Глава 4

11 февраля 2026 Энди уехал вчера вечером — сказал «по делам в Ливерпуль, вернусь послезавтра или через три дня». Бросил на стол последнюю дозу героина (0.1 г на фольге) и один маленький камень крэка «на дорожку». «Не сдохни тут без меня, мышка. Если что — сиди тихо и жди. Денег нет, не ищи приключений». Но доза кончилась сегодня утром. Последний хит — в 9:47. Она курила медленно, растягивая, чтобы хватило подольше. Потом легла на диван, свернулась калачиком под старым одеялом, которое пахло им — табаком, потом, спермой. Ждала, что волна эйфории продержит до вечера. Не продержала. Сейчас 16:22. За окном уже темнеет, февральский Манчестер — серый, мокрый, холодный до костей. В квартире +14, батареи еле тёплые. Мили сидит на полу у дивана, обхватив колени. Трясёт. Сначала мелко, теперь уже крупно — мышцы дергаются, как будто кто-то тянет за ниточки внутри. Пот льёт ручьями, хотя холодно. Нос течёт, глаза слезятся без остановки. Живот крутит так, будто там ножом мешают. В голове — один звук: «доза… доза… доза…» Она знает, что это начало ломки. Энди предупреждал: «Если пропустишь — будешь выть, как сука на цепи. Но ты же моя хорошая девочка, не пропустишь, правда?» Она пропустила. Телефон мёртвый уже месяц. Денег — ноль. 40 фунтов, которые он обычно оставлял, сегодня не оставил — «сам разберёшься». В карманах старых джинсов — мелочь: 2.70. Этого не хватит даже на пол-бэга. Вариантов мало. Первый — ждать. Выть здесь, в тепле (относительном), пока он не вернётся. Но она уже знает: через 6–8 часов станет хуже. К утру — рвота, понос, судороги, мысли только о том, как убить себя или кого-то. Вариант второй — выйти. Найти способ. Она встаёт. Ноги подкашиваются. Идёт к зеркалу в коридоре — смотрит. Лицо серое, губы потрескались, под глазами чёрные круги, волосы слиплись от пота. На ней — его старая серая толстовка (до середины бедра), без трусов, без лифчика. Ноги босые. Холодно. «Я выгляжу как наркоманка с улицы. Потому что я и есть наркоманка с улицы». Она надевает старые кеды без шнурков, натягивает капюшон. Берёт пустой пакет из-под чипсов — вдруг пригодится. Выходит. Дверь подъезда хлопает за спиной. На улице ветер бьёт в лицо мокрым снегом с дождём. Она идёт вниз по Ancoats, потом сворачивает к Piccadilly Gardens — туда, где всегда толчётся народ, где можно найти «своих». По пути её трясёт всё сильнее. Она останавливается у стены, прижимается лбом к холодному кирпичу. Тошнит. Выплёвывает желчь на асфальт. Прохожий отшатывается, бормочет «junkie scum». В Gardens — обычная картина: несколько парней в спортивках, пара девок под навесом, старик с собакой, который на самом деле не старик, а просто выглядит на 60 в 35. Она знает это место. Энди приводил её сюда пару раз — «посмотри, как живут настоящие, мышка. Чтобы ценила, что у тебя есть я». Она подходит к одной из девок — худой, с синеватыми губами, в короткой куртке и мини. Девка курит что-то из фольги, пряча в ладони. — Эй… — голос Мили хриплый, дрожащий. — Есть геры? В долг? Я отдам… послезавтра… Девка смотрит оценивающе. Выдыхает дым. — В долг? Ты кто такая? Новенькая? — Я… с Энди. — А, его мышка. Слышала. Он тебя на цепь посадил, а сам свалил? — усмехается. — Нет в долг, детка. Деньги вперёд. Или жопа вперёд. Выбирай. Мили отводит взгляд. В животе снова спазм — она сгибается пополам. — Пожалуйста… мне плохо… — Знаю, как плохо. У всех плохо. Иди работай. Вон там, у автобусной остановки, белый фургон иногда тормозит. За двадцать минут — легко тридцатник. Хватит на бэги два. Мили молчит. Слёзы текут вперемешку с соплями. Девка вздыхает, достаёт из кармана маленький свёрток. — Ладно. Один хит — за услугу. Пойдёшь со мной, постоишь на стрёме, пока я с клиентом. Пятнадцать минут. Если менты — свистнешь. Сделаешь — дам 0.05 на фольге. Хватит до завтра протянуть. Мили кивает быстро, не думая. Они идут за угол, в узкий проулок между домами. Девка (зовут её Шэрон, как потом выяснится) становится на колени перед каким-то мужиком в парке — лет 50, в костюме, явно после работы. Мили стоит в пяти метрах, смотрит в сторону входа в проулок. Сердце колотится. Ей стыдно. Страшно. Но в то же время — облегчение: скоро доза. Мужик кончает быстро. Шэрон встаёт, вытирает рот рукавом. Подходит к Мили. — Молодец, не обосралась. Держи. Маленький кусочек фольги с крошкой. Мили прячет в кулак, как сокровище. — Спасибо… — Не за что. Завтра опять приходи. Энди вернётся — скажешь, что сама выкрутилась. Может, даже похвалит. Мили бежит обратно в квартиру — почти бегом, хотя ноги заплетаются. Вваливается внутрь, запирает дверь. Падает на колени у столика. Дрожащими руками разворачивает фольгу. Зажигалка — старая, почти без газа, но хватает. Первая затяжка — и мир становится мягче. Боль отступает. Тряска утихает. Она ложится на пол, смотрит в потолок. «Я сделала это. Сама. Без него». В голове — странная смесь: стыд, облегчение, злость на Энди, гордость (какая-то больная), и самое страшное — возбуждение. Потому что она знает: завтра будет хуже. И она снова выйдет. И снова сделает что угодно. Потому что доза важнее всего. Она шепчет в пустоту: — Прости… Энди… Но я не смогла ждать. А потом добавляет тише, почти с улыбкой: — …и мне… понравилось. Она засыпает прямо на полу — с фольгой в руке, с мокрыми от слёз щеками и с мыслью, что завтра она уже не будет просить в долг. Она будет брать.