Глава 6

      Мои сны стали еще страшнее, чем были. Казалось бы, прошло всего несколько дней, как я не виделась с господином Санзу, но уже как будто в прострации пребывала. Это была суббота. Заранее ничего не планируя с Коуске, я решила провести эти выходные так, как сложится, но едва проснулась — получила сообщение: «Предлагаю сегодня сгонять на пляж Омута». — Да ты спятила, — запрокинув голову, простонала я в потолок и написала: «Нет. Туда я ни ногой». «Не будь такой трусихой. Там же так классно, а тебе теперь туда и без пропуска можно. Думаю, меня с тобой тоже пропустят. Поехали, умоляю». — Юми, я с ним поссорилась, — взялась я записывать аудиосообщение, вставая с кровати, — так что если приеду, он воспримет это как мою капитуляцию. Ни за что. Нет. Вместо того, чтобы оставить меня в покое, подруга в итоге позвонила, и пока я сидела на бортике ванны и чистила зубы, та вещала, что мы можем с ним даже не пересечься, что у нас есть шанс разузнать о нем побольше, и что это, в конце концов, элитное место, и там мы можем «реально отдохнуть». — Какая же ты неугомонная, Юми, — вздохнула я, уже заваривая на кухне кофе. — Вот сдался тебе этот Омут, — и добавила, — так и быть. Поедем. — Ура! — взвизгнула подруга, а потом вдруг честно призналась. — Эту идею предложила мама. Она говорит, тебе надо быть настойчивее. Господин Санзу действительно поможет, если ты хорошо попросишь, разве нет? — Он уже помог. Этого достаточно… — Недостаточно, Рейна, и ты об этом знаешь сама. Просто добыл информацию, а вот если делу дадут ход, ты вернешь себе то, что тебе оставила твоя настоящая мать. Более того, Рейна, ты добьешься справедливости — преступники попадут за решетку. Я задумчиво вертела в правой руке чайную ложку. Может, Юми права? Не стоило ссориться с господином Санзу. Однако… — Черт с ним, — процедила я гневно, чем наверняка напугала Юми, потому что она как-то притихла, — едем в Омут, но если я встречу его, сделаю вид, что мы незнакомы, и все, что произойдет потом, Коуске, останется на твоей совести. Я сбросила вызов, только потом с изумлением осознавая, что злилась как будто бы не я. Злился он. Делал что-то такое, что отражалось на мне. — Боже, это невероятно, — шепнула я, потерла глаза и написала подруге, что мне очень жаль. Она, разумеется, ответила «все в порядке», но точно ощутила дискомфорт. Да мне самой было не по себе. Если на то пошло, мне вовсе не хотелось контактировать с людьми, ведь это могло привести к недопониманию. Пока мы с соулмейтом в таких натянутых отношениях, всем находиться рядом с нами будет неприятно.

***

      Охранник на въезде в Омут пропустил нас без препятствий и только потянулся за рацией, как до меня дошло: он немедленно доложит обо мне своему боссу. — Вот же, — шикнула я, оглянувшись, а Коуске, что сидела за рулем. Она пожала плечами. — Забей. Сама подумай, если вы сейчас в ссоре, он точно не придет. К нему ты тоже не планируешь подняться. Так что мы просто воспользуемся благами твоего ненаглядного и оставим дело случаю. Вдруг у вас получится, — подмигнула мне Юми, а я пробубнила: — У меня такое чувство, что ты с ним спелась. Однако подруга помрачнела. — Ты что? Я никогда в жизни не поступлю с тобой так подло, — отрезала она. — Не думай обо мне подобного, Рейна. Пусть ты хоть станешь абсолютно чокнутой, я буду на твоей стороне. Поняла? Смутившись от таких откровений, я кивнула и вышла из машины. Размяв спину, взяла с заднего сиденья наши сумки и первой пошла в сторону аллеи, что вела к пляжу. При виде райского пейзажа настроение улучшилось, и по горячему песку я двинулась прямиком к шатру, где была барная стойка с высокими стульями. Там продавали напитки. Юми, буксуя и постоянно меня окликая, семенила следом. — Два мохито, пожалуйста, — заказала я, взяла подругу под руку и сказала: — Хочу загладить перед тобой вину. Кажется, тебе было неприятно, когда я… — Стоп. Забыли, — рассмеялась она и переключилась на смуглого бармена. — Привет. Как тебя зовут? Я не стала слушать их болтовню: встала к бару спиной, окинула взглядом весь пляж, где народу было не так уж много, затем закрыла глаза и мысленно призвала образ Санзу. Мне хотелось, чтобы он в этот миг, где бы ни был, подумал обо мне. Чтобы он сосредоточился на том, что я ему подсуну прямо сейчас, а подсунула я те самые картины нашего совместного времяпрепровождения. Вот он идет по коридору, настигает меня, вот его руки на моем теле. Запах даже сейчас окутал мое лицо, словно бы облепив, а волос будто бы кто-то коснулся. Я поддалась этим невидимым рукам, заставляя образ тянуться ко мне еще сильнее. Принуждение, возможно, не сработало, но резкий воображаемый удар под дых выбил из меня весь воздух. Где-то там взорвался Харучиё, он наверняка проматерился и сейчас искал телефон. Так мне казалось. Я нафантазировала себе все его действия, но ужасно испугалась, когда меня позвала Юми. Вырвавшись из плена связи, я проморгалась и в непонимании уставилась на подругу, которая ткнула пальцем в мою сумку. — Тебе звонят. Ты не слышишь? Засмеявшись, от чего Коуске удивленно расширила глаза, я вынула мобильник и захохотала еще громче. — Не обращайте внимания, — отмахнулась я от подруги и ее нового приятеля, забрала свой бокал с мохито и отошла в сторону. Здесь играла музыка, и поначалу мне хотелось скрыть этот назойливый фон, но потом я передумала и ответила на звонок. — Слушаю. — Хорошая попытка, Рейна. Следующий ход мой, не так ли? — О чем вы говорите, господин Санзу? — улыбаясь спросила я и отпила холодного напитка. — Увидимся, — хмыкнул он и дал отбой. Ничего не понимая, я просто пожала плечами и вернулась к подруге. Пощебетав с парнем, Юми наконец потащила меня к воде. Мы оставили вещи на свободных шезлонгах под зонтиками и побежали в воду. Клянусь, я была дурой, когда отказывалась от этой авантюры. Здесь было так хорошо, что все проблемы отошли на задний план. Раскаленное солнце, море, восхитительный вид и он. Харучиё. Он был поблизости. Я задыхалась от мысли, что он может меня увидеть. Это было так глупо и так возбуждающе, что я буквально не находила себе места. Тревога поднялась в тот момент, когда мы с Коуске, лежа под зонтиками, над чем-то хохотали, и это внезапное острое чувство, казалось, пронзило мне легкие. Что-то произошло или происходило прямо сейчас, я почувствовала это не только интуитивно, все мое тело отозвалось на зов. — Только не это… — пробормотала я тихо, взглянула на подругу, которая все время оглядывалась на бармена, и сказала: — Мне нужно отойти. Дождешься меня здесь? — Конечно, — рассеянно ответила она, и я, завязав на груди желто-оранжевое парео, поспешила к зданию Омута. Куда собралась пойти, сама не понимала, но стремительно шла прямиком к крыльцу здания. Швейцар у двери поклонился и беспрепятственно открыл ее для меня. Резиновая подошва моих вьетнамок тихо поскрипывала. Меня что-то вело к лифту. Туда я и поспешила, а стоя в кабине, поймала себя на мысли, что снова чувствую ту самую невидимую нить, связывающую нас с Харучиё. Это было ужасно странно. Ко всему прочему прибавлялись новые физические ощущения. Например, внутренняя сторона ладоней стала гореть, как если бы я прикасалась к чужому разгоряченному телу. Губы требовали поцелуя. Сердце вырывалось из груди. Я была не в себе. Поэтому из лифта вышла в состоянии близком к аффекту. Предплечьем вытерев пот со лба, на секунду остановилась и прислушалась к внутренним ощущениям. И тут я все поняла. Я наконец поняла, что вытворяет Санзу. Это было так жестоко с его стороны, совершенно бессердечно в отношении соулмейта, что весь мой гнев, который я проявляла рядом с ним, сейчас был детским лепетом. То, что происходило прямо здесь и сейчас, предвещало настоящий взрыв. Сердцу было больно. Да, вот такими простыми словами я могла бы описать свои чувства в этот момент. Боль была тупой, ноющей, но чем ближе я подходила к кабинету Санзу, тем больше она нарастала. — Тупой ублюдок… — прошипела я, поставив руку на дверной косяк, — какой же ты тупой ублюдок… И сжимая ткань на груди, толкнула дверь. Возможно, у меня получилось бы оценить обстановку более здраво. Может, я даже успокоилась бы. Но едва увидела Санзу, развалившегося на диване, а рядом с ним какую-то девицу, на которой было ультракороткое черное платье, как все внутри меня стало камнем. А потом глаза переместились на клочок ткани, что валялся у ее ног. Мозг идентифицировал это как белье. Понятия не имею, почему все сложилось именно так, но внутри моей головы прокричал громкий голос, что они сделали бы это, не приди сюда я, и что эти руки, руки этого мужчины, который выворачивал мою душу наизнанку, точно касались этой девушки. Не помню момент, как я подошла к столу, но точно помню, как поганая пепельница Санзу полетела прямо ему в голову. Конечно, он увернулся. Но за пепельницей полетела настольная лампа, которую я вырвала из розетки с такой силой, что на ладони от шнура осталась красная полоса. Помню и то, как он в бешенстве расхохотался и горящими глазами уставился прямо на меня, в то время как его новая подружка испуганно визжала, пока не унеслась прочь. Я швыряла в этого урода все, что попадалось под руку, не издавая при этом ни звука, только тяжело дышала, и когда в конце концов ему надоело и он схватил меня поперек туловища, из моего горла, нет-нет, словно бы даже из глубины души, вырвался такой крик, что я сама чуть не оглохла. — Освободи меня от этого! — проорала я и, отбиваясь от него, неожиданно упала на пол. — Мне больно! — очередной вопль вырвался из меня, когда я левой рукой угодила прямо в осколки, и один из них вошел в плоть до того глубоко, что у меня перехватило дыхание. Наступила тишина. От нее зазвенело в ушах. Приоткрыв рот, я не мигая глядела на перемазанный кровью осколок и в этот момент поняла, чего тут наворотила. Да мне теперь прямиком в могилу. Я становилась такой же, как моя неродная мамаша, которая лизала пятки своему мужу. Снова эта мысль рассмешила меня. Я поджала губы, чтобы не рассмеяться, но не вышло. Плечи затряслись. Упав на задницу, я огляделась по сторонам, при этом все еще посмеивалась, и наткнулась взглядом на стоящего позади меня Санзу. Щелкнула зажигалка. Он выпустил дым с таким удовольствием и облегчением, что это передалось и мне. Я прошлась взглядом по всему его телу и остановилась на лице. Харучиё, глядя на меня сверху вниз, молчал. Тень от густых ресницы прикрывала его сумасшедшие зеленые глаза, но я нутром чуяла, этот псих в восторге. И сколько же мы протянем на таком адреналине? — Ты сдалась слишком быстро, Рейна, — изрек он, снова вздохнув, и присел на корточки. Взял мою пораненную руку и внимательно ее оглядел. — Хочешь, чтобы я его вынул? — Я отрицательно покачала головой. — Знаешь, милая, у меня для тебя хорошие новости: ты меня всерьез заинтересовала. Что предложишь, если я избавлю тебя от твоих фальшивых родителей? — Мы это уже проходили, — не отводя взгляда, тихо ответила я. — И то верно. Что же тогда делать? Я не хочу помогать тебе бесплатно. А подчиняться ты не желаешь. Даже не знаю… Пока я размышляла над его словами, Санзу встал и вынул что-то из кармана брюк. — Прими это — притупит боль. Сейчас вызову врача. На его ладони лежала маленькая белая таблетка. Я подозрительно сощурилась. Боль в руке была пульсирующей, меня тошнило, но все-таки взять таблетку я не решилась. — Я сказал, возьми ее. Сейчас же, — тон стал тяжелым. — Не подсядешь, не бойся. Понимая, что все так говорят, я, однако, молча подчинилась. Проглотила без воды и, оставшись сидеть на полу, услышала, как Харучиё отошел к столу, кому-то позвонил, а потом резко, подхватив меня под мышки, поставил на ноги. Через миг я была у него на плече — это, видимо, чтобы ступни на порезала, — а потом оказалась без церемоний брошена на диван. Тот самый лоскут ткани, что моя больная голова приняла за женские трусы, оказался самым простым носовым платком из шелка. Брезгливо поддев ткань ногой, я швырнула ее в сторону и под пристальным взглядом Санзу сбросила шлепанцы. Подогнула ноги под зад и уставилась на него так же пристально. — Вы в курсе, что чувствует соулмейт, когда близится или происходит измена? — едко процедила я, не желая прощать этого сукина сына ни на одну секунду. — Вы сделали грубый ход, господин Санзу, и я уверена, сделай то же самое и я, вы устроили бы настоящую мясорубку. — Мой взгляд на мгновение метнулся к катане на подставке, что стояла у стены позади стола. — Тогда зачем вы так поступаете со мной? — Ты же сказала, что не станешь контролировать свои эмоции, — напомнил Санзу, — а меня это не устраивает. Я не хочу переживать эту хрень с тобой. Можешь рыдать в подушку, Рейна, из-за несправедливости судьбы, но меня в это не вмешивай. Однако мы связаны, и ты продолжаешь мне мешать. — Оу, ну прости, Харучиё! — вырвалось у меня грубо, и я прикусила язык, но чего не ожидала, так это улыбки. Санзу улыбнулся, докурил и, кивнув сам себе, присел на край стола. — Звучит неплохо. Продолжай. Цыкнув и отвернувшись от него, я стала сверлить взглядом дверь — когда же явится доктор? — когда вдруг во всем теле стало легко. Я как-то разом обмякла и, сама того не замечая, легла. Рана на руке больше не ощущалась. Совсем. Отдаленно слыша, как под чьими-то ногами хрустит стекло, я вяло моргала и, кажется, улыбалась. Потолок плыл. Да я сама была как будто на волнах. Лежала и ни о чем не думала. А потом всю меня, изнутри наружу, накрыла такая любовь, что захотелось плакать и смеяться одновременно. Ноздри защекотал желанный запах. Суховатые кончики пальцем, от которых пахло сладкими сигаретами, коснулись моего лица. Они очертили контур скулы, переносицу, вернулись к надбровным дугам и наконец прошлись по губам. «Я хотел бы сделать многое… — стали доносится до меня обрывки фраз. — Ты упускаешь из виду… Ненавижу тебя… Будет слишком паршиво, если… Так пахнешь…» Мне кажется, он меня поцеловал, но не так, как раньше. Это было долго и медленно. У меня сжались легкие и никак не разжимались, словно кто-то не позволял мне сделать вдох. Я тонула в омуте чувств. Сильные руки обвивали меня и укачивали. Безопасность, комфорт, забота. Мне позволили расслабиться. Спустя столько лет напряжения и постоянного страха перед родителями я испытала то, чего не испытывала никогда. Мне хотелось, чтобы Харучиё целовал меня вечно, никогда не останавливаясь. Я благоговела перед соулмейтом, потому что он благоговел передо мной… *** Санзу сидел на полу, опираясь спиной о стол. В правой руке — бутылка виски, в левой — сигарета. Было темно. Недавно отсюда уехала подруга Рейны. Санзу попросил ее уехать. Он хотел оставить Отани здесь. Навсегда ли? Она спала на диване, укрытая его пиджаком. Когда он стал таким заботливым? Впрочем, в этом ничего такого не было. Он мог бы и кого-то из приятелей вот так же накрыть, если бы тот уснул. Остатки человечности — видимо, так. Рейну развезло от таблетки. Он долго ее разглядывал. Потом, поддавшись демонам, целовал так, что уже взял бы на этом же диване, но приехал доктор. Около часа он извлекал осколки стекла из раны Рейны, потом ввел ей антибиотик и уехал. Харучиё знал — таблетка слабенькая, но все-таки лучше больше не повторять этот опыт, потому что Отани… Она, будучи между сном и явью, начала вдруг плакать. Потом потянулась к нему руками и сама прижалась к его губам. Голос, переполненный страхом, шептал ему в губы, что она благодарна за все и хочет, чтобы это не заканчивалось. Она шептала, что умрет без него. Конечно она умрет. Любой соулмейт умрет, если вырвет из себя связь. И когда Харучиё лишь подумал об этом, Рейна вцепилась в него намертво и горячо забормотала: «Не смей, слышишь меня? Ты сам умрешь. Вот увидишь. Так что не смей». Теперь, медленно затягиваясь дымом, Санзу сидел среди ранее устроенного погрома и бесконечно долго смотрел на виновницу этого всего. Он не задумывался об этом, но в таком расслабленном виде, когда не метает глазами в его адрес молнии, Отани была очень хороша собой. Санзу сделал последнюю затяжку, встал и, оставив сигарету в пепельнице, а бутылку — на столе, направился к дивану снова. Галстук давно валялся на полу. Теперь же мешал и жилет. Харучиё снял его, бросил туда же, потом расстегнул рубашку и встал перед диваном. Рейна спала, ни о чем не подозревая. Левая рука была плотно забинтована. Харучиё перевел взгляд к ее ногам. Дотронулся до пальцев, на которых остался песок, погладил щиколотки. Но после сразу переместился к лицу. Он отвел пряди темных волос ей за плечи. Отани не отреагировала. Санзу наклонился и коснулся кончиком носа ее щеки, вдохнул запах и выпрямился. Пульс участился. Он оторвал взгляд от спящей девушки и посмотрел в темное небо за стеклянной дверью балкона. Однако увидел в отражении себя. Размытый образ мужчины, который стоит над девушкой, как будто охраняет ее сон. Стало тошно. — Блядство, — ругнулся Харучиё, засунул руки в карманы штанов и, злобно скрипнув зубами, прибавил: — И что мне с тобой делать? А следом поднял ту на руки и вышел из кабинета. Таким разбитым, непостоянным и противоречивым он себя не чувствовал никогда. Даже таблетки не приводили его в такое состояние. Он словно потерял контроль над самим собой. Даже если все вокруг видели его бесконтрольным, Санзу имел собственные принципы, через которые никогда не переступал, а эта чертова связь с соулмейтом исказила его восприятие мира. Теперь он все больше хотел быть на ее стороне, помочь ей, защитить от всех, и прекрасно понимая, что эта злая шутка природы, Санзу не знал, как обрести прежнее безумие и полное равнодушие ко всем. Рейна была теплой. Речь не о теле. Рейна была для него теплой молодой женщиной, которая дарит ему невообразимое наслаждение. И идя с ней по коридору в сторону лифта, Харучиё неосознанно прижимал ее к себе все сильнее, пока не разозлился. Уже в пентхаусе швырнув ту, как куклу, на кровать, он развернулся и собрался уйти, когда услышал: — Харучиё… Замер. Несколько секунд не двигался, а потом оглянулся. Рейна сидела на кровати и в непонимании сонно смотрела на него. — Куда ты, Харучиё? Он ушел. Громко хлопнул дверью спальни и быстро покинул пентхаус. В глазах потемнело от ее голоса. «Харучиё». Санзу держался с трудом. Внутри неистовствовал зверь.