Глава 40: Слезы и Белла

Он сидел у её кровати. Гермиона всё еще была во власти целебного сна, но её дыхание стало более неровным. Драко осторожно накрыл её ладонь своей. Кровный Уз на его запястье запульсировал тихим, траурным багрянцем. Тишина палаты нарушалась лишь мерным тиканьем магических часов и прерывистым дыханием Драко. В какой-то момент багряное сияние на его запястье сменилось резкой, колючей вспышкой золота. Кровный Уз натянулся, передавая ему волну осознания, исходящую от Гермионы. Сначала дрогнули её ресницы. Тёмные тени под глазами казались ещё глубже на фоне мертвенно-бледной кожи. Она издала тихий, едва различимый стон, и её пальцы под ладонью Драко судорожно дернулись, пытаясь за что-то ухватиться. — Гермиона... — выдохнул он, подаваясь вперед. — Я здесь. Посмотри на меня. Она медленно открыла глаза. Взгляд был затуманен зельями, расфокусирован, но в следующую секунду зрачки расширились. Память возвращалась к ней рывками, как кадры старой кинопленки: сумерки, холодный голос Молли, вспышка в спине и... пустота. — Драко... — её голос был похож на шелест сухой травы. — Лавка... дверь... она... — Тс-с, тише, — он нежно погладил её по щеке, стараясь скрыть, как сильно дрожат его собственные пальцы. — Всё позади. Ты в Мунго. Ты в безопасности. Гермиона попыталась пошевелиться, но резкая боль в спине заставила её охнуть и снова упасть на подушки. И в этот миг её лицо изменилось. Она замерла, прислушиваясь к ощущениям внутри собственного тела. Она медленно перевела взгляд с лица Драко на свою руку, где сиял фамильный сапфир, а затем — на его запястье, которое всё еще мерцало темным, тревожным светом. — Драко, — её голос окреп, но в нем зазвучал ужас. Она прижала свободную руку к своему животу, туда, где еще вчера чувствовала едва уловимое тепло новой жизни. Малофой понял, что она знала о ребёнке. Драко не ответил сразу. Он лишь крепче сжал её ладонь, и его молчание было громче любого крика. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были полны такой невыносимой скорби, что Гермиона всё поняла. — Нет... — выдохнула она, и этот звук перерос в задушенный всхлип. — Нет, нет, нет! Она не могла... Молли не могла этого сделать! Драко, скажи мне, что это неправда! Она вцепилась в его рубашку, пачкая её свежими слезами. Драко обнял её, осторожно, стараясь не тревожить рану на спине, и прижал к себе, позволяя ей выплакать эту невозможную, черную боль. — Мне жаль, Гермиона, — шептал он ей в волосы, и его собственный голос надломился. — Мне так чертовски жаль. Я должен был быть рядом. Я должен был защитить вас обоих. Гермиона рыдала в его плечо — беззвучно, содрогаясь всем телом. В этой стерильной палате рушился целый мир, который они только начали строить. Мир, где в Мэноре должен был звучать ещё один детский смех, а Скорпиус должен был стать старшим братом. Через некоторое время она отстранилась. Её взгляд изменился. Слёзы еще блестели на ресницах, но в глубине зрачков начал разгораться холодный, расчетливый огонь. Она посмотрела на свои руки, на светящийся Уз. — Она знала, Драко, — спросила Гермиона, и её тон стал пугающе ровным. — Молли знала, что я беременна. Драко замер. Этот тон Гермионы — холодный, лишенный привычного тепла, звенящий, как сталь — пугал его сильнее, чем ее крики боли. Он видел, как за несколько секунд в ее глазах выгорела прежняя Гриффиндорская девочка, уступая место леди Малфой, которая только что потеряла самое дорогое. Он медленно выдохнул, не отпуская ее ледяных пальцев. — Она кричала о том, что Рон гниет в Азкабане, пока я «сияю» в Мэноре, — голос Гермионы был тихим, полным подавленной ярости. — Она знала, что я забеременела, скорее всего она была в больнице вместе со мной после банка вчера. Я видела её там, но не придала значения этому. Она била в спину. Целилась прямо в центр.

***

В Норе пахло гарью и отчаянием. Артур сидел за столом, обхватив голову руками, а за окнами мерцал синеватый купол аврорского ограждения. Молли неподвижно застыла в своем кресле, глядя в пустоту. Она была защищена законом и Гарри Поттером. Но для Беллатрисы Лестрейндж законы аврората всегда были не более чем паутиной, которую легко смахнуть рукой. Она появилась на заднем дворе бесшумно. Синее марево барьера едва заметно затрещало под ее пальцами, когда она приложила ладонь к магической преграде. На ее губах играла безумная, хищная улыбка. Для нее, прошедшей через десятилетия Азкабана, любая клетка была лишь вызовом. В её голове всё ещё звучал испуганный шепот дежурного целителя из Мунго, который через каминную сеть умолял её о поставке «Слёз Феникса» — редчайшего зелья из подвалов Блэков. Работники больницы годами тайно обращались к ней за запрещенными составами, когда министерские квоты заканчивались, а пациент был при смерти. И сегодня, дрожа от страха, целитель сболтнул лишнее:

«Леди Лестрейндж, умоляю...

у нас экстренный случай...

Грейнджер привезли в критическом состоянии...

нападение в Косом переулке...

Она потеряла ребенка, наследника...

Драко Люциус вне себя...»

Для Беллатрисы этот шепот стал детонатором. Она узнала про ребёнка от колдомедиков. Она не знала, что Грейнджер теперь носит фамилию Малфой, но что-то двигалось ей. Новость о потере ребенка — о потере её плоти и крови, незаконного наследника, в котором должна была ожить слава их рода — превратила её холодное любопытство в первобытную ярость. — Глупый, глупый Поттер... — прошептала она, и барьер под ее рукой начал чернеть и осыпаться пеплом, пропуская ее внутрь. Беллатриса вошла в кухню Норы в тот момент, когда Артур поднялся, чтобы налить воды. При виде нее он замер, выронив стакан. Осколки разлетелись по полу, но Беллатриса даже не взглянула на него. Ее взгляд был прикован к Молли. — Уйди с дороги, предатель крови, — лениво бросила она Артуру, и того невидимой силой отбросило к стене, пригвоздив к ней заклятием немоты. Молли медленно подняла голову. В ее глазах не было страха — только бесконечная, выжженная пустыня. — Ты пришла убить меня, Белла? — голос Молли был едва слышен. — Сделай это. — Убить? — Беллатриса издала сухой, лающий смешок, подходя вплотную. Она схватила Молли за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Смерть — это слишком дешево для той, кто посмел оборвать нить наследника Малфоев. Беллатриса резко отпрянула, ее лицо исказилось от ярости. Она вскинула палочку, и та начала пульсировать мертвенно-бледным светом. — Ты будешь жить, Молли Уизли. Ты будешь жить долго, в этом самом доме. Но ты больше никогда не почувствуешь искру внутри себя. Беллатриса Лестрейндж была в своей стихии. Хаос, порожденный несправедливостью по отношению к её крови, питал её магию, делая её почти осязаемой. Она не просто стояла в кухне Норы — она доминировала над пространством. Гарри Поттер, увидев, как Белла вскинула палочку, рванулся вперед. Его реакция аврора была мгновенной, но Беллатриса ждала этого. — Экспеллиармус! — выкрикнул Гарри, но заклинание даже не достигло цели. Беллатриса, не оборачиваясь, сделала ленивое, почти презрительное движение левой рукой. Мощная волна незримой силы ударила Гарри в грудь, подбросив его в воздух. Он пролетел через всю комнату, падая на диван. — Сиди смирно, мальчик! — прошипела она, её безумный взгляд на секунду метнулся к нему. Артур Уизли, видя, как Беллатриса приближается к его жене, издал крик отчаяния и ярости. — Не смей! Оставь её! — он попытался броситься на неё, надеясь на физическую силу, раз палочка была потеряна. Беллатриса даже не посмотрела в его сторону. Щелчок пальцев, короткий взмах палочки — и из воздуха соткались толстые, жирные черные веревки. Они змеями метнулись к Артуру, обвили его лодыжки, торс и руки, в мгновение ока скручивая его так плотно, что он рухнул на колени, не в силах даже вздохнуть полной грудью. Концы веревок туго захлестнули его рот, обрывая протестующий крик. — Твое мужское бессилие всегда было твоей визитной карточкой, Уизли, — бросила она через плечо. Беллатриса мазнула взглядом по остальным присутствующим, и на ее губах заиграла зловещая, почти ласковая улыбка. Она ожидала сопротивления, ожидала, что «герои войны» бросятся на амбразуру, но реальность оказалась куда более горькой. Джинни Уизли, которая всегда была огнем этой семьи, сделала резкий шаг назад. Ее плечи дрогнули, а лицо, обычно полное гриффиндорской отваги, сейчас было бледным и осунувшимся. Она посмотрела на связанного отца, на безумную в своем величии Беллатрису, и... она кивнула кудрявой волшебнице. В ее жесте не было трусости — лишь тяжелое, удушающее осознание вины своей матери. Она знала, что за кровь Малфоев придет расплата, и бороться против этого было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Рядом с ней Джордж медленно, почти торжественно, опустил руку. Его пальцы, коснувшиеся было древка палочки, разжались. С тихим стуком он спрятал ее в глубокий карман своей куртки. Его взгляд встретился с глазами Беллатрисы — в них не было страха, только бездонная усталость и молчаливое согласие. Он понимал: то, что сделала Молли, разрушило их семью эффективнее любого «Круциатуса». Это была капитуляция перед неизбежным правосудием Рода. — Разумно, — прошипела Беллатриса, и в ее голосе прозвучало нечто похожее на одобрение. — Хоть у кого-то в этом доме остались мозги. Теперь ей никто не мешал. Она стояла перед Молли, чьё лицо застыло в маске покорного ужаса. Беллатриса начала нашептывать слова на латыни, смешанной с чем-то более древним, кельтским. Воздух в Норе начал густеть, наполняясь запахом серы и озона. — Separatio Magicae... — выдохнула она, и из кончика её палочки вырвался ослепительный, мертвенно-бледный луч. Он вошел в грудь Молли медленно, словно раскаленная игла в воск. Молли выгнулась дугой. Её пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, побелели. Она чувствовала, как внутри неё умирает то, что делало её частью магического мира. Каждое воспоминание о колдовстве, каждое ощущение тепла палочки — всё это вырывалось с корнем, оставляя после себя лишь зияющую холодную пустоту. Когда свечение погасло, Беллатриса отступила. Она выглядела почти омоложенной, её грудь часто вздымалась от восторга совершенного акта. Она взглянула на Артура. — Она больше не ведьма, Артур. Простите, дети, но скажите спасибо, что сегодня за нарожденную кровь рода Малфой и Блэк, вы поплатились всего лишь магией своей матери. С резким хлопком Беллатриса исчезла, оставив в Норе запах тлена и звенящую, мертвую тишину. Молли попыталась поднять руку, чтобы поправить шаль, но рука была тяжелой и чужой. Внутри нее была лишь холодная, непроглядная тьма.