Глава 7

      Голова была тяжелой, как при похмельи, и, открыв глаза, я сразу села и обхватила ее руками. В висках пульсировало, но больше взволновало другое: моя левая рука была плотно забинтована и болела куда больше головы. Я, наверное, еще долго сидела бы на широкой кровати и не понимала, что это за место, но вдруг загудел мой телефон. Пришлось взглянуть, кто звонит, и к моей радости, это была Коуске. — Милая, ты как? Я вчера так за тебя испугалась, но господин Санзу выпроводил меня, сказал, сам за тобой присмотрит, — протараторила Юми встревоженно. — И твоя рана… Как это произошло? Это сделал не… — Нет, Юми, я сама поранилась. Случайно вышло, — вздохнула я и, окинув себя взглядом, поплелась к двери, которая, вероятнее всего, вела в ванную комнату. Так и оказалось. Правда от ее вида у меня перехватило дыхание. — С ума сойти, — буркнула я, озираясь по сторонам, и добавила уже подруге: — Думаю, мы переборщили. То есть я. Он нарочно спровоцировал меня. Представь, застала его с другой. Это отключило меня. Этот наглый господин не знает меры в шутках. — Ладно. Это ваше дело, но все же знай, Рейна, если дело примет серьезный оборот, и господин Санзу станет причинять тебе вред, мы с мамой молчать не будем. О, кстати! Я тебе сейчас кое-что сброшу, взгляни-ка, — спохватилась Коуске, через пару секунд мой телефон снова прогудел, и я, перейдя на громкую связь, открыла фотографию. Вначале ничего не поняла. Юми сфотографировала экран ноутбука, на котором было фото из газеты. На нем — молодая женщина с обворожительной улыбкой и роскошными темными волосами. Сверху был заголовок «Трагическая гибель госпожи Мисаки Анико», а ниже — статья об этой самой трагедии. От шока я села прямо на кафель у ванны. Лицо матери я увидела впервые, ведь когда ее не стало, мне было всего-то несколько месяцев от роду. Фотография была сделана на каком-то светском мероприятии, потому что на заднем фоне виднелось множество людей в роскошных нарядах, в том числе моя мать. Рядом с ней стояла женщина, которую я узнала сразу же. Та, кто потом забрал меня к себе и назвался моей матерью — Отани Сабуро. Даже этот снимок говорил сам за себя: Анико — яркая, позитивная женщина в центре внимания, и Сабуро — мрачная, будто случайно попавшая в кадр, но она так жутко таращилась на мою мать, что мне стало не по себе. Бывает же такое: кто-то попадает на фотографию, а потом этот кто-то оказывается убийцей. — Рейна? — тихо позвала меня подруга. — Все в порядке? — Да… — шепнула я. — Просто не ожидала… Она была такая красивая. — Гордись, у тебя ее глаза. — Да, и у Сабуро тоже. Мы трое, оказывается, похожи между собой. — Ничего общего с этой сучкой ты не имеешь, как и твоя мать, поняла? — жестко резанула Юми. — И я все еще настаиваю на возобновлении расследования. Почему ты не попросишь господина Санзу об этом? — Мне нечего дать ему взамен. — Что? Это он тебе сказал? — возмутилась Коуске. — Чертов… Ладно. Давай придумаем для него подарок, раз он такой… требовательный. Я усмехнулась и встала. Моя наивная подруга думала, что Санзу нужны подарки. Как бы не так. У него денег куры не клюют. Зачем ему какие-то подарки? А подчиняться его прихотям и слушать приказы я не могла. Это мы выяснили. Так что шанс на счастливое завершение этой ситуации был утрачен. Однако желая показать, что обо всем узнала, я злобно отправила фото матери моим фальшивым родителям. Приписывать ничего не стала. Просто отправила. Пусть знают, что правда всплыла наружу. А потом ответила подруге, которая все это время перечисляла варианты подарков. — Юми, ему это не интересно. Тут нужно что-то посерьезнее. Но я решу эту проблему позже. Сейчас надо как-то прийти в себя и попасть домой. Поговорим позже, ладно? — Ладно, — согласилась Коуске, — не пропадай. — Конечно. Пока. Сабуро посмотрела мое сообщение, но не ответила. Думаю, она еще не догадывалась, что мне известна вся правда об убийстве Анико. Это было к лучшему. Пусть понервничают. Квартира Санзу впечатляла размерами. Один только второй этаж чего стоил. Длинный коридор и комната за комнатой, а по левую сторону — сплошная панорама: открытый вид на залив. Лестница вела на первый этаж, где была уже знакомая мне гостиная, по размеру, как неплохой бальный зал; столовая, совмещенная с просторной кухней; тренировочная комната все с тем же восхитительным видом на море; коридор, ведущий прямиком к лифту. Учитывая то, что на мне был все еще купальник и парео, покинуть Омут в таком виде я не могла. Возможно, мою сумку увезла Юми. Оставалось только дождаться Санзу, но сколько пришлось бы ждать — неизвестно, так что, пройдя на кухню, где в холодильнике нашла ряд бутылок с водой, я написала ему сообщение. Звонить было как-то неловко. «Доброе утро, господин Санзу. Могу я узнать, где моя одежда? Я должна вернуться домой». Он ответил сразу. «Жди». — Класс… я тебе собака, что ли? — буркнула я и решила хоть немного перекусить. Приготовив сандвич и кофе, я устроилась здесь же, на кухне. В огромное окно светило солнце. Погода радовала. Вновь открыв фото матери, я задумалась, как сложилась бы моя жизнь, будь она жива. Наверное, я не стала бы такой пугливой, не боялась бы проявлять свои эмоции, не встретила бы соулмейта в конце концов. Так, наверное, было бы лучше. Не сидела бы сейчас на чужой кухне с пораненной в скандале рукой. Все было бы совсем не так. Однако прошлого не исправить. Придется жить дальше.

***

      Медленно проведя носовым платком по острому лезвию катаны, Санзу смял его и бросил в металлический бак, где вовсю пылал огонь. Затем вернул оружие в ножны, прикурил и оглянулся на подошедшего к нему Риндо. — Готово? — спросил тот. Санзу кивнул. — Сегодня быстро, — изрек Хайтани, тоже закуривая. — Где Ран? — уточнил Харучиё. — Сейчас подойдет. — Едем, — тут же из-за угла здания вышел тот, о ком только что говорили. — Майки ждет. — Мне надо по делам, — ответил Санзу, стрельнув сигаретой в пламя. — Подъеду позже. Братья Хайтани переглянулись. Ран, глаза которого тотчас сверкнули любопытством, ухмыльнулся и сказал: — Завел себе соулмейта и теперь с ума сходишь? — Не должно ебать, — отрезал Санзу и, развернувшись, пошел к машине. — Майки передайте, я скоро вернусь. — Он будет не в восторге. Харучиё проигнорировал, запрыгнул в свою машину и сорвался с места. Он всегда водил агрессивно и неаккуратно, будто хотел разбиться к чертовой матери. Но связь звала его поторопиться, принуждала даже ослушаться приказа босса, а такого раньше Хару не делал никогда. Его это бесило, но сделать он ничего не мог. Тянуло и все тут. Деваться было некуда. Казалось, если не увидит ее, не столкнется с ней взглядом, ему все кишки наружу вывернет. Именно так это и ощущалось: боль в животе. И каждый раз, как видел ее, вся боль перерастала в нечто большее, а затем собиралась в паху, сбивалась там до тех пор, пока он не получал разрядку. Сопротивление сказывалось на его организме все хуже. Санзу понимал, почему сегодня с такой жестокостью истязал должников. Ему нужно было куда-то выплеснуть все, что успел накопить за эти дни. Вот и выплеснул. Его шаги звучали мягко. Он шел по коридору от лифта, когда услышал возню на кухне. Туда и направился. В гостиной, однако, притормозил: снял жилет, галстук и рубашку — та была забрызгана кровью. Затем свернул на кухню. Рейна вздрогнула, даже не обернувшись. Она почувствовала его спиной — он так и понял. С ним происходило то же самое: чувствовал ее всегда и везде. Отодвинув пустую чашку, Рейна собралась было взглянуть на него, но он не дал. Положил руки ей на талию, зарылся лицом в растрепанные после сна волосы и втянул их запах. Она напряглась. У Хару затвердело в паху. Не было ни времени, ни желания на разговоры. В этот момент всегда происходил обмен душ. Энергии перемешались, создавая опасный коктейль, и ничего другого кроме как подчиниться связи им не оставалось. В молчании, уже в который раз опустившись перед Рейной на колени, Санзу отодвинул парео. Потянулся выше, дернул за шнурок верхней части купальника, затем сразу зацепился пальцами за резинку плавок. Он никогда особо не затягивал с прелюдиями. Вот и сейчас не хотел. Потерся щекой о шелковистое бедро и встал. Толкнул Рейну на стол грудью, отбросил и парео, и бюстгальтер, и плавки. И наслаждаясь видом, провел ладонью между ее лопаток до самой поясницы, задерживаясь там, где загар не коснулся кожи. Затем он расстегнул брюки и, сразу решив проверить, может ли войти, толкнулся внутрь пальцем. Рейна заскользила руками по столешнице, напрягла бедра, и когда Санзу, убедившись, что она достаточно мокрая, развел ее ягодицы в стороны, уткнулась в стол лбом. Первый толчок всегда был самым ошеломляющим. Ничего не изменилось даже сейчас, когда они уже были «объединены». От первого же движения, заполнившего Рейну полностью, по коже обоих побежали мурашки. Санзу крепко сжал челюсти и зажмурился. Привыкая к упругости и силе ее внутренних мышц, он стоял так несколько минут, потому что просто не мог насытиться этим ощущением. Потом осторожно отвел бедра назад и вновь подался вперед. Стон наслаждения, сорвавшийся с губ Отани, вонзился в его грудь, как осиновый кол, и Харучиё двинулся резче. Он стал совершать толчок за толчком быстро и хлестко, от чего Рейна ерзала ступнями по полу, и ему приходилось каждый раз с силой удерживать ее за бедра на месте. Она была восхитительна. Ни одна другая не заменила бы ее. Санзу думал об этом одурманенным разумом, пожирал ее глазами, следил за тем, как входит в нее, и ком в животе набухал все сильнее. Это были не только его эмоции, но и ее тоже. Они готовились взорваться одновременно. Мокрая и с дрожащими от напряжения бедрами Отани стонала и пыталась хотя бы немного привстать. Тогда Санзу помог ей. Поднял, прижал к груди и толкнулся снова. Затем еще раз и еще. Ее затылок лежал у него на плече, а под ладонью вздрагивало ее слегка сжатое горло. Рейна была ростом ниже, чем Санзу, поэтому стояла на цыпочках, но от этой позы ему было еще туже, еще более тесно, и, вероятно, задевая что-то внутри нее, Харучиё почувствовал наконец, как она задержала дыхание. Заглянув Рейне в лицо, он продолжил трахать ее стоя, пока та не закричала. Он видел, как закатились ее глаза, почувствовал в полной мере, как сжались ее мышцы, обхватив его член еще более плотно, и тогда Санзу, вновь подтолкнув ту к столу и принудив упереться в него руками, глубоко вошел в нее и резко вышел. Перед глазами замигали белые вспышки. Вена на лбу вздулась. Харучиё провел по члену ладонью и на выдохе кончил. Сперма брызнула Рейне на ягодицы и, чтобы этот запах задержался на ней, Санзу с ревностной жадностью размазал семя по всей ее пояснице. Затем отвернулся и сразу пошел к лестнице. Ему нужен был душ. Немедленно. Все тело гудело и было будто чужим. Однако когда он понял, что Рейна не пошла за ним, оглянулся. — Иди сюда, — приказал осипшим голосом. Тогда Отани сползла со стола, подхватила купальник и ту цветастую тряпку и пошла за ним. Что-то изменилось? Кажется, нет. Санзу снова был собой. Он больше ничего не чувствовал. И все же знал, это временная «акция» — потом непременно накроет.

***

      Душ принять я не могла — намокла бы повязка, поэтому Санзу наполнил для меня ванну. Я лежала в теплой воде, украдкой поглядывая на запотевшую кабинку душа, где он мылся, и опять была до такой степени пустой, что тошнило. Не понимая, как избавиться от тяжелого чувства безысходности, я отвернулась и перевела взгляд в окно. Вдали искрилось море. Стало тихо. Через пару секунд открылась дверь душевой и оттуда вышел Харучиё. — Сегодня я впервые увидела снимок матери. Как это со мной происходило, понятия не имею, но уже в который раз я начинала заводить с Санзу такие личные темы. Вероятно, это все-таки из-за связи. Она ведь предполагала, что ты можешь делить со своей половинкой и горе, и радость. Вот только это был Санзу. — Ты на нее похожа, — внезапно ошарашил меня он, и я оглянулась так резко, что расплескала по полу воду. — Вы тоже видели? Харучиё, который повязал на бедра полотенце, задержал на мне взгляд лишь на секунду, потом отвернулся к зеркалу и, проведя ладонями по мокрым волосам, оперся на раковину. Я не видела его лица даже в отражении — ракурс был не тот. Зато могла вдоволь налюбоваться мускулатурой, что четко выделялась под бледной кожей. Надо сказать, его узкой талии можно было позавидовать. Насколько я помнила, питался он плотно, но, наверное, активно занимался спортом. Плюс к этому — таблетки… Точно. Я вдруг вспомнила о том, как он дал мне какую-то таблетку. — Вы часто что-то принимаете, господин Санзу? — спросила я, стараясь держать спокойный тон. Он выглянул из-за плеча. Зеленые глаза уставились на меня с привычным холодом. — Не твоя забота. — Но ведь вы и мне что-то дали… — Тебе же от этого только полегчало. Разве нет? — Да. — Тогда просто поблагодари и живи дальше. Наркоманкой ты от этого точно не станешь. Я поджала губы, а потом раздраженно спросила: — А вы? Вы стали? — Хах… — обернулся Санзу и потер пальцами переносицу, а затем агрессивно выдал: — Не отъебешься от меня, Рейна, на секундочку? Или твой рот никогда не закрывается? — По-моему, вам нравится, что он не закрывается! Повисла тишина. Санзу оглядел меня внимательно. Затем подошел и присел на край бортика. Зачерпнул воды, полил мне на голову, хотя я не планировала мочить волосы, и приподнял подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза. Но этого ему показалось мало. Санзу присел на корточки, положил руки на борт, а потом вновь установил зрительный контакт. И это было, признаюсь, необычно, очень странно и как-то волнительно. Теперь я видела всю красоту его радужки. Бирюза. Смесь голубого и зеленого. Когда Харучиё злился, его глаза делались еще ярче, а если источал возбуждение — темнели. Знаю, это было иллюзией из-за зрачка, который расширялся, но выглядело восхитительно. Поэтому в момент, пока любовалась им, а он молча смотрел на меня, с моих губ сорвалось: — Харучиё… почему ты такой? Клянусь, подскочил не только мой пульс, но и его. Светлые глаза всегда выдают своих владельцев. Так что осмелев, я потянулась к нему и провела пальцами по предплечью правой руки, а когда Санзу, позволив мне продолжить, опустил эту руку в воду, я очертила ногтем его татуировку. — Должно быть, ты через многое прошел. Я чувствую это. И твои шрамы… — теперь мои пальцы переместились на его лицо. Подушечками я коснулась ромбовидных отметин и, притянув Санзу к себе, прижалась губами сначала к одному шраму, потом к другому. Конечно он внутренне сопротивлялся, но трепет было не скрыть. Я нащупала что-то личное, что-то такое, чего он боялся сам, и теперь мне оставалось лишь правильно это использовать. Нет, не во вред ему, ни за что. Я лишь хотела, чтобы мы перестали злиться друг на друга. Раз уж нас связала сама судьба… — Думаешь… — вымолвил Санзу, обдав мою щеку теплым дыханием, — это сработает? — Я замерла. — Глупышка. О чем ты мечтаешь, Рейна? О том, что сделаешь меня нормальным? Ты уверена? Сегодня я разрубил человека на мелкие кусочки. Завтра это можешь быть ты, моя наивная Рейна. Я отодвинулась. Все верно — его глаза были ледяными. Он взял мою руку в свою — ту, что была без бинта — и поцеловал в место, где стучал пульс. Затем прижал эту же руку к щеке и улыбнулся. — Ты так взволнована. Обожаю, когда ты волнуешься рядом со мной. В этот момент Санзу был пугающим. Не знаю, почему я так решила, но мне как будто кто-то шепнул это на ухо, и все мое тело застыло. Санзу же исследовал меня глазами, прощупывая. — Не натвори глупостей, Рейна, — неожиданно жестко вымолвил он. — Я знаю, что ты начнешь копаться в этом деле с убийством твоей матери. Они убьют и тебя. Не суйся, поняла? Я пока не настроен закапывать твой труп. Он выпрямился, сбросил полотенце и ушел в спальню, а вернулся уже в новых брюках и рубашке, которую как раз застегивал. — Собирайся. Отвезу тебя домой. И не пропадай. — Я сбросила им фото матери. Санзу вскинул на меня глаза. — Что ты сделала? — скривил он в гневе губы. — Отправила снимок тете. Пусть знает… — Пусть знает, что ты блядская самоубийца? — рявкнул Санзу, рывком вытащив меня из воды. — Спятила? Ты буквально дала им сигнал к действию! — Да тебе-то что? — оттолкнула его я и шлепнулась обратно в воду, безжалостно намочив повязку. — Для того, кому плевать, ты слишком бурно реагируешь! — Заткнись, мать твою! — выкрикнул Санзу так громко, что у меня мурашки пошли. — Заткни свой рот, пока не поздно! — И отвернувшись, он запрокинул голову к потолку. — Идиотка, какая ты идиотка. Я выбралась из воды. Все она равно остыла. Взяла с полки полотенце побольше и обмотала его вокруг тела. Осторожно прошла в спальню, где на кровати лежала моя сумка. Обрадовавшись, что наконец переоденусь, направилась было в гардеробную — не хотела обнажаться перед Санзу снова — как тут же услышала. — Рейна, не вздумай пойти в полицию. Сделай вид, что ничего не знаешь. — Так вам не все равно, господин Санзу? — спросила я, оглянувшись на него. — Мне тоже не хотелось бы доставить вам таких неприятностей. — Ты уже доставляешь. Не усугубляй. — Бросьте. Я не настолько тупая, как вы думаете. К тому же я с ними больше не общаюсь. Думаю, еще неплохо бы сменить место жительства. Тогда они меня не найдут. На самом деле я уже не была так уверена в свой правоте. То, как Санзу разозлился, лишний раз подчеркивало опасность ситуации. Много лет назад у Отани нашлись средства на наемных убийц, теперь денег было куда больше. Это не составило бы им большого труда. И все-таки я не жалела, что сбросила Сабуро фото матери. Мне даже легче от этого стало. Я как будто очнулась от долгого сна, и пусть реальность была страшной, все же лучше, чем жить в «симуляции». К тому же у меня был Харучиё. Он отталкивал меня. Ладно. Но оттолкнуть связь он не мог. Мы становились все более неразделимыми, и думаю, Харучиё тоже это понимал.