Глава 2

Они наконец вваливаются в квартиру на четвёртом этаже старого кирпичного дома в Ancoats. Дверь хлопает с такой силой, что с потолка сыплется пыль. Внутри — типичный холостяцкий бардак тридцатилетнего мужика, который не парится: продавленный диван с пятнами, заваленный пустыми пивными банками журнальный столик, запах табака, пота и чего-то химически-сладкого. На подоконнике — дождь барабанит по стеклу, свет от уличного фонаря пробивается через грязные жалюзи полосами. Энди толкает Мили внутрь, не включая верхний свет — только тусклая настольная лампа на полу у дивана. Она стоит посреди комнаты, мокрая насквозь, толстовка липнет к телу, волосы прилипли к щекам. Дрожит — то ли от холода, то ли от того, что внутри всё сжимается от предвкушения и ужаса одновременно. Он запирает дверь на два оборота. Снимает кожанку, бросает на пол. Подходит вплотную, берёт её за подбородок грубо, двумя пальцами, заставляет смотреть вверх. — Снимай всё с себя. Медленно. Хочу посмотреть, как моя новая шлюшка раздевается перед тем, как я её сломаю. Мили пытается что-то сказать, но голос срывается. Он не ждёт. Просто рвёт молнию на толстовке вниз одним движением. — Я сказал — медленно, сука. Или хочешь, чтобы я тебя голой по коридору таскал? Она дрожащими руками стягивает мокрую ткань через голову. Лифчик простой, чёрный, уже просвечивает от дождя. Груди маленькие, соски торчат твёрдыми бугорками — от холода и от того, как он смотрит. Энди проводит большим пальцем по её нижней губе, потом вниз по шее, между грудей, останавливается на животе. — Джинсы. Трусы. Всё на пол. Пока она неловко расстёгивает пуговицу, он идёт к столу. Открывает металлическую коробку из-под сигар. Внутри — несколько маленьких пакетиков, стеклянная трубка с обгоревшим концом, зажигалка, фольга, несколько шприцев в упаковке. Мили замирает, увидев это. Глаза расширяются. — Энди… я… я не… Он оборачивается, улыбается той самой улыбкой — одновременно успокаивающей и обещающей ад. — Заткни пиздак. Ты уже здесь. Уже голая. Уже течёшь так, что у тебя по ногам дорожка блестит. Думаешь, я тебя просто так сюда притащил потрахаться и отпустить? Нет, Мили. Я тебя подсажу. Хорошенько. Чтобы ты потом сама ко мне приползала на коленях и просила хуй в обмен на дозу. Он берёт трубку, насыпает крошку крэка на металлическую сеточку внутри. Подносит зажигалку. — На колени. Сейчас. Мили опускается — колени стукаются о деревянный пол. Смотрит снизу вверх, как загипнотизированная. Энди присаживается на корточки перед ней, держит трубку у её губ. — Втягивай. Глубоко. Как будто сосёшь мой хуй, только лучше. Она колеблется секунду. Он хватает её за волосы у корня, тянет голову назад. — Не пизди мне тут про «я не хочу». Твоя пизда уже отвечает за тебя. Открывай рот. Мили открывает. Он подносит трубку, поджигает. Белый дым заползает ей в лёгкие. Первая затяжка — кашель, слёзы. Вторая — уже тише. Третья — и глаза стекленеют, зрачки расширяются. — Хорошая девочка, — шепчет он, гладя по щеке. — Ещё одну. Для закрепления. После четвёртой она уже не сопротивляется. Тело расслабляется, тепло разливается по венам, страх притупляется, а похоть взрывается вдесятеро. Энди поднимает её, почти несёт к дивану. Бросает на спину. Раздвигает ей ноги широко, до боли в суставах. — Смотри, какая мокрая стала. От одной затяжки уже хлюпает. Он проводит пальцами по её половым губам — они блестят, набухли, клитор торчит как маленькая кнопка. Вставляет два пальца сразу, резко, до костяшек. Мили выгибается, стонет длинно, почти по-животному. — Нравится? — рычит он, трахая её пальцами быстро и жёстко. — Скажи, что нравится быть моей наркоманкой-шлюхой. — Н-нравится… — выдыхает она, голос дрожит. — Энди… пожалуйста… Он достаёт член — уже твёрдый, толстый, с набухшими венами. Не надевает презерватив. Просто приставляет головку к её входу и входит одним толчком до упора. Мили вскрикивает — смесь боли и кайфа. Он не даёт ей привыкнуть. Начинает двигаться грубо, глубоко, каждый раз вбиваясь так, что её тело подпрыгивает на диване. — Чувствуешь, как я тебя разъёбываю? — шипит он, держа её за горло одной рукой, не сильно, но достаточно, чтобы она задыхалась от возбуждения. — Это только начало. Завтра будешь просить героин в жопу, а я буду трахать тебя в обмен на то, чтобы ты глотала мою сперму. Он переворачивает её на живот, ставит раком. Плюёт ей на анус, растирает пальцем. Входит в киску сзади, одновременно засовывая большой палец в задницу. — Две дырки сразу, маленькая. Скоро мы будем драть тебя втроём — хуй, крэк и героин. Ты будешь кончать от одной мысли о дозе. Мили уже не стесняется. Она подаётся назад, насаживаясь сама, хлюпает громко, течёт по бёдрам, простыни под ней мокрые. — Ещё… — бормочет она. — Ещё грубее… Энди ухмыляется, ускоряется. Хватает её за волосы, оттягивает голову назад. — Проси нормально, шлюха. — Трахай меня… как суку… пожалуйста… Он кончает внутрь, рыча, вбиваясь до самого конца. Держит её так, пока не вытечет всё. Потом вытаскивает, смотрит, как сперма медленно вытекает из её покрасневшей пизды. — Лежи. Не шевелись. Берёт фольгу, насыпает героин. Сворачивает трубочку из банкноты. — Теперь второе блюдо. Вдохни. И скажи спасибо. Мили послушно наклоняется. Вдыхает дым. Тело обмякает полностью, глаза закатываются от волны эйфории. Энди ложится рядом, кладёт её голову себе на грудь. Гладит по волосам почти нежно. — Теперь ты моя. Полностью. Завтра будет вторая доза. И третий раз, когда я тебя оттрахаю так, что ты забудешь своё имя. Она только тихо стонет в ответ, уже проваливаясь в наркотический туман, где страх и стыд окончательно растворяются. А за окном всё льёт и льёт манчестерский дождь.