двое. Люциус Малфой, чья трость с набалдашником в виде головы змеи вибрировала от едва сдерживаемой ярости, и Сириус Блэк. Сириус, который обычно вносил шум и жизнь, сейчас выглядел пугающе. Его лицо, осунувшееся от гнева, напоминало лик дементора. Он прошел в центр комнаты, встав плечом к плечу с Люциусом — невероятный союз, рожденный из общей трагедии семьи, о масштабе которой они еще не знали. — Сириус... — прошептал Артур, ища поддержки у старого друга. — Замолчи, Артур, — отрезал Блэк. Его голос был полон ледяного презрения. — Я пришел сюда не как член Ордена. Я пришел как глава Рода Блэк. Гермиона — часть моего племянника. — Это месть, Уизли, — Люциус сделал шаг вперед, и его магическая аура начала давить на присутствующих, заставляя Джинни и Перси отступить к стене. Он не знал о венчании, он не слышал ни слова о потере ребёнка, иначе он бы уже разнёс Нору одной мыслью, — Вы думали, что можете безнаказанно проливать кровь Гермионы Грейнджер? Вы думали, что раз война закончилась, мы стали беззубыми? Молли завыла — тонко, по-собачьи, забиваясь глубже в кресло. Люциус медленно достал палочку. Драко поднял свою руку и заставил палочку отца опуститься. Драко стоял в центре гостиной Норы, и от его ледяного спокойствия у Артура подкашивались ноги. — Мести не будет, — Драко посмотрел на палочку отца, заставляя её опуститься. Его голос хрипел от сдерживаемой боли. — Она будет жить с этим до конца своих дней. В Азкабане или нет — решать будем не мы. Решать будет Гермиона Грейнджер-Малфой, когда найдет в себе силы открыть глаза и осознать, что ты сделала. Люциус Малфой застыл, его рука, сжимавшая серебряный набалдашник трости, мелко дрожала. Его сын, его наследник, только что пережил нападение на ту, которую выбрал — и он предлагал... милосердие? — Драко? — голос Люциуса сорвался на свистящий шепот, полный ядовитого непонимания. — Это не вопрос «решения», это вопрос чести! Ты позволишь этой женщине просто сидеть здесь и дышать? Сириус Блэк, стоявший по другую сторону, выглядел не менее ошеломленным. Его темные глаза, в которых еще секунду назад полыхало безумие Азкабана и жажда расплаты за Гермиону, расширились. Он привык, что Малфои — это лед и расчет, а Блэки — это огонь и месть. Но то, что он видел сейчас в племяннике, было чем-то совершенно иным. Это была пугающая, взрослая сила человека, который поставил волю своей Гермионы выше вековых законов крови. — Драко... — Сириус сделал шаг вперед, его голос звучал хрипло. — Блэки никогда не прощали ударов в спину. Драко медленно повернул голову к отцу и дяде. Его лицо было бледным, как у покойника, но взгляд — твердым, как алмаз. — Месть — это слишком легко для неё, — отрезал Драко, и в его голосе прорезались те самые властные нотки, которые заставляли подчиняться даже Люциуса. — Если мы убьем её сейчас, она уйдет в небытие, не осознав всей глубины своего падения. Она будет считаться мученицей «правого дела». Он снова перевел взгляд на Молли, которая всё еще раскачивалась в кресле, не смея поднять глаз. — Нет. Она будет жить. Она будет видеть счастье Гермионы, которое ей не удалось разрушить. Это будет её персональный Азкабан внутри собственного разума. И только Гермиона имеет право решить, когда и как эта пытка закончится. Люциус и Сириус переглянулись. Впервые за десятилетия вражды между ними возникло молчаливое понимание. Они увидели в Драко не мальчика, нуждающегося в защите, а мужчину, который взял на себя право остановить бойню. — Да будет так, — Люциус, чьи глаза метали громы, медленно убрал палочку в трость. Его челюсть была плотно сжата. Он смотрел на Молли как на ядовитое насекомое, которое не заслуживает даже быстрой смерти от заклятия. — Ты опозорила свой дом так, как не удавалось ни одному Пожирателю Смерти, — процедил Люциус. Сириус Блэк, стоявший у двери, перехватил взгляд Гарри. В глазах Сириуса не было привычного задора — только глухая, вековая ярость рода Блэков. — Гарри, делай свою работу, — бросил Сириус. — Поставь защиту над Норой на круглые сутки, пока Гермиона не примет решение. Молли будет находиться только здесь без возможности выхода отсюда. — И позаботься, чтобы пока никто не знал про ребёнка, — Малфой нагло влез в голову Гарри и отдал ему приказ.