Часть 3 (Или как использовать перфоратор)

После того злополучного дня со свидетелем, девушка весь вечер сидела в горячей ванне, пытаясь унять холод, сначала ей хотелось злиться, крушить, проклинать Марка и всё на чём свет стоит, но к вечеру злость утихла, Анна поняла, что в словах Марка была правда, выдавать всё опасно для свидетелей, но и скрывать фамилии нельзя. Нужно было найти середину, но главное то, что девушка перестала искренне ненавидеть парня, чему сама удивилась, пару коротких диалогов и вот она уже готова понять его точку зрения, холод тоже постепенно спал, и Анна провела ночь лишь со странным чувством лёгкого ветерка на шее, будто прохлада в жаркий летний вечер. На следующий день девушка шла в редакцию пораньше, чтобы ещё раз подумать над материалом и как его лучше подать, как внезапно её затащили в незнакомую машину. Страх сковал тело, Анна понимала, с чем связана эта ситуация, их с Марком вчерашнее расследование. Незаметно девушка смогла написать парню сообщение с предупреждением, но из-за волнения отправила его не с рабочего номера, который был у парня, а с личного, неизвестного ему. Вскоре похитители заметили её подозрительные движения и разбили телефон, девушка про себя молилась о том, чтобы сообщение успело дойти. Марк бежал, не разбирая дороги. Ладонь горела так, словно он прижимал её к раскалённой плите, жар пульсировал в такт сердцу, разгоняя кровь быстрее, чем любой спринт. Он свернул во дворы, перепрыгнул через какую-то ограду, влетел в арку и только там остановился, прижимаясь спиной к холодной стене. Дыхание рваное. В висках стучит. Он достал телефон, набрал её снова. Тишина. Сброс. – Чёрт, чёрт, чёрт, – прошептал он, лихорадочно соображая. Сообщение пришло с незнакомого номера. Но он сразу понял, что это она. Кто ещё мог знать? Кто ещё предупредил бы? Марк закрыл глаза, пытаясь вспомнить текст: «Уходи. Они знают про вчерашнее». Значит, она успела. Значит, её схватили, но она успела. Ладонь полыхнула особенно сильно, и вдруг жар сменился чем-то другим. Тревогой. Страхом. Но не своим, а её. Он резко открыл глаза. – Где ты, – выдохнул он, сжимая телефон так, что экран жалобно скрипнул. – Где ты, чёрт возьми. Марк выпрямился. Страх никуда не делся, но теперь он работал иначе, не парализовал, а толкал вперёд. Машина у редакции. Чёрная, тонированная. Он запомнил номер. Парень набрал единственного человека, который мог помочь, старого знакомого из ГИБДД, который был должен ему пару услуг. – Слушай сюда, – сказал Марк в трубку, даже не поздоровавшись. – Мне нужны данные по номеру. Срочно. И адрес, куда эта тачка ехала сегодня утром. Жизнь человека зависит. Шея горела, почему-то девушка сразу идентифицировала это ощущение, как что-то между стрессом и отчаянием парня. Что только усиливало её собственный страх. Похитители тем временем угрожали и пытались выбить информацию –Да, я приехала одна... Нет, не было личностей... Он показывал цифры, – Анна врала убедительно, пытаясь прикрыть Марка и свидетеля, но ей всё равно не верили, вскоре машина остановилась у какого-то заброшенного склада. –Нет! Нет! Пожалуйста! Я уже сказала правду! Марк ждал, вжимаясь в стену арки. Каждая секунда длилась вечность. Ладонь горела, но теперь он научился различать оттенки этого жара. Там, глубоко внутри, пульсировал её страх. И ещё что-то. Боль? Отчаяние? Телефон завибрировал. Сообщение от знакомого: координаты, куда направилась машина. Заброшенная промзона на окраине. Склад номер семь. Марк выдохнул, рванул к своей машине, оставленной у редакции. Хорошо, что успел запрыгнуть до того, как эти типы перекрыли выезды. В салоне пахло кофе, которым они с Анной так и не допили вчера. Он сжал руль, чувствуя, как ладонь пульсирует в такт её сердцебиению или ему только казалось? – Держись, – прошептал он, вылетая со двора. – Я иду. Дорога заняла двадцать минут, которые растянулись в вечность. Он влетел в промзону, заглушил мотор за грудой ржавых контейнеров, чтобы не привлекать внимания. Склад номер семь, огромный ангар с выбитыми окнами. Марк вытащил из бардачка то, что всегда возил на всякий случай: газовый баллончик и небольшой перфоратор, похожий на оружие, если не присматриваться. Он знал, что это глупо, что против профессионалов у него нет шансов. Но ладонь горела так, что выбора не оставалось. Он подкрался к складу со стороны разбитого окна, заглянул внутрь. Она сидела на стуле посередине пустого пространства, руки связаны за спиной. Трое мужчин вокруг, один с битой, двое без видимого оружия, но явно не дружелюбные. – ...показывал цифры, – донеслось до него. Голос Анны дрожал, но она держалась. – Я не знаю его имени, он просто источник. Мы встретились один раз. Марк сжал челюсть. Она врала. Для него. Прикрывала его, рискуя собой. Ладонь полыхнула таким жаром, что на мгновение потемнело в глазах. И в этом жаре вдруг проступило что-то новое, не страх, не боль. Тёплая волна, разлившаяся по руке, поднявшаяся к груди. Он не знал, что это. Но знал одно: сейчас он войдёт туда. И будь что будет. Шея горела так, что у девушки совершенно не получалось мыслить здраво, но что пугало ещё больше так это то, что она не могла теперь понять, что это за эмоции. Анна продолжала врать, хотя, казалось, что она скоро и сама поверит в эту ложь. Почему она так защищала его? Да потому что сама по себе была слишком доброй, всегда слишком старалась защитить всех вокруг, даже если это был тот, кого она ненавидела большую часть работы в их агентстве. – Да и статью всё равно забраковали, ничего не выйдет из-за недостатка информации, – добавила девушка в надежде убедить ппохитителей. Марк слышит её голос – дрожащий, но упрямый. Она врёт, прикрывает его, и от этого внутри разливается что-то тёплое, совершенно неуместное сейчас. Ладонь горит, но жар уже не слепой, не разрушающий, он заставляет мозг работать чётко, холодно, как в хорошие дни над сложным материалом. Он ещё раз оглядывает склад. Трое. Один с битой, двое без видимого оружия, но на поясе у одного угадывается кобура. Анна сидит в центре, руки назад, бледная, но держится. – Молодец, – произносит парень одними губами. Марк отступает от окна, бесшумно скользит вдоль стены к ржавой двери сбоку. Она не заперта, видимо, похитители не ждали гостей. Он достаёт телефон, быстро печатает сообщение знакомому из ГИБДД: «Склад 7, промзона. Вызывай группу. Скажи, стрельба будет». Пусть думают, что уже началось. Потом убирает телефон, сжимает перфоратор в одной руке, баллончик в другой. Ладонь пульсирует в ритме её сердца или ему всё также кажется? Он больше не уверен, где кончается его страх и начинается её. Марк толкает дверь. Она противно скрипит, и все трое оборачиваются. – Руки! – орёт один с битой, делая шаг к нему. Марк не слушает. Он направляет перфоратор в их сторону, чёрный, массивный, в полумраке склада похожий на автомат. И орёт в ответ, перекрывая эхо: – А ну всем на пол! Группа захвата снаружи! Блеф. Чистой воды блеф. Но у него есть три секунды, пока они не поняли. Второй, тот, что с кобурой, тянется к оружию. Марк бьёт баллончиком прямо в лицо, газовое облако расползается по складу. Третий закрывает глаза, закашлявшись. Марк бросается к Анне. Девушка парализует, она не ожидала увидеть его здесь, она и не надеялась на помощь, а теперь они оба в опасности. – Придурок! Я же писала уходить... – дрожащим голос со смесью страха и гнева говорит она, вот только не из-за ненависти, а из-за безрассудства его поступка. Марк падает рядом с ней на колени, развязывает верёвки дрожащими руками. Пальцы не слушаются, ладонь горит так, что кажется, будто сейчас задымится кожа. Но это не зуд ненависти. Это что-то другое. Дикое, первобытное, от чего перехватывает дыхание. – Заткнись, – выдыхает он, не глядя на неё. – Потом ругаться будешь. Верёвка поддаётся. Анна свободна. Он хватает её за руку, тянет вверх, и в этот момент чувствует её тёплую ладонь. Не ледяная, не чужая, тёплая. Сзади кашель, мат, топот. Один из них уже приходит в себя. – Бежим! – орёт Марк, увлекая её за собой к той самой двери, через которую вошёл. – Твою мать, ты совсем рехнулся... – девушка не отстаёт, адреналин активирует все силы в одну единственную цель – убежать. Сзади слышится выстрел, Анна дёргает парня к себе, знает, что будут целиться в него, как в более опасного из них двоих. Выстрел бьёт по ушам, эхом разлетается под сводами склада. Марка дёргает в сторону с такой силой, что он теряет равновесие. Анна вцепилась в его руку мёртвой хваткой, увлекая за собой, заслоняя собой. Ладонь взрывается жаром. Не её страх, а что-то другое. Она защищает его. Она, которая ещё вчера готова была вцепиться ему в глотку, сейчас тащит его к выходу, рискуя собой. – С ума сошла?! – выдыхает он, вырываясь вперёд и заслоняя её уже собой, когда они вылетают в дверь. Холодный воздух бьёт в лицо, за спиной топот, мат, ещё один выстрел, пуля вгрызается в ржавый косяк рядом с головой. Марк не думает. Хватает её за плечи, заталкивает за груду контейнеров, сам прижимается рядом. Сердце колотится где-то в горле. Ладонь пульсирует в унисон – её сердце, его сердце, уже не различить. – Жива? – шепчет он, вглядываясь в её лицо в полумраке. – Жива, чёрт возьми? Где-то вдалеке воет сирена. Знакомый сдержал слово. Девушка притягивает Марка за ворот рубашки и целует, это рванный, неспланированный и скорее дикий поцелуй. Мир на секунду исчезает. Выстрелы, сирены, холодный воздух – всё сжимается в одну точку, где есть только её губы на его губах, рваные, горячие, отчаянные. Ладонь полыхает. Но это не зуд, не боль – это пожар, который разливается по руке, поднимается к груди, заставляет сердце пропустить удар. Или два. Или все сразу. Она отрывается, дышит зло, с вызовом, будто только что не поцеловала его, а ударила. Шея горит, но Анна уже не обращает внимания на это. Девушка раздражённо выдыхает: – Заткнись хоть раз, чёрт возьми. Марк смотрит на неё, не веря. Губы горят. В голове пустота. Только одно слово стучит где-то на периферии: «Жива. Она жива. Мы живы». – Ты... – начинает он и замолкает, потому что голос не слушается. Ладонь пульсирует теплом, её тепло, её чувства. И он вдруг понимает, что не хочет, чтобы это прекращалось. Сирена совсем близко. За контейнерами топот, мат, похитители разбегаются. Марк смотрит на Анну. В её глазах смесь гнева, страха и чего-то такого, чему он пока боится дать имя. – Ладно, – выдыхает он хрипло. – Заткнулся. – Нет... Ты всё таки придурок, – девушка хотела добавить, что он не должен был рисковать собой, но адреналин отступил, жар на шеи трансформировался в блаженное тепло, да и весь разум получил долгожданное затмение. Марк ловит её, когда она начинает заваливаться. Тёплая, тихая, доверчиво обмякшая в его руках. Ладонь пульсирует ровным, глубоким теплом, её теплом, разлитым по его коже, въевшееся под неё, ставшее частью его самого. – Анна, – зовёт он тихо, но она не отвечает. Дышит ровно, просто отключилась. Организм не выдержал перегрузки. Марк прижимает её к себе, садится прямо на холодный бетон, спиной к контейнеру. Смотрит на её бледное, но спокойное лицо. Губы чуть припухли после поцелуя. Его губы тоже горят. Сирена затихает где-то рядом. Хлопают двери машины, топают ноги, слышатся профессиональные, резкие голоса. Полиция. Марк не двигается. Просто сидит, держит её, чувствует, как её тепло пульсирует в его ладони в такт дыханию. – Жива, – шепчет он почти беззвучно. – Жива. И впервые за долгое время ладонь не чешется. Не горит. Не требует ничего. Просто греет.