Глава 5

25 февраля 2026 Прошло две недели с того дня, как Мили впервые вышла на улицу одна. Энди вернулся через три дня после отъезда — уставший, злой, с синяком под глазом и новой пачкой фольги в кармане. Спросил только одно: — Не сдохла? Она покачала головой, опустила глаза. Он не стал допытываться. Просто бросил ей дозу, трахнул на кухонном столе, пока она ещё не успела прийти в себя от ломки, и всё вернулось в привычное русло. Она не рассказала. Ни слова про Шэрон, про проулок, про то, как стояла на стрёме, пока чужой мужик кончал в рот незнакомой девке. Ни про то, как потом сидела в подъезде и курила крошку, которую ей дали «за хорошее поведение». Молчать стало её первой настоящей силой. Теперь она выходит почти каждый день. Официально — «в магазин за чипсами» или «покурить на воздух». Энди не проверяет. Он занят своими делами: встречи, звонки, иногда уезжает на пару часов. Когда он дома — она послушная, тихая, раздвигает ноги по первому слову, глотает всё, что он прикажет. Но когда его нет — она надевает худи с капюшоном, кеды и идёт в Piccadilly Gardens. Шэрон оказалась не такой уж злой. Она старше Мили лет на семь, выглядит на все сорок, хотя ей тридцать два. У неё трое детей, которых она не видела уже пять лет, и татуировка на запястье — «Never Again», которую она сделала после первого срока. Она учит Мили вещам, которые Энди никогда не объяснял: — Никогда не бери в долг больше, чем можешь отработать за день. — Если клиент хочет без, говори «+50, и то только в рот». — Менты в форме не трогают, а вот под прикрытием — сразу чувствуй, если слишком вежливый. — И главное — не влюбляйся в поставщика. Это смерть. Они курят вместе за углом, делят одну трубку, иногда Шэрон приносит кофе из Макдональдса. Мили впервые за долгое время смеётся — коротко, хрипло, но искренне. Шэрон зовёт её «Мышонок», а не «мышка», и это звучит по-другому — не унизительно, а почти ласково. Энди ничего не подозревает. Пока. Сегодня вечер 25 февраля. Он вернулся раньше обычного — злой, как чёрт. Сказал только: «В ванную. Сейчас». Мили пошла молча. Она уже знает этот тон. Знает, что будет больно, но доза после этого будет особенно сладкой. В ванной он заставил её встать на колени в душевой кабине. Сам встал над ней, расстегнул ширинку. — Открой рот. Шире. Она открыла. Он не стал трахать ей рот, как обычно. Просто направил струю — горячую, резкую, с сильным запахом. Прямо в рот. — Глотай, сука. Всё до капли. Мили закашлялась на первой же секунде. Жидкость попала не туда, потекла по подбородку, по шее, под футболку. Глаза защипало. Она попыталась отвернуться — он схватил её за волосы, дёрнул голову назад. — Я сказал — глотай. Или будешь пить из миски, как собака. Она заставила себя глотать. Горло сжималось, желудок выворачивало, но она глотала — судорожно, давясь, пока он не закончил. Когда струя иссякла, он вытер член о её щёку. — Хорошая девочка, — сказал он спокойно. — А теперь умойся. И вытри пол языком, если хоть капля осталась. Она не успела даже встать. Он ударил её — открытой ладонью по лицу, сильно, так что голова мотнулась в сторону. Щека сразу вспыхнула. — Ты чё такая медленная стала? — второй удар, теперь кулаком в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы она упала на кафель. — Думаешь, я не вижу, как ты шаришься по улицам? Думаешь, я слепой? Мили замерла. Сердце ухнуло в пятки. — Я… в магазин ходила… Третий удар — по рёбрам, ногой. Не в полную силу, но воздух вышибло. — Врёшь, шлюха. Я вчера видел тебя в Gardens. Сидела с какой-то обдолбанной рядом и ржала, как дура. Думаешь, у меня глаз нет? Он схватил её за горло, прижал к холодной стене душа. Не душил, но держал крепко. — Ты моя. Моя собственность. Если я узнаю, что ты с кем-то болтаешь без моего разрешения, я тебя так отхуярю, что неделю лежать не сможешь. А потом отдам тебя на три дня какому-нибудь извращенцу за копейки. Поняла? Мили кивнула — быстро, мелко. Слёзы текли вперемешку с мочой, которая всё ещё была на лице. Он отпустил её. Смотрел сверху вниз, тяжело дышал. — А теперь благодари меня. Скажи: «Спасибо, Энди, что напомнил мне моё место». Голос её дрожал, но слова вышли: — Спасибо… Энди… что напомнил мне… моё место… Он наклонился, поцеловал её в лоб — почти нежно. — Вот и умница. А теперь иди, сделай мне кофе. И не вздумай реветь — глаза красные будут, клиенты не любят. Он вышел из ванной, оставив её на полу. Мили сидела долго. Моча остывала на коже, щека горела, рёбра ныли при каждом вдохе. Но в голове крутилась только одна мысль: «Он знает. Но не всё. Он думает, что я просто болтаю с Шэрон. Он не знает, что я уже умею стоять на стрёме. Что я уже знаю, как заработать на дозу без него. Что я уже не такая беспомощная». Она медленно встала. Включила воду, смыла всё с себя. Посмотрела в зеркало — лицо опухшее, но глаза… глаза уже не такие испуганные. Она вышла в комнату, сварила ему кофе. Поставила кружку перед ним на стол. — Хорошая девочка, — сказал он, не глядя. Мили улыбнулась — очень тихо, только уголком губ. «Пока да. Но ненадолго». Она вернётся к Шэрон завтра. И на этот раз попросит не просто крошку на фольге. А научить её, как брать деньги самой. Без слежки. Без разрешения. Потому что место, которое он ей напомнил, ей уже не нравится.